Запах пепла.

Ночь в Сеуле пахла гарью. Где-то далеко за окнами штаба горел склад, но запах будто добирался сюда не через воздух, а сквозь стены, сквозь кости, сквозь сны. Рюджин не спала третьи сутки. Глаза наливались кровью, но отчёты не писались сами. Её пальцы дрожали от усталости, когда она перебирала документы по новому делу — исчезновение троих молодых девушек, последний раз замеченных возле здания JYP Entertainment. В коридоре щёлкнули каблуки — не спешно, властно, с оттенком чего-то, что Рюджин пока не могла определить. — Ты опять здесь? — голос Йеджи был низким, слегка хрипловатым, с этой альфийской интонацией, которую невозможно спутать. Рюджин не подняла головы. — Мне нужно было закончить сводку, — коротко.Йеджи подошла ближе, остановилась напротив стола, облокотилась на край. Её взгляд скользнул по темным кругам под глазами Рюджин, по растрёпанным волосам и тонкой дрожи в плечах. — Ты не машина, — сказала она тихо. — Ты выжженная до пепла омега. Рюджин вздрогнула. Губы сжались в тонкую линию. Йеджи не знала, не имела права знать, что значит пепел для неё. Ни один альфа не понимал. — Не лезь. Я справляюсь. Йеджи молчала. Просто смотрела. И это молчание резало больше слов. — Справляешься? — спустя мгновение она усмехнулась. — Ты вчера чуть не отключилась прямо в архиве. Я вызвала Чэрён, чтобы тебя дотащили до койки. Ты думаешь, я этого не вижу? — Это моя работа, — отрезала Рюджин. — Я не сдамся. — Работа? — Йеджи склонилась ближе. Теперь между ними было не больше метра. — Или бегство? Это было больно. Слишком метко. Слишком правильно. Рюджин вскочила, стул заскрипел, отлетел назад. — Уходи. Йеджи не сдвинулась. Только глаза чуть сузились. — Ты боишься не меня. Ты боишься, что я увижу тебя настоящую. Разбитую. Ту, что каждую ночь просыпается от чужих рук в кошмарах. Рюджин будто окаменела. Сердце застучало так громко, что стало больно в висках. Она не помнила, когда в последний раз кто-то так говорил с ней. Прямо. Без фильтра. — В следующий раз, — Йеджи выпрямилась, — иди домой. Я не хочу выносить тебя из архива снова. Она развернулась и ушла, оставив за собой запах сандала, власти и упрямства. Рюджин осталась стоять. Один на один с собой. С документами. С пеплом прошлого.