[Дарси целует Элизабет]

Этот спектакль стал проклятием для всех. Администрация всего лишь попросила Сынквана организовать постановку — как он умеет. Бедного Сынквана, который уже не знает: материться, драться, кидаться, порвать сценарий в клочья и просто уйти — или как спасти ту катастрофу, что сейчас творится на сцене. Современная адаптация «Гордости и предубеждения» — единственное, что устроило администрацию, чтобы показать, какие они продвинутые перед американскими спонсорами. Но не было учтено одно… — Я проклинаю тот день, когда мое режиссерское видение решило, что вы двое, — Бу показывает на тех, кто стоит на сцене, — идеальная пара. Сынчоль и Джонхан стоят метрах в двух друг от друга. Так, будто играют не влюбленных, а поссорившихся. Сынчоль пытается подойти ближе, но каждый раз это выглядит настолько неловко, что: — Сынчоль, ты не Дарси. Ты гугл-карты без сигнала: куда-то идёшь — но хуй пойми, куда. Дарси, не Дарси… Он старался, окей? Подойти к Джонхану близко, да ещё и поцеловать младшего — это требовало всех душевных ресурсов, которых у Чхве просто не было. Он настраивался, уговаривал себя, заставлял сделать шаг — но что-то внутри срабатывало как стоп-кран. Чхве вообще не был актером. Он до конца не понимал, как вообще сюда попал — и почему именно он. Сынчоль был всего лишь старшекурсником, который из последних сил пытался закончить двойной диплом и не дать команде, где он капитан, просрать последние матчи. И тут на горизонте появился Бу Сынкван — либо твой лучший друг, либо ночной кошмар. Не желая портить отношения на последнем курсе, Чхве согласился. Роль. Главная. Легко. И совершенно неважно, говорил ли Бу, кого он представляет на сцене в этой паре. Сейчас, в очередной раз сидя на краю сцены, Сынчоль погружается в мысли всё глубже. Юн Джонхан — что-то вроде местной легенды. Неудивительно. Он открытый, добрый, помогает всем, в любимчиках у преподавателей. Несмотря на то, что Сынчоль выглядел как вышибала у клуба, со своей нежной душой, он просто не мог пройти мимо такого Джонхана. После нескольких фраз — всё. Утонул. Без шансов. Сынчоль хотел поцеловать Джонхана. Возможно, сильнее всего в жизни. Но он не мог заставить себя преодолеть это дурацкое расстояние. — Честное слово, если бы Джейн Остин увидела эту постановку, — вздыхает где-то за пультом Джихун, — она бы попросила себя выпилить. Он с третьего дубля прикладывает ладонь ко лбу. На пятом — задумчиво вертит микрофон, будто прицеливается. — Я правда не понимаю, что в этом такого трудного, — Сынкван откладывает планшетник со сценарием (спасибо, не бросает в стену), — Подошёл. Засосал. Отошёл. Не веди себя как девственник, пожалуйста. — Да не могу я, блять! — срывается Чхве. Страх, что младшему будет настолько неприятно, что он оттолкнет, заставляет старшего сорваться. Он смотрит на Джонхана — и замечает, как в его глазах проступают слезы. Тот не выдерживает — и уходит. *** Закрывшись в туалете, Джонхан медленно сползает по двери. Он больше не может сдерживать слёзы. Он ждал. Терпел. Давал шанс. Но сколько можно? Кажется, надо признать, что это изначально была проигрышная идея. Рассчитывать, что чувства к одному из самых горячих выпускников окажутся взаимными — глупо. Когда он узнал, что Сынкван собирается ставить — выбора у Бу не осталось, кого звать на главные роли. Он верил в их динамику. Верил, что это будет свежо, ярко. Он видел, как те переглядываются, улыбаются, задерживают взгляд. Он был уверен. Проебался. Но где? Джонхан не слишком чувствителен. Но влюбился он впервые за долгое время. И это ранит — сильно. *** — Кажется, «Гордость и предубеждение» сейчас превращается в «Преступление и наказание», — присвистывает Джихун, откатываясь от пульта и решая взять перерыв. Не очень-то хочется быть свидетелем эмоционального убийства лучшего друга. И нет, защищать он его не планирует. Потому что, простите, но слепой, глухой и тупой — это уже в категории «переиграл» даже по театральным меркам. — Во-первых, если ты не поцелуешь Джонхана — я натравлю на тебя Мингю. — А моего мнения спросить не хотите? — удачно проходящий мимо Ким выглядывает из-за кулис. — Он кусается! Ну, я слышал… — Эй! — возмущенно задыхается Мингю, почти скатываясь по сцене. — Мне неинтересно, Сынчоль, — вздыхает Бу, усаживаясь на край сцены. — Ты хоть знаешь, почему играешь эту роль? *** Сынчоль врывается в туалет, почти выламывая дверь. Джонхан сидит на подоконнике, спрятав лицо в рукавах кардигана. — Джонхан… — Если тебя послал Сынкван — можешь не утруждаться, — не глядя отвечает младший. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Я уже понял, что не нравлюсь тебе. Не надо на меня ещё в таком виде смотреть. — Всё совсем не так, — Чхве осторожно гладит его по волосам. — Посмотри, пожалуйста. Юн вздыхает и всё-таки поднимает взгляд. В ту же секунду — сожалеет. То, что плещется в глазах Сынчоля, невозможно описать. Сожаление и, кажется, нежность? — Я не целовал тебя не потому, что ты мне не нравишься, — Сынчоль касается его щеки, — а потому что боялся тебя спугнуть. — Боялся, что, поцеловав тебя на сцене, не смогу не влюбиться еще сильнее. — Или, что сделаю тебе неприятно. Но, кажется, своим бездействием сделал тебе только хуже. — Прости, хорошо? Он укладывает ладонь на челюсть и продолжает поглаживать щеку большим пальцем. — Чхве Сынчоль, ты такой идиот, — сквозь слёзы улыбается Джонхан. Он хватает старшего за рубашку и притягивает к себе с такой силой, что они заваливаются на окно. Когда Джонхан целует — он совсем не ангел. Он закидывает руки на плечи, тянет за шею, прикусывает губу. Сынчоль срывается на лёгкий стон. Он не знает, сколько прошло времени — и неважно. Он готов так провести вечность. Джонхан отрывается только тогда, когда телефон вибрирует от сообщения. — Пойдём быстрее, пока Сынкван не вызвал на тебя ментов. — Он что?..