Косичка

Александрия. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и лёгким ветерком, что приносил с собой запах прелой земли и далёкой свежести леса. Солнце клонилось к горизонту, цепляясь последними лучами за крыши домов, за покосившиеся заборы, за стеклянные глаза окон, в которых давно никто не отражался. Тени деревьев ползли по траве, переплетаясь с силуэтами заброшенного мира, будто сам воздух здесь помнил, каким было "до". Где-то за пределами ворот лениво хлопнула створка. Скрип — знакомый, почти родной. Дэрил не стал ждать, когда ему откроют. Да и зачем? Он и так здесь свой. Один из тех, без кого это место давно бы превратилось в пыль. Пнул калитку ногой, вошёл. Пыльный, потёртый, весь в дорожной грязи и кровяных разводах — чужих и, чёрт его знает, может, своих. Куртка промокла сбоку, натянутая бандана липла к шее. Шрам на левой щеке ныл на погоду, как всегда. "Ни хрена," — мысленно выругался он, — "ни припасов, ни следов. Только грёбаная гниль в лесу и этот ебучий... ветер". Он шёл вглубь, еле волоча ноги. Усталость накатывала волнами, но он не планировал задерживаться. Думал, заскочит, проверит, как дети, как остальные, и снова в дорогу. Но... — Дээээрил! — высокий голос разрезал тишину, будто ножом. Из-за угла дома выбежала Джудит — подросшая, почти уже ему по плечо, с мечом за спиной и уверенной походкой, совсем не по-детски серьёзной. Чёрт побери, в ней всё чаще проскальзывает Мишонн — та же твёрдость, та же выправка. Но стоило ей поднять взгляд — и Дэрил будто получил удар под дых. Эти глаза... Пронзительные, яркие, цвета летнего неба после грозы — такие чистые, что сердце на миг споткнулось. Глаза Рика. Прямые, честные, цепкие — глянут, и ты уже никуда не денешься. Она врезалась в него с разбега, обняла крепко, как в детстве. Он рефлекторно прижал её к себе, ладонью сжал плечо, будто проверяя — настоящая ли. — Осторожней, чёртова мартышка… — проворчал он, но голос был мягким. — Увалишь меня, как пить дать. — Ты вернулся, — прошептала она, не отрываясь от его грязной, явно не розами пахнущей куртки. — Я ждала. Он молча покачал головой и уставился куда-то вдаль. В горло будто встала кость. "Ждала. А я… Я всё ищу его, как идиот. Рика. Только он знает, как с этим всем быть. Только он мог бы…" — Дэрил замолк, будто споткнулся о собственную мысль. Помолчал, глядя куда-то мимо, потом качнул головой и хрипло усмехнулся. — Ладно, хрен с ним. Он сорвал с её головы шляпу — ту самую, потёртую, шерифскую — и ловко натянул ей на лицо. — Ну-ка, маршал, не расслабляйся, — буркнул он, пряча глаза за ухмылкой. — Дежурство ещё не окончено. — Ты останешься? — спросила она, чуть отстранившись. — Хочу, чтобы ты остался хотя бы на вечер. — Немного, — выдохнул он, устало потирая затылок. — Только немного. Они устроились на лужайке перед домом, под широкой кроной старого дерева. Джудит легла рядом, подложив руки под подбородок, глядя в небо сквозь ветви. — Расскажи мне про папу, — попросила она. — Про Атланту, про тюрьму… про что угодно. — Ты и так знаешь все эти байки, — хрипло буркнул он, опускаясь рядом. — А я хочу слышать их ещё раз. Он усмехнулся краешком губ — еле заметно. Словами он владел неважно, но понимал её слишком хорошо. — Он был… правильный, — начал он, после короткой паузы. — До чёртиков упрямый. Если вбивал себе что-то в башку — хоть на стену лезь, всё равно сделает. Никогда не сдавался. Даже когда весь мир катился к чертям. Он замолчал, уставившись в одну точку, будто увидел сквозь неё что-то далёкое. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики. Воздух постепенно остывал, становился плотным и прохладным. Он говорил — про то, как Рик вытаскивал его из самого дерьма, как не боялся брать ответственность, как чётко знал, куда вести людей. Про то, как они стояли спина к спине, и как он чувствовал себя чертовски живым рядом с ним. Как Рику стоило просто положить руку ему на плечо — и весь мир будто затихал, становился тише и легче. Джудит слушала молча, с закрытыми глазами, будто впитывая каждое слово, чтобы сохранить внутри. — Он был, чёрт возьми, ебучим светом в конце туннеля, — почти прошептал он. — И сколько бы дерьма ни валилось на нас, с ним всё казалось… возможным. Вечер ложился на землю мягко, не торопясь. Трава холодила сквозь одежду, но Джудит будто не замечала. Дэрил полулежал рядом, глаза прикрыты, дыхание ровное, тяжёлое — усталость медленно брала своё. Она молчала, водя палочкой по земле, будто выбирая нужные слова. — Я… — прошептала наконец. — Я очень скучаю по папе. Он не открыл глаз. Только глубже втянул воздух, как будто это могло помочь не задохнуться от того, что поднялось в груди. — Мм… — глухо отозвался он. — Знаю, малая. Пауза. Тишина. Потом она повернулась к нему, глядя снизу вверх, в её глазах отражался закат — сияющий, сильный, грустный. — А ты скучаешь? — спросила тихо. — По нему? Он застыл, как будто вопрос поймал его врасплох. Несколько секунд молчал, потом разлепил веки и посмотрел в багровеющее небо. Вдох. Выдох. — Чёрт… — прошептал он, и вдруг притянул её ближе, обняв за плечи. — Конечно скучаю. Каждый грёбаный день. И, знаешь что? Я его найду. Как бы ни было хреново — я всё равно его найду. Он умолк, сам не заметив, как начал клевать носом. Трава под ним оказалась неожиданно мягкой, воздух — тёплым, успокаивающим, а дыхание Джудит рядом — почти убаюкивающим. — Он бы тобой гордился, — тихо сказала она. — Я уверена. Он что-то пробормотал в ответ, бессвязно, на полувдохе, — уже засыпая. Мысли медленно плыли куда-то в туман, сквозь обрывки воспоминаний. Он чувствовал, как её маленькие пальцы перебирают его волосы, но не придал этому значения. Дэрил провалился в сон, и как будто вся усталость его тела отступила. Спокойствие, не свойственное этому миру, окутало его, мягко и ненавязчиво. Он знал, что это не просто отсутствие тревоги, это нечто большее, будто кто-то, находящийся далеко, передавал ему свою уверенность и тишину. В его сне не было страха, не было боли — было только чувство близости, почти неуловимое, как если бы Рик где-то там, в этом мире или в другом, каким-то образом все ещё был рядом, продолжал защищать и заботиться. Очнулся от ощущения вечернего холода. Солнце уже почти село, небо полыхало сиренево-оранжевым. Он моргнул, пошевелился — и понял, что кто-то прижимается к его боку. Джудит. Спит, как котёнок, свернувшись клубком, лбом упершись ему в плечо. На её губах — лёгкая улыбка. Он поднял руку, чтобы поправить волосы… и почувствовал. Косичка. Сбоку. Прямо у уха. — Да ты, мать твою… — выдохнул он, но голос его не был сердитым. Он коснулся косички пальцами, грубыми, натруженными. Он тихо засмеялся — хрипло, глухо, с болью. Потому что в этой чертовски жестокой, вонючей, мёртвой жизни оставались вот такие моменты. И чёрт побери, именно из-за них он всё ещё держался. Он посмотрел в небо. — Чёрт с тобой, Граймс… — пробормотал он. — Я всё ещё тебя ищу, ублюдок. Всё ещё.