Выжить

      Последний месяц Сэми было сложно вытащить из постели и ещё сложнее накормить или увести в ванну, поэтому когда Сэми сам (!) предложил посмотреть любое кино — Ади чуть не воспарил. Наготовил бутербродов большую тарелку, достал чипсов, сделал чай — всё это красиво поставил в зале. Позвал Сэми выбирать фильм. Он сбросил несколько килограмм и во мраке зала, в угловом кресле смотрелся совсем грустно, как брошенный котёнок. Ади старался делать вид, что всё хорошо: шутить, предлагать варианты и прислушиваться к тихим «мхм» или отрицательным «м-м».       Годных фильмов оказалось мало. Они не смотрели ничего вместе целую вечность, а киноиндустрия будто всю эту вечность пробыла на обеде. Хотя бы парочку хороших новинок… Нашёлся один хоррор. Не сказать, что Ади был в восторге от выбора, видя состояние Сэми, но раз его тянуло, то и отказать не мог.       Заветная «play» тонет в мелодичном звонке, вызывая раздражение. Если у Сэми отпадёт желание смотреть? И чай остынет к тому времени.       Сэми неправдоподобно тянет губы в короткой улыбке, кивает вместо «извини» и уходит на кухню, шаркая тапочками, поговорить то ли с сестрой, то ли с мамой, то ли со всей семьёй сразу.       Ади кивает, улыбается и махает рукой вместо «ничего страшного». Нельзя отдаваться злости — выйти потом очень сложно и затягивает до дрожащих рук. Надо о чём-то хорошем. Шарканье прекращается.       Ади остаётся в звенящей тишине зала один на один с застывшим на паузе кадром фильма. Думает что приготовить на ужин: запечь что-то или пожарить? Может, сделать салат? А съел ли Сэми фрукты?       Он так и сидит в кресле, подпирая лицо рукой. Пока уши не привыкают к тишине и не слышат с кухни тихое, Сэми больше громко и не говорил, но твёрдое — «нет».       «Всё хорошо.»       …       «Он меня любит.»       Ади знает о чём диалог.       Снова.       «Я останусь с ним.»       Сердце бьётся быстрее, быстрее кровоточит. Ади, конечно, понимает, они беспокоятся и проблема в таком состоянии Сэми для них только в самом Ади, но они вместе больше двадцати лет. А два года назад закончился такой период, что теперь, даже мыслей не появляется о ком-то другом или о том, чтобы разойтись. Да, его вина была — он не отрицает, но не такой огромной, как её рисуют. Он не конь отпущения. И старается. Ради Сэми. Делает всё, что может. Готов и поговорить, прямо, без утайки, если это нужно, только это не нужно никому, кроме самого Ади. Теперь, на него в семье Сэми не смотрели дольше пары секунд и неловко, с горечью поджимали губы.       Сэми садится на кресло у входа в зал. Равно поправляет круглые очки. Призраком дошёл с кухни. Между ними диван, теперь по-особенно остро ощущаемый. Поджимает под себя ноги. Втыкает куда-то во встроенный в стенку шкаф. Ади старается не смотреть ему в глаза — не выдерживает этого потухшего взгляда.       — Хочешь комедию? — Ади подрывается, суетится, переносит тарелку с бутербродами к Сэми, снимает с паузы кино. И не знает куда деться самому.

***

      Кухня у девочек, несмотря на всю роскошь, уютная. В тёплых тонах и Ади думает, что в их квартире с Сэми хотел бы такую же. Когда всё же решатся на покупку, а не съём. Или вообще домик. Самим бы сделать в нём полностью ремонт.       Вздыхает. В мечтах не спрятаться.       — Ему диагностировали депрессию.       Год назад Ади его еле уговорил на приём у психотерапевта. Потом уговаривал сдать анализы в больнице, как попросил мозгоправ. Было ещё вроде бы два сеанса. Были антидепрессанты. Да всплыли, после первых не подошедших, — умеренную, — мужчина в белом халате и очках, держа в руках блокнот, долго объяснял что к чему, давал советы. Ади с этого момента помнит одновременно всё и ничего, — типо, есть хуже, но и лучше тоже может быть.       С того момента Ади прочитал и прослушал столько всего на эту тему, что начала пухнуть голова, а толку стало только меньше. Сам стал чувствовать себя хуже и Сэми потянуло ниже, чем было, но кое-как найти баланс в итоге получилось. Вроде бы. А может, это временное.       — Антидепрессанты он пьёт? — Мими выглядит необычайно серьёзной. Злобная начальница злобного бизнеса ноготочков. Она стоит с правого боку, одной рукой облокачивается на обеденный стол, другую положила на бедро. И даже в домашней мягкой, светлой одежде создаёт впечатление начальницы. Начальницы бизнеса ноготочков.       — Нет, — и спешит сказать быстрее, чем Мими начнёт отчитывать, — мы пробовали! А там побочки-хуёчки, подбирать надо подходящие.       Перед глазами Сэми, опирающийся на кухонную столешницу одной рукой. Измученный, вялый и почти шёпотом просящий: «Ади, пожалуйста, я не хочу их пить» — а сердце у Ади, так-то есть, и не железное.       — Ну и что я его, мучать буду что ли? Не хочет он! — Ади немного борщит, повышая голос на последнем предложении. Отпивает колу. Пить алкоголь он тоже перестал. Ради Сэми, которому нельзя и из-за отсутствующих сейчас антидепрессантов и из-за белочки, которую он словил года два назад. Пил месяц под носом, а Ади с рук спускал и не замечал. До сих пор ситуация колет сердце.       Вики как-то совсем жалостливо смотрит в глаза, сложив руки на столе. Она тоже стала взрослее и теперь походила не на педовку, с которой можно разделить сигарету, найденную на земле у мусорки, а на молодую маму, которая вот-вот расставит руки в бока и скажет что-нибудь про уроки. Внешне появилось больше схожестей с Ребеккой. Хорошо, не в характере. Да, они определенно все выросли.       На ум приходит воспоминание, как год назад, на пороге этой же квартиры, встречали их, таких же, как десять лет назад, не такие же бизнес ногтевого сервиса и мама. Удивлённые, с красными глазами и болючими ударами кулаков. Тогда, накануне, Ади с Сэми оббегали всё, что могли, чтобы достать куклу из ограниченной коллекции на пятое день рождение дочери Ви. Жалко, что только на пятое. Когда всё было хорошо, Ади собирался стать крёстным или хотя бы подругой невесты. И то, и другое, он пропустил.       Говоря честно, он и Сэми «пропустил». Был рядом, а потом как не стало.       Мими ударяет кулаком в плечо, поднимает брови:       — Ну?       Речь активируется сразу же:       — А в последнее время, — после возвращения, первые недели было всё спокойно и Сэми даже полегчало, а потом стало хуже, чем было, — ему его семья предлагает со мной расстаться, — это ощущалось, как предательство. Да, Ади был не приличным, прилежным мальчиком-зайчиком, но спустя стольких лет знакомства, общения, такой подставы он точно не ждал, — Пиздец, столько прошли всего, ему и так хуёво, а они с этим… — Ади наконец меняет позу с «всё нормуль, я король» развалившись на стуле, закинув ногу на ногу на «батю-алкоголика» широко расставляя ноги на полу, закрывая лицо руками.       Мими наконец садится на стул рядом. Перестаёт давить своим важным видом.       — И мама вчера звонила… Она ж никогда против нас не была, — если с семьёй Сэми было сложнее, в частности из-за его старшего брата, то Сэми в семье Ади приняли как родного. Он маме сразу понравился, — и говорит мне «может, тебе стоит его отпустить». Куда нахуй?       Ади чувствовал давление. «В депрессии Сэми виноват ты». Будто ему проблем мало. Общий бизнес, где Сэми, будучи главным бухгалтером, из-за своего состояния не всегда преуспевал, все дела по дому и, блять, состояние Сэми. Ади делал всё, что мог. Отвлечься? Картины по номерам, краски, раскраски-антистресс, оборудование для реставрации — всё, что могло заинтересовать Сэми, Ади доставал почти мгновенно. Сэми не хотел таблетки? Хорошо. Ешь хоты бы фрукты. Сэми стал часто болеть, Ади тоже рядом. И он не жалуется. Ради Сэми — всё, что угодно. Просто… тяжело.       — Блять, я всё делаю, а они что? Звонят, поинтересоваться, живы ли мы? Охуеть, спасибо нахуй. И я виноват. Проблема во мне, ебать, — он взмахивает руками, сбрасывая с плеча Мими. Когда только обняла?       — Прости, — шепчет, быстро погладив по волосам. Возвращается к теме:       — А ему же хуже от этого! Прикиньте, вам хуёво, — мнётся пару секунд, — но вы уверены в своих отношениях, — Ади, конечно, больше не мог дать полной гарантии на это, но очень хотел надеятся, — а вокруг все говорят, что и отношения у вас хуйня!       Сэми не делился этим. Справлялся сам с «нападками». Ади не лез, не решаясь тревожить личное пространство, которым Сэми, раньше точно, очень дорожил. И не подслушивал. Специально. Просто всё и так понятно.       — Блять, даже Кари, сестрёнка его, говорит, мол, «съебать мб» от меня! — этого Ади вообще не ожидал. Они нашли в своё время общий язык за пол года, Ади играл ей на гитаре, сделал за свой счёт той пирсинг, о котором она грезила. Блять, да общих воспоминаний у них было чуть ли не столько же, сколько у Кари с Сэми. Они охуенно общались. Что поменялось? А ещё, почему Ади точно знал о своём преображении в абьюзера, сказала она сама, пряча глаза:       — Типо «может, вам стоит расстаться, может, вы перестали друг другу подходить», бля. Они все так говорят! Типо «не хочу тебя обидеть», «мы тебя любим», — хочется схаркнуть, но они не на улице. Глоток колы до дна.       Силы куда-то резко уходят, Ади прячет лицо в руках.       — Обидно, — голос осипший, готовый сорваться на высокие нотки. Реально же, блять, обидно.       Мими обнимает сбоку, примостив щёку на плечо. Вики подливает, по звуку, колы ему в стакан. Но хорошо, что они вернулись. Не будь девочек, следом в моральную могилу, к Сэми, лёг бы Ади.       Сам Сэми не захотел поехать сюда, предпочёл побыть в одиночестве. Одна была радость, ему вроде как стало легче, вчера они даже много целовались перед сном, и Ади не побоялся оставить его одного в квартире на пару часов. С условием, что Сэми отписывается как он или хотя бы просто заходит в сеть.       Жаль только, что Ади всё понимает. Полезть десять лет назад в наркоразборки против слов Сэми - действительно оказалось хуёвой идеей. На десять лет хуёвой. Хуёвой настолько, что у Сэми село зрение, почти ослеп правый глаз. Не сам, конечно. Помогли. Хуёвой настолько, что у Ади выбита парочка зубов и коленная чашечка. Хуёвой настолько, что пришлось продать общий дом и похоронить общего попугайчика.       Девочкам об этом знать необязательно.