стихи и нежность

— Мартын Степанович, разрешите прервать занятие! — запыхаясь, произнёс вошедший в класс Куницын. — Слушаю вас, Александр Петрович, — надменно вздохнул Пилецкий, явно недовольный тем, что его любимое занятие — интеллектуальное унижение Пушкина — было прервано. — Мне бы Ивана Пущина забрать у вас. Дело срочное, — в голосе любимого учителя лицеистов чётко читалась тревога, отчего на лице Вани отразился страх. — Mais laisse-moi... — Мартын Степанович, это очень важно! — Bien. Ступайте, Пущин, — сдался Пилецкий, сжав зубы. Ваня с лёгкой нервозностью в движениях сложил вещи в мягкую сумку и поспешил за преподавателем. И чем ближе они были к кабинету Куницына, тем сильнее поднималась в душе парня тревога. В комнате доброго учителя, как и всегда, царила приятная атмосфера. Большие окна, выходящие на сад, украшала лёгкая тюлевая занавеска, стены, оклеенные простыми светлыми обоями, были увешаны разными картинами, а паркетный пол покрывал мягкий ковёр. Помещение находилось в лёгком рабочем беспорядке. На столе неровными стопками лежали разные бумаги и книги, были разбросаны печати и письменные принадлежности, на стуле висела слегка мятая рубашка. Пущин всегда улыбался собственной похожести на преподавателя — его рабочее место всегда имело такой же налёт небрежности. — Присаживайтесь, Иван, — Куницын указал ученику на стул, стоящий у несколько неаккуратно заправленной кровати. — Я слушаю вас, Александр Петрович, — вздохнул Ваня, сев и сцепив руки перед собой. — Анна Ивановна Пущина — ваша сестра, так? — Д-да, — напрягся мальчик. — Тогда... прочитайте, пожалуйста, это письмо, — он протянул Ване листок, исписанный мелким округлым почерком. Тот схватил его дрожащими пальцами и, прокашлявшись, стал читать. "Многоуважаемый Александр Петрович, надеюсь, что вы, как и в последнюю нашу встречу, пребываете в добром здравии. С прискорбием сообщаю Вам, что общая наша добрая знакомая Пущина Анна Ивановна вчерась ночью скончалась от чахотки. Мучалась долго, родимая, но помиловал Господь, упокоил её душу. Ежели будет у Вас возможность, приезжайте на похороны. Седьмого числа сего месяца, на Ваганьковское кладбище. С надеждой на скорый ответ, Листницкая Дарья Никаноровна." Бумага выпала из рук мальчика. Его пальцы задрожали ещё сильнее, а в глазах встали слёзы. Аннушка... Любимая сестричка... Всегда поддерживала его, сказки на ночь читала, прикрывала перед родителями после безобидных мальчишеских шалостей. Как, как она могла умереть? Ей ведь и двадцати трёх ещё не было... — Примите мои соболезнования, Иван, — мягко произнёс непонятно как оказавшийся сзади мальчика Куницын. — Сп-пасибо, Александр Петрович, — бесцветно ответил он, вставая со стула. — Я могу идти? — Конечно. На уроки сегодня можете не идти, я сообщу всем учителям о вашем горе. — Благодарю вас. *** Как только Ваня вместе с Куницыным покинул класс, в душе Пушкина вспыхнули две эмоции: счастье оттого, что Пилецкого прервали на самом прочувствованном месте его тирады относительно умственных способностей Александра, и волнение за дорогого и любимого Пущина. Саша сердцем чувствовал, что плохое что-то произошло. Не будут из-за пустяков с уроков выдёргивать. Перед его глазами стояло напуганное лицо Вани, а в ушах звенело: "Это очень важно!" Урок Пилецкого Пушкин досидел, как на иголках, а после сразу бросился на поиски своего Пущина. И на его счастье, в коридоре он столкнулся с Куницыным. — Александр Петрович, здравствуйте, как хорошо, что я вас встретил! — улыбнулся Сашка, облегчённо выдыхая. — А, приветствую, Александр! Я вас слушаю. — Скажите пожалуйста, что там у Вани случилось? — Знаете, Александр, я считаю, что Иван сам должен рассказать вам об этом. Я... я не в праве делать этого. — Хорошо... Но вы можете хотя бы сказать, куда он пошёл? — Между нами, Александр. Я с уроков его отпросил и видел, как он пошёл в сад. — Спасибо вам огромное!! Естественно, после слов "Иван сам должен рассказать вам об этом" Саша уже не смог пойти ни на какие уроки. Да и что бы Ваня посреди дня самовольно на уроки не пошёл... Точно что-то страшное произошло. Пушкин нашёл любимого быстро. Когда Ване плохо, он на их любимом месте — у старого дуба. Он сидел, уткнувшись лбом в колени. Саша мог бы подумать, что всё нормально и он просто размышляет о чём-то или элементарно устал. Но Пущина выдали вздрагивающие плечи. Саша сел напротив него и осторожно коснулся пальцами его плеча. Тот вздрогнул и резко вскинул голову. А у Саши сердце сжалось от дикой боли в его взгляде и стекающих по красным щёчкам дорожек слёз. — Что случилось, Ванюш? — еле слышно спросил он, легонечко проводя пальцами по скуле Пущина. — Сашка... — только и смог выпалить тот, прежде чем окончательно разрыдаться и упасть в объятия такого дорогого и родного Пушкина. — Господи, Ванечка... Вань... Ванюш, ну чего ты? Боже... Тише, тише, тише... тише, мой хороший... — смутно забормотал Саша, крепко-крепко, но нежно прижимая Пущина к себе и поглаживая его рыжие, как закатное солнышко, волосы. Да что уж там волосы, Ваня и сам ведь, словно солнышко. И у Саши разрывалось всё внутри от мысли, что его солнышку сделали больно. Всё, чего ему хотелось — чтобы Ване стало легче. Чтобы он перестал плакать и цепляться с таким отчаянием за его форменный пиджак. Чтобы снова улыбался и очаровательно смущался от нежного Пушкинского "люблю". — Вань, — не ослабляя объятий, тихонько позвал уже почти успокоившегося Пущина Саша, — так что всё-таки случилось? — Саш, а как ты меня тут нашёл? — с недолгой заминкой произнёс тот. — На урок ты не вернулся, Куницын сказал, что видел, как ты в сад уходишь. Сложить "два" и "два" — ничего сложного, — чуть улыбнулся Пушкин. Если Пущин не хочет сейчас рассказывать, то он настаивать не будет. Расскажет, как будет готов. А сейчас Ване нужно, чтобы Саша был рядом. И Саша будет рядом. — Ванюш, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он. Пущин послушно вскинул голову, и у Пушкина в очередной раз сердце чуть не остановилось оттого, сколько боли плещется в этих до невозможности любимых глазах. — Ты просто помни, что я очень-очень люблю тебя. И я буду с тобой до самого конца, что бы ни произошло. Всегда поддержу и выслушаю, — всё также негромко говорил он, ни на мгновение не разрывая зрительный контакт. — Сашенька, родной, не уходи только никуда, пожалуйста. Ты очень нужен мне, — хрипловато ответил Ваня, пока из его глаз текли слёзы. — Никогда, — выдохнул Саша, стирая большим пальцем мокрую дорожку с чуть тронутой веснушками щеки.