Рейс в Токио

Токио. Рейс на показ Louis Vuitton. Феликс сидел у иллюминатора, в первом классе, усталый, но безупречно уложенный. Его приглашали как лицо новой рекламной кампании бренда, и это должно было быть событие, которое отвлечёт от мыслей о прошлом. Но судьба, как всегда, обожала издеваться. Он только откинулся в кресле, когда боковым зрением заметил — рядом кто-то опускается на место. Очень знакомый силуэт. Хёнджин. Сука. — Какого, хрена ты тут делаешь? — процедил Феликс сквозь зубы, не поворачивая головы. — В Токио лечу, — спокойно ответил голос, который он знал до каждой интонации. Хёнджин наклонился ближе, дыхание коснулось уха. — Заскучал по мне, сладкий? Феликс поджал губы, отвернулся к окну. Ему хотелось выброситься с самолёта. Но не показать вида — дело принципа. Они не виделись год. Год после громкого развода, слухов, криков в ночи и чертовски жаркого секса на прощание. Они разрушили друг друга до основания — и всё ещё были не способны отпустить. *** Было за полночь. Свет приглушён, весь салон словно вымер. Феликс не мог уснуть — сердце стучало от слишком явного присутствия рядом. Он выскользнул из кресла, направился в туалет. Вода на лице помогла бы. Или просто пара минут без его взгляда на себе. Он закрыл за собой дверь туалета, опёрся на раковину, глядя в зеркало. Лицо — бледное, напряжённое. Челюсть сжата. Всё тело вибрировало от злости и… желания. Проклятого, нежеланного, но всё ещё живого. Щелчок. Дверь за его спиной открылась. — Серьёзно? — прошипел он, обернувшись. — Ты вообще ебанулся? Мы в грёбаном самолёте! — Никогда не умел ждать, ты же знаешь, — голос Хёнджина был хриплый, низкий. Он уже закрыл замок. — Ты сам сюда пришёл. Один. Ночью. Как будто умолял, чтобы я тебя нашёл. — Ты самодовольный ублюдок, — выдохнул Феликс, отступая назад. Но там уже была стена. — И ты скучал по моему члену, — Хёнджин прижался к нему вплотную. Его пах упёрся в зад Феликса, твёрдый, голодный. — Признай это. Ты дрочил на меня, правда? Феликс сжал зубы. — Мечтай. Я выкинул тебя из головы, как мусор. — Ага. Потому что мусор тебя так заводит, что ты дрожишь от одного моего дыхания. Он провёл языком по линии шеи Феликса, медленно, с нажимом. Феликс дернулся, но не двинулся. Его дыхание участилось. — Сколько раз ты представлял, как я снова трахаю тебя? — хрипло продолжал Хёнджин, скользнув рукой под рубашку. — Как заставляю стонать, умолять, царапать мне спину? — Заткнись, — сдавленно выдохнул Феликс. — Мы развелись. Я тебя ненавижу. — А стояк у тебя от любви к моде? — Хёнджин ловко расстегнул ремень на его штанах, не отрываясь взглядом от его глаз. — Или ты всё-таки скучал по тому, как я тебя ебал? Феликс отвернулся, кусая губу. Он сгорел бы от унижения… если бы не был так невыносимо возбуждён. — Ты не смеешь… — прошептал он, но дрожал весь. — Я делал с тобой всё, что хотел. Всегда. — Хёнджин прошептал это ему в губы, прежде чем поцеловать, грубо, глубоко, с таким отчаянием, будто этот поцелуй был спасением. — Ты соскучился по моим пальцам в себе. Признай. — Пошёл нахуй… — выдохнул Феликс, стиснув его рубашку. — Уже иду. Прямо в тебя, детка. Он скользнул рукой вниз, сжимая его между ног, чувствуя — Феликс твёрдый, выданный с головой. Феликс застонал, срываясь, и уткнулся лбом в его плечо. — Ты тварь… — шептал он. — Ты всё ещё умеешь делать мне больно. — И приятно. Признай, Ликс, — он тёрся об него, шепча в ухо, — ты хочешь, чтобы я выебал тебя здесь, чтобы ты пытался сдерживать стоны, пока за дверью ходят стюардессы. — Ненавижу тебя.. — тихо шипит Феликс, прижимаясь ближе. — Врёшь, ты все ещё любишь и хочешь меня, — его рука уже скользила внутрь брюк. — Любишь как я растягиваю тебя языком, потом пальцами… Я заставлю тебя вспомнить. *** — Только быстро, — прошептал Феликс, не глядя на него. — Не говори мне, как трахать тебя, — усмехнулся Хёнджин и опустился перед ним на колени. Он стянул с Феликса брюки и нижнее бельё, всё в один резкий жест. Тот чуть не вскрикнул — от неожиданности и от того, как холодный воздух ударил по горячей коже. Хёнджин не дал ему отдышаться — подался вперёд и облизал головку члена медленно, с нажимом, будто пробовал на вкус. — Ты соскучился по моему рту? — хрипло выдохнул он, цепляя языком вену у основания. — Я помню, как ты стонал, когда я ел тебя, как последний раз в жизни. Феликс упёрся ладонями в стену, сжав зубы. Его лоб вспотел. — Ты просто издеваешься… — прохрипел он. — Нет, сладкий. Я наслаждаюсь. — Он провёл языком по всей длине, обвёл кругами головку и снова вниз. — Тебе нравится, когда я медленно? Или когда заглатываю до конца и глотаю тебя, как конфету? Феликс издал сдавленный звук, пытаясь не застонать в голос. Его бёдра дрожали. — Говори, — хрипло приказал Хёнджин, обхватив ствол рукой, пока язык работал по чувствительной коже. — Скажи, что ты хочешь. — Глубже… — выдохнул Феликс. — Я хочу, чтобы ты заглотнул весь… Хёнджин усмехнулся и сделал это — одним движением, до корня. Его нос упёрся в живот, горло сомкнулось вокруг пульсирующего члена. Феликс всхлипнул, одной рукой вцепился в его волосы, вторая всё ещё цеплялась за стену. Он начал двигаться — медленно, с влажным чавканьем, каждый раз чуть быстрее. Потом отстранился, позволив слюне стекать вниз, облизал губы. — Ты всегда был у меня самый вкусный. Помнишь, как ты умолял, чтобы я тебя полизал? Говорил: "Пожалуйста, я хочу, чтобы ты разорвал меня языком". Феликс закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Он весь трясся. — Ложись на сиденье, раздвинь ноги. — Хёнджин поднялся, дыхание тяжёлое. — Я сделаю это снова. — Прямо здесь? — хрипло выдохнул Феликс. — Ты ебанутый. — Да. Но ты ведь хочешь это. Прямо сейчас. Он отодвинул крышку сиденья, усадил его почти силой, заставил поднять ноги и упереться пятками в стенки кабинки. — Хороший мальчик… — Он стал на колени, развёл ягодицы. — Соскучился по моему языку в себе? Он не дал ответить. Его язык уже проскользнул, влажный, тёплый, скользкий. Хёнджин вылизывал, тёрся губами, втягивал, облизывал с жадностью, как будто собирался сожрать. — Сука, — простонал Феликс, запрокидывая голову. — Я убью тебя за это. — Можешь убить меня в отеле, я буду не против твоих криков на мне. — прошептал тот, засунув палец. — Скажи, сколько раз ты дрочил, представляя, как я растягиваю тебя? — Много… блять… слишком много… Второй палец вошёл — медленно, с нарастающим натиском. Потом третий. — Ты всё такой же узкий… Твой зад всё ещё помнит меня. — Он вытащил пальцы, облизал, а после пристроится своим членом к его отверстию. — Дай мне войти, Ликс. Феликс только кивнул, сжимая бёдра. Всё тело у него дрожало, возбуждение било током. — Тогда не смей стонать, — прошептал Хёнджин. — Но дале если кто-то услышит, я всё равно продолжу. Я буду трахать тебя, пока ты не заплачешь от оргазма. *** Феликс сидел на пластиковом сиденье, поджав ноги, пятками упираясь в стенки кабинки. Его колени ходили ходуном. Щёки пылали, волосы прилипли ко лбу, губы покусаны до крови. Хёнджин стоял перед ним, дрочил медленно, с наслаждением. Член налит, блестит от предвкушения. Он навис, провёл головкой по входу, раздвигая пальцами его зад. — Всё такой же послушный, — прошипел он. — Никто не лазил сюда после меня, а? Или всё-таки кто-то пытался сунуться? Феликс заскулил, глаза блестели. — Нет… никого… только ты… всегда только ты… — Вот и отлично. — Хёнджин хищно оскалился и вдавился внутрь. Медленно, будто на показ. Миллиметр за миллиметром, растягивая его до звона в ушах. — Чёрт, ты всё так же тугой… — выдохнул он, сжав его бёдра. — Ты создан для того, чтобы я в тебя влезал. Слышишь, Ликс? Только я. Феликс закусил губу, чуть не захлебнулся всхлипом. — Сука… ты лезешь, как кувалда… — А ты принимаешь, как шлюшка, — прорычал Хёнджин, доводя до конца. — Слышишь, как чавкает? Это ты. Мокрый для меня. Он замер, чувствуя, как пульсирует внутри. Смотрел вниз, как его член полностью скрыт в теле Феликса. — Это ощущение… оно тебя рвёт? Нравится, когда я забираюсь так глубоко, что ты не можешь даже вздохнуть? — Мне плевать. Двигайся. Заставь меня стонать, ублюдок, — прохрипел Феликс. Усмехнувшись, Хёнджин начал двигаться. Сначала медленно, нарочно — чтобы каждый толчок прожигал, чтобы Феликс извивался. Потом — яростно, будто вымещал злость. — Не вздумай заорать, сладкий,— прорычал он. — Или засуну пальцы в глотку. Или член. — Сделай это… чёрт, сделай! — простонал Феликс, выгибаясь. — Ты сводишь меня с ума… — Не кончай. Ещё рано. — Он вцепился в горло, придавливая, заставляя того задыхаться. — Ты же знаешь, как надо. Я тебя натаскал. — Да… блять знаю!… — Ты мой. Слышишь? Моё трофейное тело. Моя дрожащая задница. Всё моё. — Никто меня не трогал, клянусь… — срывающимся голосом выдохнул Феликс. — Только ты можешь так… только ты умеешь… — Тогда скажи. Прямо сейчас. Шепчи, кричи, мне похуй. Говори: «Я твой». — Я твой.. только твой!.. — Вот теперь можешь. Он въехал снова — резко, без тормозов. Движения стали хаотичными, удары — глубокими, беспощадными. Феликс закусил кулак, чтобы не заорать, и в ту же секунду его тело выгнулось — он кончил резко, почти с криком, выстреливая струями по животу и одежде. — Хочешь ещё сказать, что я ошибка? — прошипел Хёнджин вцепившись в волосы Феликса. — Заткнись… — с трудом выговорил тот. — И вытащи. Пока я не кончил второй раз… от одного твоего голоса. Хёнджин усмехнулся. И не двинулся ни на миллиметр. Ещё несколько рывков — глубоких, злых, как будто Хёнджин пытался выдрать из Феликса всё, что в нём осталось — после он замер, уткнувшись носом в шею Феликса. Последний толчок — почти жестокий, как удар, — и сдавленный, глухой стон. Хёнджин кончил, зарычав, вжимаясь в него до предела, так, будто хотел вдавить в стену вместе с кабинкой. Пару секунд — и всё стихло. Только их тяжёлое, хриплое дыхание. Пот, сперма, дрожащие тела. Они стояли, слипшиеся, пропитанные друг другом. — Чёрт… — Феликс выдохнул, расслабившись всем телом, повиснув на нём. — Я должен тебя ненавидеть. Но всё, что хочу — чтобы ты долбил меня дальше, пока я не забуду своё имя. — Можешь ненавидеть меня потом, — прохрипел Хёнджин. Он поцеловал его. С жадностью. С таким напором, что Феликс застонал снова, даже не успев отдышаться. Язык, зубы, пальцы, вжимающие в бёдра — ничего мягкого. И только потом — медленный поцелуй. Мягкий. С неожиданной лаской. Как будто после рвущего на части траха можно было позволить себе это. Он вытащился медленно, нарочно — и Феликс дёрнулся, сдавленно всхлипнул от остроты ощущения. Хёнджин застонал в ответ, как будто сам испытывал всё это телом. Салфетки. Осторожные движения. Хёнджин вытирал его аккуратно, как будто это было что-то интимнее самого секса. — Красивый, даже в моей грязи, — хрипло сказал он. — Аж жалко одевать. — Не будь поэтом. У тебя получается только пошло и грязно. Феликс усмехнулся, всё ещё тяжело дыша. — А ты всё ещё не научился нормально принимать, когда о тебе заботятся, — Хёнджин метнул взгляд, тяжёлый, снизу вверх. — Ну ничего. Воспитаю. Феликс смотрел. Прямо в глаза. Ни слова. Только это — как вызов, как признание, как крик. — Надень брюки, пока нас не депортировали из кабины за разврат, — бросил Хёнджин и сам начал одеваться. После они вернулись в бизнес-класс. Темно. Тихо. Лишь редкие огоньки за иллюминаторами. Остальные пассажиры спали. Они — нет. Феликс молча опустился в кресло. Рука — уже знакомая,— сразу нашла его и притянула ближе. — Иди сюда, — голос Хёнджина был тише, мягче. Хёнджин укрыл их пледом, усадил Феликса к себе на колени. Грудь к груди. Кожа к коже. Феликс уткнулся ему в шею, тихо, будто снова прятался. А Хёнджин гладил его — по спине, по шее, по пояснице. Медленно. Владеюще. — Ликс… — тихо. — Хм? — Это сон? Или ты и правда сейчас на мне… тёплый… распаренный и мой? Феликс усмехнулся — в кожу у ключицы. — Если сон — пошли к чёрту всех и не буди меня. Пауза. — Хотя, признаюсь, даже в снах ты не трахал меня так, как сейчас. Хёнджин усмехнулся. Поцеловал его в висок, не открывая глаз. — Я весь чёртов год спал один. Без тебя. Твой запах всегда находил меня и убивал. Феликс, я безумно скучал.. Феликс крепче сжал его. Пальцы сжались в кулак на груди. — А у меня даже запаха твоего не осталось. Я выстирал простыни… специально. А потом сидел в ванной и матерился. — Мы оба были тупыми. — Хёнджин провёл пальцами по его волосам. — И до сих пор тупим, если думаем, что хоть кто-то сможет нас заменить. Феликс поднял голову. — Я всё ещё хочу врезать тебе. Пауза. — Но, кажется, хочу поцеловать тебя сильнее. — Тогда всё не зря, — Хёнджин поймал его лицо ладонями и поцеловал. Тишина. Плед. Тихое дыхание. До Токио — шесть часов. Но теперь можно было не торопиться. Они уже были дома. В друг друге.