Виноваты мармеладки

Ночной Сеул был на вкус, как жвачка с ягодным привкусом — яркий, липкий, кислый и немного дерзкий. Неон отражался в мокром асфальте, прохожие скользили, словно по кадру из попсового клипа. У старого вокзала, между заброшенным магазином комиксов и бетонной стеной, исписанной граффити, собирались те, кто жил и дышал танцем. Музыка рвала воздух: грувовый хип-хоп с басами, пробирающими до грудины. Колонка трещала, но качала. Толпа, полукругом окружившая бетонный спот, смиренно ждала. Чонвон стоял с краю, не спеша, почти лениво, жуя кислый мармелад и крутя одноразку между пальцами. Ягодный вкус немного обжигал губы. Кажется, арбуз на этот раз. Ян был здесь не ради веселья. Он был настоящей легендой в этих, «своих» кругах — техничный, выверенный, собранный. Движения были как чертёж: точные, без разных случайностей. Чонвон вышел первым, как и всегда. Черная футболка, серая широкая куртка, волосы небрежно убраны под капюшон. А во взгляде — только танец. Ни улыбки, ни показухи. Только ритм и чертовски хороший контроль. Он начал. И когда танцует Чонвон — ты не можешь не смотреть. Он не старался быть красивым, изящным, «правильным». Он просто был. — «О, снова завел свою шарманку», — услышал Ян из толпы знакомый голос. И тогда вошёл он. Ни-Ки. На скейте и показухе. Резко затормозил у края круга, щёлкнул доской и ловко поднял её в руки. Волосы были растрёпаны, кофта наполовину сползла с плеча, на губах — кислый блеск после мармеладки, с тем самым вкусом, от которого зубы сводит до оскомины. Нишимура нахально выдохнул в сторону Чонвона клубничным паром и слегка ухмыльнулся. — «Скучал по мне, гений?» Ян даже не повернул головы. — «Не думаю, что кто-то звал тебя». — «А мне и не нужно приглашений», — пролепетал Ни-Ки, уже подключая свою колонку. Бит резко сменился — более грубый, хулиганский. Как и он сам. Нишимура уверенно ворвался в центр круга, не спрашивая ни у кого разрешения. Стиль был уличным до мозга костей: дерзкий, рваный, живой. Танец с риском, с экспромтом, с драйвом. Где Чонвон был острым как японское лезвие, Ни-Ки был как резкий выстрел автомата. Толпа взорвалась. Кто-то звонко свистнул. Кто-то бездумно подбросил бутылку в воздух. Чонвон нервно выдохнул через нос. Ян не собирался уступать этому самоуверенному красавчику «пацану», который всегда был уверен, что крутые кроссы и хорошая пластика могут заменить точную технику. Между ними началась та самая молчаливая дуэль. Без слов, только глазами, шагами, касаниями бетона, тихими щелчками суставов. Ни-Ки поддел движение старшего, грубо повторил с нарочитой насмешкой. Чонвон же ответил комбинацией, от которой у парня на заднем фоне выпал телефон из рук. Взгляды пересекались в каждом резком повороте. Каждый знал — это не просто баттл. Это то, что уже давно накопилось. Грубая химия. Раздражение на грани интереса. Притяжение, которое оба пытались скрыть за сарказмом и чрезмерной дерзостью. — «Ты слишком чистый для этих улиц, Чонвон», — бросил Ни-Ки, остановившись в полушаге от старшего. — «А ты слишком громкий, чтобы быть настоящим», — отрезал тот в ответ. Парни стояли почти вплотную. Вокруг — музыка, смех, вспышки телефонов, вкус горелого сахара и ягодного дыма.  На секунду всё стихло. Ни-Ки посмотрел на чужие губы, затем снова в кошачьи глаза. Улыбнулся уголком рта. — «Всё равно ты смотришь только на меня, когда я танцую». Чонвон не ответил. Просто резко повернулся и ушёл в сторону, оставляя после себя лишь тонкую полоску пара и стук сердца, который почему-то предательски сбился с привычного ритма.

***

Ночь была такой же липкой, как дешевая, виноградная газировка — шипела от переизбытка эмоций и неонового света. После последнего батла прийти в себя было почти что невозможно. Движения Ни-Ки застряли где-то между сердцем и разумом — словно скрипка, играющая фонк. Нелепо. Но цепляюще. Чонвон ненавидел это ощущение. Прошло два дня. Ян думал, что успокоился. Ушёл с головой в тренировки, проигрывая старые записи и оттачивая каждое движение до предела. Но стоило закрыть глаза — в голове появлялся он. Ни-Ки. Тупая ухмылка, пар с клубничным привкусом, скейт под модными кроссовками и это небрежное, раздражающее, но чертовски харизматичное «Скучал по мне, гений?». И вот Чонвон стоял тут. Снова. На крыше торгового центра в Хондэ, где по пятницам собирались «свои». Атмосфера — фестиваль без билетов: скейты гулко грохотали, кто-то спешно обводил баллончиком новые теги, в колонках качал андеграундный трек местного битмейкера. Воздух был густым, тёплым, родным, пах липким сахаром и смесью одноразок. Ян стоял у самого края крыши, лениво облокотившись на перила, и смотрел вниз, на оживленную улицу. В руке — мармелад, самый кислый, какой только нашёл в магазине. Чонвон ел его медленно, с упрямством человека, который точно не хочет думать. Но, разумеется, это не помогло. — «Ты преследуешь меня или это просто совпадение?» — услышал он позади знакомый голос. Чонвон театрально скривился, не оборачиваясь. От какой именно мармеладки? — «У тебя завышенное самомнение». — «А у тебя — плохой вкус в мармеладках», — Ни-Ки внезапно появился рядом, слегка качнувшись на пятках. Волосы были мокрые, словно он тренировался часа три подряд, точно. Нишимура пах июльским ветром, никотином и клубникой. И снова — слишком близко. — «Ты снова на батл?» — сухо спросил Ян, отрывая взгляд от улицы. — «Нет. Просто пришёл напомнить тебе, что ты не умеешь отдыхать», — Ни-ки нахально ухмыльнулся, поднося ко рту одноразку. Пар с клубничной нотой снова ударил в лицо Чонвону. — «Ты когда-нибудь молчишь?» — Ян наконец повернулся к младшему. — «Когда сплю, но не всегда», — ответил Нишимура и вдруг сел прямо на край крыши, свесив ноги. Он ловко жонглировал скейтом над ночной улицей, словно у него не было ни забот, ни границ, ни страха. На секунду наступила тишина. — «Ты злишься на меня, да?» — беззаботно спросил Ни-ки, не глядя. — «Ты просто раздражаешь», — вырвалось у Чонвона слишком быстро. — «Значит, не всё потеряно», — сказал младший и кивнул в сторону музыки, доносившуюся откуда-то из динамиков колонок.  — «Слышишь? Это бит. А ты всё ещё живёшь по метроному». Ян глубоко вдохнул. Он не понимал, как человек может быть таким бесшабашным и таким… точно попадающим в больное место. — «Ты вечно валяешь дурака», — пробормотал старший, глядя на парня сбоку.  — «Но тебе не всё равно, что я о тебе думаю. Верно?» Ни-Ки прищурился. Легкая улыбка исчезла с лица — ненадолго, но достаточно, чтобы Чонвон это заметил. Что-то предательски дрогнуло у обоих. — «Мне не всё равно, когда ты смотришь на меня вот так», — сказал Нишимура тихо. Чонвон замер. Вот так. Без шуток. Без дерзости. Просто. И это почему-то ранило сильнее, чем любая грубая подколка Ни-ки. — «Не думай, что ты знаешь меня», — сдержанно бросил Ян и отвернулся. — «Я не знаю, но хочу», — мягко. Музыка из колонок усилилась, ритм стал чуть медленнее, а грув сочнее. Толпа где-то вдали снова заорала — кто-то, видимо, исполнил мощный трюк. Но тут, на крыше, всё было намного тише. Мир сужался до двух фигур — одного, напряжённого, как струна, и другого, живущего в ритме сердца города. Ни-Ки резко встал. — «Ты знаешь, где меня найти, если захочешь научиться танцевать не по схеме». Он развернулся на пятках и пошёл прочь, скейт громко стукнулся о бетон. Чонвон остался стоять один. Мармелад в руке, кажется, растаял. А внутри — словно кто-то тоже растапливался. Медленно. Незаметно. Но необратимо.

***

Чонвон не знал, как это произошло. Он просто пришёл на репетицию. Просто хотел потанцевать, вычистить из тела остатки дурацкой встречи на крыше и забыть пронзительный взгляд Ни-Ки. Забудь его, забудь его, забудь. Он же раздражает, правильно? Студия была почти пуста, один из тренеров попросил помочь разобрать зеркальные панели, и Ян, как всегда, согласился. Всё лучше, чем вариться в собственных утопающих мыслях. Чонвон, сгорбившись, присел у стены, совсем запыхавшийся, с бутылкой воды в руках. В отражении зеркал мелькнуло лицо — уставшее, но спокойное. Так тихо и спокойно. Почти. — «Скучал по мне, гений?» — проговорил Ян вполголоса, глядя на своё отражение с той самой ухмылкой, что уже успела застрять в голове. Затем поддел голос: нарочито расслабленный, немного хриплый, до отвращения самоуверенный. — «Я просто пришёл напомнить тебе, что ты скучный ботан в джоггерах». Чонвон даже поиграл плечами, словно танцуя, и сделал “вейповый выдох” в пустоту: — «Клубничка, дружок». Ян усмехнулся. Да, тупо. Да, несерьёзно. Но, чёрт, это хотя бы веселило и отвлекало от ненужных мыслей. — «Ты раздражаешь, Нишимура, но теперь я разговариваю с зеркалом твоим голосом». — «Ого, вот это признание». Чонвон замер. Мир сжался лишь до звука знакомого голоса у двери. Все конечности тела, кажется, вовсе онемели. Ян медленно обернулся. Ни-Ки стоял в дверях, лениво прислонившись к косяку, руки в карманах, взгляд — совершенно неприкрыто уверенный. Но привычной ухмылки не было. Только искренне удивление. И что-то ещё. Что-то очень внимательное. — «Не думал, что ты репетируешь мои лучшие реплики», — добавил он, заходя в зал.  — «Серьёзно. Клубничка? Ты даже пар изобразил?» — «Что ты тут делаешь?!» — голос старшего предательски сорвался.  — «Ты… ты давно стоишь?!» — «Достаточно, чтобы задать вопрос — ты часто так разговариваешь сам с собой в моём образе? Или это эксклюзив?» Чонвон закрыл лицо руками, скрывая румяный стыд на щеках. Он искренне хотел исчезнуть. Испариться. Стать неоном. Исчезнуть где-то между кадрами, как плохая монтажная склейка. — «Уходи, пожалуйста». — «Нет», — без паузы ответил Ни-Ки, подходя ближе.  — «Это лучшее, что я видел за последние три дня, честно. У тебя талант. Даже мои движения поймал. Хотя и немножко скованно. Над техникой ещё поработать бы». Нишимура остановился прямо перед парнем. — «Ты, конечно, можешь меня ненавидеть. Но теперь тебе точно придётся репетировать со мной. Вживую. Не в зеркале.» Чонвон стыдливо молчал, красный до самых ушей. — «Скучал по мне, гений?» — почти шепотом добавил Ни-Ки, с лёгкой, настоящей и не дерзкой улыбкой. На этот раз Ян не отвернулся. Просто устало вздохнул и сказал: — «Ты просто невыносим». — «Но милый?» — «Омерзительно милый». Оба громко засмеялись. В зале снова стало невозможно тепло. Только теперь — не от смущения. От чего-то, что оба боялись назвать. Пока.

***

Тренировка шла не так, как Чонвон планировал. Он хотел сосредоточиться. Даже пришёл в студию пораньше, размялся, настроил свой плейлист, чтобы снова выкинуть Ни-Ки из головы. Но, как назло, именно в этот день сюда припёрся Ли Хисын — старший, красавчик, вокалист, танцор, любимец тренеров и, по совместительству, единственный, кто мог вызывать у Чонвона неосознанное желание выпрямиться и делать каждый шаг идеально. Хисын всегда был идеальным. И всегда вежливым. Именно это и раздражало больше всего. — «Йо, давно не виделись», — сказал Ли, подходя ближе к младшему, с грохотом бросив сумку на пол и включая свою колонку.  — «Хочешь попробовать мою новую связку? Думаю, тебе подойдёт — чёткий грув, резкий акцент на третью». Чонвон, конечно же, согласился. Потому что это был Хисын, потому что иначе выглядел бы глупо, и потому что отвлекаться сейчас было жизненно необходимо. Но где-то спустя пятнадцать минут, когда они синхронно двигались, когда Хисын слегка коснулся плеча Яна, поправляя какую-то позу — в дверях, как всегда, без предупреждения и с грохотом, появился Ни-Ки. Вход был кинематографичным, как и обычно: кофта соблазнительно сползла с одного плеча, в руке ободранный скейт, в другой — клубничная одноразка, волосы слегка влажные, словно он только что бегал под дождём, хотя никакого дождя, вроде, не было. Нишимура остановился у входа, так и не заходя в зал. И взгляд. Холодный. Оценочный. Чонвон почувствовал, как по позвоночнику неприятно пробежал ток. — «Ну, привет. Не мешаю?» — произнёс Ни-Ки. Тихо, но в этом «тихо» прозвучал целый монолог. Он смотрел не на Хисына, он смотрел только на Чонвона. Нет, словно через него. — «Просто тренируемся», — спокойно ответил Хисын. Он не чувствовал напряжения. Пока что. — «А, тренируетесь, понятно…» — Ни-Ки усмехнулся и сделал увереный шаг внутрь. Чонвон резко вскинул голову: — «Ты чего прицепился?» — «Ничего. Просто… неожиданно увидеть, как ты вот так легко пускаешь в своё пространство других. Особенно тех, кто делает вид, что идеален». Хисын с прищуром взглянул на Ни-Ки. — «Мы просто тренируемся. Расслабься, чувак». — «Расслабься? Окей». Ни-Ки с грохотом бросил скейт на пол, спешно подошёл к колонке, быстро переключив трек. Бас резко сменился — с лёгкого флоу на плотный, агрессивный бит с пробивным дропом. — «Тогда покажите мне, как вы “просто тренируетесь”. Давайте, танцуйте вместе. Я посмотрю». — «Это какое-то шоу теперь, или…» — начал Чонвон, но замер. Потому что взгляд Ни-Ки был не тем, что он знал раньше. В нём не было нахальства, уверенности и соблазнений. Там была обида, скрытая в подобии усмешки. Там была настоящая ревность, прикрытая под уличное “мне пофиг”. Но Чонвон видел, и чувствовал. Чертовски хотел сказать, что всё это не то, не важно, и вообще, “не смотри на меня так, я не твой”. Но ведь… хотел быть. — «Ты ведёшь себя как ребёнок,» — тихо сказал Ян, не глядя в глаза младшего. — «А ты — словно не заметил, что тебе больше нравится, когда я рядом, а не он». Пауза. Только музыка била в пол и отражалась в сердцах. Хисын, наконец, мирно поднял руки. — «Окей, я пойду. Позвоните, когда разберётесь, кто кого больше бесит». Ли взял сумку и спешно вышел из зала. Ни-Ки остался стоять. И Чонвон тоже. Молчание. — «Ты же понимаешь, что я не просто так в каждый зал захожу без приглашения», — тихо выдохнул Ни-Ки.  — «Я просто не хочу, чтобы ты закрывался от меня, и открывался кому-то, кто даже не знает, как ты жуёшь мармелад в злости». Чонвон повернулся. В глазах впервые не было раздражения, лишь усталость и что-то похожее на страх. — «Я не знаю, как с тобой… правильно». — «И не надо. Просто будь настоящим. Даже если это что-то значит — выгоняй меня. Но не прячься за чужим вниманием. Оно не то, я знаю». Пауза. — «Ты ревновал?» — почти с улыбкой. — «Нет», — Ни-Ки громко фыркнул.  — «Просто хотел швырнуть колонку ему под ноги. По-дружески».

***

Студия была закрыта, почти полночь. Неон из окна изящно дрожал на зеркальной поверхности, словно танцевал вместе с ними. Ни-Ки вломился через запасной вход, как всегда, громко, с налётом преступного шарма, а Чонвон просто был уже там. Как будто ждал и знал. — «Тренируемся?» — с полуулыбкой спросил Нишимура, скидывая рюкзак у стены. — «Без зрителей. Без Хисына. Без колонок с судейским лицом». Чонвон громко фыркнул. — «Если ещё раз произнесёшь “Хисын”, я выкину тебя в окно». — «Да не вопрос». Ни-ки подошёл ближе. В зале было только дыхание и слабый шум из старой вентиляции. Ни-Ки включил музыку — их общий плейлист. Тот, который они собирали урывками в чатах, между батлами, на платформах метро, в переписках из трёх слов и одного трека. Бит начался мягко, почти неуверенно. Чонвон сделал шаг вперёд. И началось. Без слов и вызова. Не баттл, даже не дуэль. Танец — не как оружие, а как язык, способ сказать то, что страшно произнести словами. Ни-Ки двигался чуть мягче, чем обычно, чуть медленнее. А Чонвон, наоборот, позволил себе быть свободнее. Неправильным. Живым. Движения сливались, совпадали по дыханию. Локти, плечи, спины — всё находило ритм. Пространство между ними таяло, как мармеладки, оставляя только тепло, музыку и сладко-кислый привкус. Ни-Ки быстро подхватил импровизацию Чонвона, словно знал его каждый шаг наперёд. Они закрутились по залу, как две части одного механизма. Ни идеальности, ни борьбы за внимание. Только откровение. Когда трек затих, они остановились. Почти впритык, дыхание в такт, а в глазах — не огонь, не вызов. Уязвимость. — «Ты был…» — начал Ни-Ки, но так и не закончил. Потому что Чонвон резко шагнул ближе и грозно ткнул пальцем ему в грудь. — «Ты всё испортил. Своей дерзостью, ревностью и чертовым лицом.» — «Извини, что ты мне нравишься». Пауза. Долгая. — «Что?» — «Ты меня бесишь. И нравишься. Одновременно. Это, видимо, мой кинк. Но я работаю над этим». Чонвон засмеялся. Впервые — легко, не с сарказмом, а с облегчением. Ян сделал шаг назад. Затем снова вперёд. И прежде чем что-то сказать — легонько ткнул Ни-Ки под рёбра. — «Ты двигаешься лучше, когда не выпендриваешься». — «А ты — когда не строишь из себя робота». Парни стояли в центре пустой студии. За окнами — неон, на губах — остатки мармеладок, в воздухе — клубничный пар и новая честность. Мир замер. — «Знаешь, Ян Чонвон…» — «Что?» — «Думаю, я скучал по тебе. Даже когда ты был рядом». На этот раз Чонвон не ответил. Просто взял младшего за руку. Пальцы в пальцы. Музыка снова включилась. Они уже не танцевали — просто стояли. Вместе.

***

Это был один из тех батлов, где воздух буквально дрожал от звука, громких криков толпы, бешеного ритма, который прожигал сквозь подошвы. Бетонный дворик за клубом пульсировал вместе с басами. Неон ярко разливался по мокрой плитке, пар от вейпов смешивался с городским смогом. Толпа взрывалась на каждом выбросе энергии, на каждом чётком шаге, на каждой провокации. А на паркете снова были они. — «Это они опять, да?» — кто-то пробормотал в толпе. — «Всегда, как огонь и бензин». И правда: всё кипело. Чонвон был сосредоточен до предела, движения — выстрелы в такт. Ни-Ки же танцевал так, словно его бросали в пульс — гибкий, дикий, нарочито дерзкий. Нишимура нарочно приближался, провоцировал, цеплял плечом, щёлкал пальцами у самого лица Чонвона. А тот срывался. Но в хорошем смысле. Танец был как ссора и поцелуй одновременно. Когда музыка стихла, на секунду повисла тишина. Толпа кричала, между ними — лишь рваное дыхание. Пот на висках, дрожь в пальцах, и этот безумный взгляд в глаза друг другу. Чонвон резко схватил Ни-Ки за запястье, не отрывая взгляда: — «Идём». — «Куда?» — «Молчать». Парни спешно свернули за угол клуба, в узкий переулок между кирпичными стенами, пахнущий пылью, дождём и уличной едой с фургона неподалёку. Свет от вывески какого-то круглосуточного ярко мерцал красным. Чонвон резко остановился, развернулся и, не сказав ни слова, поцеловал его. Резко, грубо, почти что со злостью. Словно сказал, без слов: «Вот, заткнись. Вот, признай. Вот, как ты мне нужен». Ни-Ки не отстранился. Наоборот — шагнул ближе, пальцы быстро легли на талию Чонвона, цепко, словно боялся, что старший передумает. Всё было именно так: быстрое дыхание, холодная стена за спиной, жар от липких тел, и глухой звук музыки, которая доносилась откуда-то из здешнего клуба. — «Ты с ума сошёл, гений?» — выдохнул Ни-Ки с хрипотцой. — «Скорее, вернулся к себе», — прошептал Чонвон.  — «Я устал притворяться, что ты меня не сводишь с ума». И тут… Скрип. Щелчок. — «Эм…» — тихий голос позади. Оба обернулись. В проходе, с недопитым апельсиново-банановым смузи в руке и абсолютно выпавшим лицом, стоял Хисын. Глаза расширены до масштаба баскетбольного мяча, рот слегка приоткрыт, и полное, абсолютное непонимание в лице. Ли моргнул. Один раз. Второй. — «Вы все тут геи, что ли?» — спросил он наконец, с таким тоном, словно его сейчас срочно должны посвятить в какой-то новый секретный клан. Ни-Ки тихо рассмеялся, не отстраняясь от Чонвона: — «Не все. Но и этого хватает». Хисын просто молча развернулся и ушёл, всё ещё держа свой смузи. На ходу он пробормотал: — «Мне нужна терапия. И, возможно, алкоголь. Или монахом стать. Да». Чонвон устало закрыл глаза и крепко прижался лбом к плечу Ни-Ки. — «Мы облажались». — «Ну зато теперь точно никто не скажет, что между нами ничего нет».

***

Весь двор был окутан вечерней тишиной, словно сам город замедлил дыхание специально для них. Лужи искусно отражали уличные фонари, редкие машины проезжали где-то вдалеке. Музыка доносилась из чужого динамика — R&B трек играл вполголоса, словно для киношного фона жизни. Воздух был плотным, с привкусом июля и вейпа. Чонвон сидел на рампе, лениво покачивая ногой, держа в пальцах одноразку с манговым вкусом. Теплый, сладковатый, даже приторный пар обвивал лицо, как лёгкое облако. Ян сделал затяжку и выпустил дым — медленно, сквозь чуть приоткрытые губы, прямо в лиловое небо. Ни-Ки уверено подъехал на скейте, щёлкнул доской и сел рядом. Покосился на чужую одноразку, театрально скривившись, словно увидел преступление против вкуса. — «Ты опять с этим манго?» — «Ага,» — лениво буркнул Чонвон.  — «Солнечный вайб. Тебе не понять, тучка». — «Да у этой штуки вкус, как будто манго сгнил, потом его положили в пластик и на него написала чихуахуа». — «Ты просто не понимаешь». Ни-Ки театрально закатил глаза, затем достал свою — малиновую, глубокого бордового цвета, стильно блестящая в тусклом свете фонаря. Нишимура затянулся, воздух между ними сразу же наполнился резким, кисло-сладким, ягодным ароматом. — «Попробуй мою. Вот это вкус настоящего удовольствия». — «Спасибо, я не хочу курить твою слюну», — слегка поморщился Чонвон, отводя взгляд от младшего.  — «Тогда», — Ни-Ки сделал ещё затяжку, медленно выдохнул ягодный дым и посмотрел на старшего в упор. — «Получи его иначе». Ян только тихо хмыкнул, но не успел ничего сказать — Ни-Ки сделал долгую затяжку и резко склонился ближе. А в следующую секунду между ними уже не было воздуха — только поцелуй. Мягкий, глубокий, с остатком тёплого ягодного дыма. Малиновый пар скользнул из дыхания Ни-Ки в рот Чонвона, горячий, ледяной и насыщенный. Ян почти что застонал от неожиданности — это было дерзко, странно и чертовски… приятно. Дым растекался внутри, липко обволакивая язык, небо, лёгкие — словно доказывал, почему Нишимура так упрямо защищал этот вкус. Когда они отстранились, Чонвон дышал неровно. Даже слишком. Ни-Ки медленно облизнул нижнюю губу, слегка усмехнулся: — «Ну как? Лучше манго, да?» Чонвон не ответил. Только снова грубо притянул того за ворот и поцеловал — уже сам, уже по-настоящему. Без вызова. Без вкусовой войны. И без дыма, к сожалению.  Рядом валялся забытый скейт с множеством потертых наклеек, катились остатки одинокого дыма, и вечер будто стал ещё теплее. Или это от манго. После второго поцелуя всё замедлилось. Ни-Ки лениво откинулся назад, уперевшись локтями в бетон, а затем и вовсе лег прямо на рампу, раскинув руки. В глазах — почти беззвучное: «Ну давай, ложись рядом, не будь занудой». Чонвон поколебался лишь пару секунд, а затем всё же рухнул рядом с младшим, положив бедный скейт рядом с собой. Парни лежали плечом к плечу, глядя в вечернее небо, которое теперь казалось более глубоким. Несколько минут никто не говорил. Только дыхание, легкий шум города вдали и еле заметный запах малины с манго, всё ещё кружащийся в воздухе. Ни-Ки тихо нарушил тишину: — «Ты в курсе, что дёргаешься каждый раз, когда я приближаюсь?» Чонвон чуть усмехнулся. — «Ты в курсе, что ты — как поезд, который не умеет тормозить?» — «Зато весело». Молчание. Затем: — «Мне страшно с тобой,» — тихо сказал Чонвон, почти что шёпотом. Ни-Ки повернул голову, вскинул брови верх: — «Что?» Чонвон всё ещё смотрел вверх, словно где-то там, в небе, между редких облаков и полупрозрачных звёзд было объяснение собственных чувств. — «Потому что ты врываешься. Слишком ярко и легко. Словно не боишься, что я могу… не ответить. Или испортить всё». — «Ну, может, я просто знаю, что ты ответишь». — «Не будь таким самоуверенным». — «Это не самоуверенность, лишь искренняя вера. Звучит слишком смазливо, да?» Чонвон повернулся к нему, и оказался слишком близко своим к чужому кончику носа. Еле уловимая улыбка: — «Немного. Но, может, не так уж и тупо». Ян, покопавшись пару секунд в кармане джинс в поиске «сокровища», снова затянулся своей одноразкой, выдохнул в небо, и вдруг, неожиданно даже для себя, протянул: — «Хочешь попробовать манго ещё раз?» Ни-Ки скривился: — «Фу. Только если ты снова скорм…» И прежде чем он договорил, Чонвон поцеловал его сам — коротко, с дымком и сладко. Горячий, тёплый пар прошёлся между ними, и Ни-Ки невольно рассмеялся прямо в губы Чонвона. — «Ты и правда заставляешь сойти с ума». — «Конечно. Придётся полюбить манго. Я не отступлюсь». — «Посмотрим, кто кого сломает первым». Они снова замолчали, теперь уже тише. Мир — далеко. Здесь — небо, скейт, сладкий дым и две фигуры на бетонной рампе, слишком близко, чтобы оставаться «просто соперниками».  И оба почему-то глупо улыбались, оставались лежать на пыльном бетоне, пока уличные фонари не стали противно мигать, словно безумно устали за день. Через пару минут скейты снова зашуршали по асфальту — две тени, два вкуса, два ритма, катящиеся по ночному двору туда, где не важно, кто начал первым. Важно, что теперь — вместе.

***

ты снова в дыме — не сигаретном, нет, а в том, что оседает на языке вкусом слов не сказанных. город скользит за спиной, мягко, как r&b без припева. колёса шепчут о скорости, а я притворяюсь — что не помню, как близко ты был. у тебя малина на губах, у меня — то, что ты не выносишь. и всё равно тянешься ближе, словно постоянно споришь но проигрывать — тоже настоящее искусство. я не называю это «мы». слишком острое слово,  режет без ножа. но в паузах между вдохами, в тех, где не нужно притворства, ты будто знаешь: если я сорвусь — ты упадёшь следом. и мне не будет страшно.