Терпение

Феликсу интересно, догадывается ли Чан о его мыслях. О том, почему Ёнбок любит пристально на него смотреть, почему прикасается в любой возможный момент. Это слишком очевидно, он слишком очевиден. Крис не может не раскусить его в конце-то концов. Конечно, Феликс старался никогда не давить. Он не хотел, чтобы все видели, что он испытывает, тем более не хотел никаких разговоров по душам с друзьями или участниками. Это казалось грязным — раскрывать свой секрет перед другими, даже если было мучительно держать всё у себя внутри. Прошло уже три года. Ничего не происходило и не происходит до сих пор. Противоречивые надежды Феликса быть наконец раскрытым медленно истончаются, оставляя его жаждущим и робеющим в одиночестве. Его жадность растёт. Он хочет Чана. Хочет его себе. Сейчас это так же привычно, как потребность в дыхании. Однако он терпеливо учится усмирять себя. Феликс заворачивает чувства в плотный клубок и прячет поглубже внутрь, чтобы они не мешали его работе. Феликс не может разрушить то, над чем они трудились столько лет. Слишком много сил вложено в эту проклятую группу. «Stray kids». Он не ненавидит компанию, не ненавидит правила и мнения, в тиски которых они круглосуточно зажаты, но и не любит их. Он говорит, что благодарен фанатам, стаффу, даже самому Чану, но на самом деле это не совсем так. Когда-то он даже мечтал оказаться обычным человеком, чтобы встретить Чана и влюбиться в него без всех условностей, которые не позволяют ему быть смелым. Сейчас Феликс о подобных глупостях думает гораздо меньше. Он спокоен настолько, насколько возможно. Или только пытается убедить себя в этом. *** В студии пахнет сладкой газировкой и потной одеждой. Неплохо. Феликсу нравится запах пота, даже собственный после долгих часов в зале. Чан пахнет ещё лучше. «Австралия». Феликс прикрывает глаза. Именно в Сиднее Чан пах просто божественно. Весь солёный после океана и ходящий девяносто процентов времени без одежды. Пропитанный солнцем и крепким целительным сном. Широкая ладонь ложится на макушку. — Привет, — говорит Чан, протискиваясь мимо кресла к своему столу. Он улыбается, — что ты тут делаешь? Феликс сонно моргает и хватается за его ускользающую ладонь. — То же, что и всегда, Крисси, — он дразнится, потому что они одни. Феликс — единственный из младших, кому позволено общаться с Чаном без формальностей. «Но лучше бы он заставил называть его папочкой», — мелькает игривая мысль, и он тихо фыркает из-за неё. — Ты точно не поедешь домой? — спрашивает Чан. Обеспокоенный и как обычно усталый, — я хотел задержаться сегодня. — Я дождусь, — упрямится Феликс. Он выпускает руку Чана из хватки и дуется. — Ну чего ты? — Крис наклоняет голову, наушники уже висят на шее. «Как сексуально», — рассеянно думает Феликс и чуть не произносит это вслух. Он сдерживается. А когда он сдерживается, то давит улыбку. — Ты обещал посмотреть со мной фильм, — напоминает он, — ты обещал. Чан залипает. Он часто так делает, когда задумывается — долго смотрит в одну точку и не реагирует ни на что вокруг. Феликс ждёт. Он готов ждать столько, сколько ему позволят. — Да, обещал, — соглашается Крис, наконец отводя взгляд. Он передёргивает плечами и вдруг снимает с себя толстовку, — сегодня тут прохладно, поэтому надень и постарайся поспать. Феликс молча берёт вещь. — А как же ты? — Ты знаешь, что мне не холодно, — хмыкает Чан. Он не отводит взгляда, — ну же, надевай. Феликса не удивляет его настойчивость. Крис всегда такой, когда заботится о ком-то. Под пристальным наблюдением младший выполняет просьбу и утопает в большой мягкой вещи, полностью пропахшей Чаном. «Смотри, какой я послушный». Крис кивает и наконец приступает к работе. *** Феликс не замечает, как проваливается в сон. Ему тепло и замечательно, поэтому неудивительно, что он сворачивается в креветку на кресле и дремлет пару часов. Его будит только лёгкое прикосновение чего-то к лицу. Феликс не сразу открывает глаза, но просыпается и начинает осознавать себя моментально. Это Чан. Знакомый, добрый Чан. Он что-то бормочет под нос, трёт глаза и вновь устало плюхается на стул. И, надев наушники, за секунду превращается в робота. У Феликса колет под сердцем от этого вида. Сколько суток Крис нормально не спал? Когда он планирует наконец остановиться и пойти с Феликсом домой? Бесит. Огонь лижет внутренности и подталкивает к действиям, но Ёнбок знает, что агрессия не сработает. Чана не нужно ругать, ни в коем случае нельзя давить, иначе он замкнётся и перестанет отвечать. Он ставит работу на первое место и не терпит, когда от него требуют другого. Феликс задумывается: как поступить? Что сделать, чтобы Чан послушал его и пошёл домой? Нытьё и жалость иногда срабатывают, но… Фантазии сами собой уносят его в совершенно другую степь. «Если бы я встал на колени и отсосал ему… Через сколько минут он бы отключился?» Феликс качает головой. Это даже не смешно — то, насколько он неудовлетворён. Вне зависимости от причин ему следует держать себя в руках и не поддаваться импульсам. Он не хочет разочаровать Чана. Но почему это так сложно? Ёнбок не теряет самообладания ни перед камерами, ни перед фанатами или хейтерами — он играет идеальную роль, но наедине с Чаном что-то внутри растёт и разрушает прекрасную маску, заставляет проявлять не только свои лучшие качества, но и низменные запретные чувства. «Хватит». Феликс понимает, что устал. Кроме того, у него затекла спина, поэтому он с кряхтением поднимается и подходит к стулу, кладёт руки на чужие плечи. Крис ожидаемо пугается и подскакивает на месте. — Феликс! — визжит он, оборачиваясь, — ты чего? — Время, — строго напоминает он и хмурится без тени прежней улыбки. Чан нервно смеётся и включает телефон. — Я почти закончил, — отвечает он, — прости, но ты можешь подождать ещё? — Не могу, хён, — с наигранным сожалением качает головой Феликс. Спутанные волосы падают на лоб и щёки, он убирает их небрежным движением руки, — ты обещал, что мы посмотрим фильм, — спокойно повторяет он, — если не уйдём сейчас, то не успеем вовремя лечь спать. Чан хмурится. Улыбка пропадает с лица, а глаза темнеют. «Вот оно — понимает Феликс, — сейчас мне нужно быть осторожным». Хён полностью разворачивается к нему на стуле и готовится отчитать. — Феликс, — строго говорит он, надевая маску лидера, — это моя работа, которую нужно завершить. — У тебя нет дедлайнов, — возражает Ёнбок, мягко и всё ещё спокойно. Ему нравится, что Чан продолжает сидеть, а он возвышается над ним — это придаёт больше уверенности, которой, на самом деле, ему не хватает. — Ты можешь вернуться и закончить завтра. Крис тяжело и шумно вздыхает. — Но и фильм мы можем посмотреть завтра, — резко отвечает он. Они смотрят друг на друга несколько мгновений. Феликс поджимает губы. Он всеми силами подавляет разочарование, готовое выплеснуться наружу, но выражение лица всё равно выдаёт его. Глаза Чана расширяются в осознании, но младший не даёт ему ничего сказать. — Когда ты упрямишься изо всех сил, Крис, мне хочется сделать кое-что плохое, — тихо произносит Ёнбок, — почему ты такой? Губы кажутся чужими. Они двигаются словно без его ведома, но Феликс заставляет себя притормозить. Внутри разливается боль. Он хочет сказать так много, но осознание того, что его не поймут, обычно останавливает, заставляет спрятаться в безопасной скорлупе безразличия. Не в этот раз. — Ты думаешь, я не способен на это? — продолжает он, пока Чан, оцепенев, смотрит на него снизу вверх, сжав от напряжения кулаки, — я знаю, каково это — не спать, не есть и изнурять своё тело. Я знаю, как ты себя чувствуешь, — он сглатывает. Голос становится грубее, — я ничего не могу, кроме как упрашивать тебя сделать перерыв или оставаться здесь до самой ночи, пока ты наконец не посмотришь на меня и не решишь пойти домой. Я всегда готов ждать тебя, даже если у меня болит всё тело, — вспышка вины отражается в глазах Криса, но Феликс продолжает, — однако терпение небезгранично, хён. Иногда мне хочется сделать всё по-своему, чтобы ты понял. Атмосфера меняется. Ёнбок ставит колено на стул между ног Чана и ждёт, пока тот ответит. Настойчивый зуд проходит по всей поверхности кожи, и он снова подавляет его. Подавляет себя. Потому что нужно получить разрешение, прежде чем действовать. — Ты способен на это? — наконец спрашивает Чан. Феликс склоняет голову. Он не знает, откуда взялось столько смелости, но ходить по тонкому льду слишком увлекательно, чтобы останавливаться. В конце концов они оба упрямые, но Ёнбок намерен добиться своего по очень личным эгоистичным причинами, а у Чана такой мотивации нет. — Я не знаю. Но я очень хочу, — тихо отвечает он. Тишина комнаты расщепляет слова и оставляет вместо них звон и стук пульса. Чан моргает и сжимает губы. Нервничает. Феликс ждёт. Подлокотники рабочего кресла деформируются под длинными пальцами. — Тогда… удиви меня. В голове раздаётся громкий щелчок. Ёнбок склоняется над Крисом, буквально закрывая его собой, а тот в свою очередь неуверенно поднимает руки и кладёт их на спину Феликса. Всё ещё не пересекли грань. Всё ещё безопасно. Однако хвалёная выдержка вот-вот лопнет и разлетится. Чан знает. Чан ЗНАЕТ и бросает вызов. Сердце Феликса готово взорваться. — Ты понимаешь, о чём речь? — настойчиво спрашивает он и вдруг осознаёт, что боится. Руки дрожат, а мозг, который ещё способен обрабатывать мысли, орёт: «Скажи ему прямо! Отбрось намёки и признайся первым!» Разрушь всё: дружбу, безопасность и свою жизнь к чёртовой матери! Конечно же, Феликс не способен на это. Трусливый и точно такой, каким его представляют фанаты: слабый, мягкий, инертный. Как же он ненавидит себя! — Ёнбоки, — зовёт Чан, неожиданно переходя на корейское имя. — Ты в порядке? — холодная рука касается щеки. Феликс вздрагивает и с сожалением сжимает губы. — Мне страшно, — тихо говорит он, — если я… если мы продолжим, это всё испортит. Чан нерешительно открывает рот, выглядя слишком серьёзным и обеспокоенным. — Что ты имеешь в виду? — мягко шепчет он, — ты ничего не испортишь, ведь первым начал я. Феликс усмехается. У него кружится голова из-за того, что они, кажется, говорят о совершенно разных вещах. Терпение ломается с очень, очень громким звуком, ударяющим по барабанным перепонкам. — Чан-хён, ты совсем глупый? — грубо спрашивает он, подражая манере Криса с корейскими обращениями. Это кажется правильным — держать друг друга на расстоянии вытянутой руки, но всё ещё в напряжении. Почему-то Феликс не жалеет о том, что заговорил с Чаном, хотя ещё сегодня утром он бы точно захотел забрать свои слова назад. «Какой я жалкий, да?» — Ёнбок, — с угрозой в голосе тянет Крис, хотя видно, что он ошеломлён. Феликс злится. Он хочет донести мысли так, чтобы Чан больше не смотрел на него «лидерским» взглядом, чтобы никогда на него так, как раньше, не смел смотреть! — Я влюбился в тебя во время нашего первого заграничного тура, в тот момент, когда ты произносил речь на сцене в Сиднее, — выпаливает он, не думая. Всё рушится и падает. Чан давится вздохом и смотрит на Феликса, как на сумасшедшего. — Это не какая-то братская любовь, о которой ты мог бы рассказать публично. Вот компании — запросто, — он зло щурится, — потому что я хотел тебя несколько последних лет, каждый, сука, раз, когда видел, как ты просыпался с мешками под глазами, когда возвращался в пять утра, или когда прощался со мной, чтобы поработать в студии. Я хочу тебя завалить даже сейчас, — Феликс склоняется ниже, когда Чан не отводит рук и никак не показывает отвращения, — слышишь меня? — Крис заторможено моргает и поднимает голову, — я забочусь о тебе, потому что хочу слишком многого, — тихо заканчивает он. Сердце колотится с такой силой, что отдаёт в голове, — теперь можешь идти рассказывать всё менеджеру. Он сдувается и готовится отступить. «Тупой, безрассудный идиот. Почему я просто не ушёл? Чану придётся пройти через…» Феликса останавливает на полудвижении знакомая мозолистая рука. Он резко вскидывает голову. Лицо Криса пылает. — Я никуда не пойду, — спокойно говорит он, несмотря на смешанные эмоции, — но… ты… — Почему? — Что? — Почему не пойдёшь, хён? — пусто спрашивает Феликс. Он перестаёт понимать что-либо. Он разочарован в себе и готов взорваться и исчезнуть. — Я не хочу, — твёрдо говорит Чан, — потому что… — Не говори! — ну конечно в самый ответственный момент на глаза наворачиваются слёзы. Феликс быстро вырывает руку и вытирает их тыльной стороной ладони, — прости… — Нет, послушай меня, — уговаривает испуганный Чан, — Феликс, прошу… «Я хочу уйти». Вместо этого он замирает на месте, закрывая лицо. Он не имеет права сбегать и оставлять старшего одного. «Не будь трусом!» — Я знаю, что ты скажешь, — хрипло шепчет Феликс. О, теперь он жалеет о своём признании, стыд и боль смешиваются в груди и не дают дышать, — ты, хён, замнёшь это дело и притворишься, что ничего не было, ради группы. Скажешь, что мои чувства изменятся, что это шутка и… Я не хочу это слышать! Чан тяжело вздыхает и мягко хватает оба запястья Ёнбока. — Если не хочешь, я не скажу, — спокойно говорит он и снова делает с Феликсом что-то неправильное, невозможное, потому что младший сам открывает лицо и смотрит на него широко раскрытыми красными глазами. Чан только улыбается, — вот так. Он приближается и целует ладонь Ёнбока, а тот от неожиданности подпрыгивает на месте, не успев ничего сказать. «Чего?!» Время замирает. Ноутбук жужжит, Феликс продолжает трястись. Всё нормально?! Почему мир не рушится и не проваливается под ноги пылью? — Крис? — Да? — Что это значит? Тот лишь медленно моргает. Вредная привычка, которую он подхватил от Минхо. — То, что я ждал с тех пор, как закончился Maniac World Tour, — задумчиво отвечает он, — не только ты боялся всё испортить, Ликси. Конечно, младший начинает плакать только больше. Чан откуда-то достаёт салфетку и промакивает его лицо. — Ты любишь меня? — спрашивает Феликс. Он никак не может взять себя под контроль и перестать реветь и хныкать. Чан осторожно приобнимает его за талию и целует в уголок носа. Знакомый тёплый жест, который появился у них во время выпуска одного из первых альбомов, когда Феликс тоже не мог нормально спать. — Думаю, я могу назвать это любовью. Феликс шмыгает. — Тогда… — Давай встречаться? — опережает его Чан, вызвав небольшую улыбку. — Я хотел спросить это после того, как ты поцелуешь меня, — журит его Феликс. — Разве это работает в таком порядке? Вместо ответа младший тянется вперёд и наконец — НАКОНЕЦ–ТО — мягкие губы Чана касаются его губ. Немного неряшливо и солёно, но ни одному из них не на что жаловаться, когда мир за пределами их объятий становится лишь декорацией. *** Чан оказывается совсем не таким в постели, как ожидал Феликс. Вечная сексуальная неудовлетворённость старшего была очевидна в поведении, в некоторых словах, шутках и флирте, да даже в текстах песен. Феликс ожидал, что Крис предложит ему свою постель — так и произошло, они не посмотрели фильм, но провели время за долгим ночным разговором и редкими поцелуями. Больше никаких двусмысленных прикосновений не последовало. Ёнбок не решился что-то делать сам, потому что Чан оставался напряжённым, как струна. — Что-то не так? — застенчиво спросил тогда Феликс. Крис мягко улыбнулся. Они лежали в объятиях друг друга, в тепле и тишине, поэтому следующие слова хёна практически успокоили его. — Я не могу поверить, что мы теперь вместе… Я вообще не думал, что это возможно. — Но почему? — Потому что, — он уклончиво хмыкнул, — я не верил, что ты можешь влюбиться в кого-то вроде меня. Особенно учитывая времена преддебюта… «Какая глупость», — не произнёс Феликс вслух, даже если очень хотел. — Но теперь ты видишь, что это не так? — с надеждой спросил он, — мы теперь вместе. — Верно, — выдохнул Чан. — Мы стали другими, — продолжил Феликс, — мы больше не дети, чтобы вспоминать какие-то обиды, — он с удовольствием прижался к широкой груди крепче, — благодаря тебе я здесь, поэтому не стоит ни о чём жалеть. Крис только промычал что-то утвердительное в ответ, и они провалились в крепкий сон после долгого дня. Но потом всё стало таким, как всегда. Феликса удивляет, как много времени нужно Чану, чтобы принять их отношения и начать раскрепощаться. Они не избегают друг друга, но незримая стена встаёт между ними, когда они остаются наедине. «Возможно… Он не хочет меня? И его чувства на самом деле платонические?» Это слишком сложно и, опять же, разочаровывающе. Младший надеялся, что смог передать всю глубину своих желаний, сексуальных в том числе, однако теперь понимает, анализируя их разговор, что Чан не высказывался так же откровенно, как он. Ладно. Хватит думать. Что-то мешает Крису зайти дальше поцелуев — это просто факт. Некоторое время (целых две недели!) Феликс ждёт, а потом решает загнать старшего в угол. *** В студии как всегда немного душно. Ёнбок проскальзывает внутрь и прикрывает дверь. Чан задерживается на собрании с менеджерами, поэтому он подождёт его здесь. Гениальная идея приходит ему буквально за пару минут до прихода Чана. Феликс залазит под рабочий стол и надёжно прячется за чёрным креслом. Конечно, поза неудобная, да и тут ещё более душно, но предвкушение стоит того. Сначала загорается свет. Дверь щёлкает и впускает знакомую растрёпанную фигуру. Затем замок закрывается на два оборота. Идеально. Чан протискивается к столу и некоторое время копошится сверху, что-то переставляет. Феликс даже успевает заскучать, однако кресло уже отодвигается и крепкие ноги в широких шортах оказываются прямо перед глазами. Как и пах. Феликс прикусывает губу. Ёмаё, это была плохая идея. Он замирает, не решаясь двинуться, но Чан делает всё за него, когда придвигается и задевает голенью ногу Ёнбока. Оба визжат. Феликс от неожиданности подскакивает и ударяется головой. Чан молниеносно встаёт и с диким выражением лица смотрит под стол. Повисает неловкая минута молчания. — Ч-что ты здесь делаешь? — заикающимся голосом спрашивает Крис. Очевидно, испуганный. — С-сюрприз? — Чан качает головой, невпечатлённый, — прости, — поправляется Феликс, — я уже понял, что это была не лучшая идея. Чан пожимает плечами и вздыхает. — Что ж… — начинает он, чтобы, очевидно, выпроводить Феликса и заняться работой, но Ёнбок прерывает его. — Нам нужно поговорить. Крис хмурится. — Сейчас? — Не беспокойся. Это ненадолго. Раздаётся новый вздох, который, тем не менее, превращается в неловкую улыбку. — Что ты хочешь сказать? — Чан садится в кресло, когда как Феликс остаётся стоять, несмотря на приглашение опуститься на диван. Вся ситуация напоминает признание, которое выпалил Феликс — кажется, это было давно. «Вот именно! Прошло достаточно много времени!» Он набирает воздух в лёгкие, чтобы высказаться на одном дыхании. — Ты… — начинает он и тут же замолкает. Неправильно. Нужно сказать так, чтобы Чан не почувствовал давления в свою сторону, — мне показалось, что ты… ты заинтересован только в поцелуях со мной? Неплохо, но и не так хорошо, как хотелось бы. — Что? — Крис подаётся вперёд. Глаза широко раскрыты и полны непонимания, — Чего? Только в п-поцелуях? Почему ты так думаешь? Феликс виновато пожимает плечами. — Я не так выразился, прости, хён, — говорит он, — мы ни разу не заходили дальше поцелуев, поэтому я подумал, что ты заинтересован во мне только платонически. Это так? Звучит слишком категорично, но зато на лице Чана наконец отражается понимание. Феликс сжимает кулаки и горбится, не зная, что чувствовать, пока они вдвоём варятся в натянутой тишине душной тесной студии. «Мне жаль», — хочет сказать Ёнбок. Удар от молчания ощущается сильнее, чем он ожидал. — Ликси, — тихо зовёт Чан, беря его руку, и тянет на себя. Феликс не сразу понимает, чего от него хотят. Только когда Крис хлопает по своим коленям, младший неловко садится сверху. Чан обнимает его за талию и улыбается. От этого в груди становится чуть-чуть свободнее. Ёнбок утыкается в шею Чана и трётся щекой. — Я думал, нам нужно время, — начинает Крис, но осекается, — хотя, конечно, оно было нужно именно мне. — Я понимаю. — Ага, — Чан гладит его по спине сверху вниз, — но было ещё кое-что. По тону Феликс понимает, что Крис хочет сказать нечто очень важное, поэтому садится прямо и смотрит на любимое лицо в ожидании. — Что же? — Это неловко, — Чан коротко смеётся, — но ты знаешь, насколько ты замечательный? Ты всегда стараешься помочь, даже если это сложно, ты контролируешь свои эмоции, — Феликс закусывает губу, — я заметил, что ты выплёскиваешь их только во время игр, наедине в своей комнате. Ты всегда держишь себя под контролем, и… В общем, я не хотел давить. По себе знаю, что сложно выпускать всё накопленное, поэтому думал, что тебе также, как и мне, нужно время. Ёнбок краснеет и поджимает губы, прежде чем хлопнуть раскрытой ладонью по крепкому плечу. — Ты мог спросить. — Это было бы неловко… Феликс хлопает сильнее. — А сейчас что ли лучше? Чан качает головой с хихиканьем, от которого у Ёнбока тает сердце. Он притягивает кудрявую голову к себе и целомудренно чмокает пухлые губы. — Я тоже не хотел давить, хотя ждать тебя было тяжко, Чани, — шепчет он низким голосом прямо у чужой шеи. — Я давно хотел… — бездумно продолжает он, но вовремя прикусывает язык. Как же неловко. Однако Чан, похоже, так не думает. Широкие ладони стекают со спины на худые бёдра. — Чего хотел? — подталкивает он. Мурашки ползут по позвоночнику от того, как красиво и притягательно звучит этот вопрос. Крис точно знает, что он делает с Ёнбоком. Крис хочет его услышать. «Правда ли он готов?» — надоедливые сомнения появляются слишком не вовремя. Феликс бросает их в топку. Общее только возникшее возбуждение — вот, что имеет значение. — Я хотел… заняться с тобой… разным, — еле выдавливает он. Чан мурлычет. — Например? — Например… — Феликса бросает в жар. Он никогда не говорил подобного вслух, хотя очень давно хотел. — Ну же, малыш. Ёнбок несильно кусает его в плечо. Чан дёргается, но, недавно привыкший к этому, больше никак не реагирует. — Возможно, ты думаешь, что я невинный и правильный, но я никогда таким не был, — наконец говорит Феликс, — я хочу столько всего грязного. Это ужасно смущает. Я хочу кусать и трогать тебя везде, где ты позволишь. Хочу изучить всё, что ты любишь, стать для тебя самым совершенным. Феликс заставляет себя отстраниться и прямо посмотреть в глаза покрасневшему Чану. — Конечно, я люблю разговаривать с тобой, обниматься и проводить время. Но… — он плавно опускается на колени, соскальзывая со стула, и ведёт рукой по напряжённому прессу, скрытому под футболкой, — я давно хотел сделать тебе приятно. Прямо здесь, в твоей студии. Чтобы ты расслабился и доверился мне. Он поднимает нарочито невинный взгляд на хёна и медленно моргает. — Мне можно? *** Дальше всё происходит как в тумане. Феликс не успевает осознать, как оказывается полностью подчинён чужими руками, направляющими его ниже на возбуждённый член. Это приятно и ужасно непривычно. Чан делает именно то, что хочет, медленно и методично. — Нормально? — хрипло спрашивает он. Феликс мычит, закрывая глаза. Пальцы вцепились в идеально белые бёдра, оставляя красные следы. Феликсу нравится ощущать, что Крис напрягается каждый раз, стоит ему сжать их сильнее или удачно сместить ладонь. Он прекрасно чувствителен здесь, Ёнбоку не терпится задохнуться между его ног. Нетерпеливый толчок отвлекает от непотребных мыслей. Чан мычит, его руки дёргаются в волосах Феликса, но не ослабляют хватку. — Прошу, двигайся сам, — стонет он сквозь зубы. Кто такой Ёнбок, чтобы ослушаться? Конечно, он не умеет делать минет идеально, но это не мешает ему пробовать. Чану нравится чувствовать лёгкое сжатие пальцев в основании. Он не требует заглатывать глубоко — даже вязкой стимуляции языка вполне достаточно, чтобы вызвать громкие вздохи и слова поощрения. Феликс не обращает внимания на нажим ладони, которая теперь просто лежит на его макушке, и старается открыть рот как можно шире. «Интересно, как я выгляжу?» — мелькает забавная мысль, когда ему удаётся скользнуть чуть глубже, чем раньше. Чан дрожит, но не двигается. — Малыш… Ликси, — только и бормочет он. Такой милый нуждающийся хён. Феликс находит удобный для себя темп и доводит Чана до резких вскриков руками и ртом. Он легко царапает бедро, облизывает кончик с пошлым звуком, когда его отстраняют. Чан смотрит на него с вожделением и отчаянием, Ёнбок сразу понимает — тот близок. Он начинает работать рукой более широко и уверенно, не давая старшему ни секунды на передышку. — Ах, малыш, с-сильнее. Рука Криса опускается на его ладонь и сдавливает. Не проходит много времени, прежде чем тот кончает с тихими выдохами, которые (к сожалению) не превращаются в полноценные стоны. Их руки переплетаются, несмотря на вязкость и пот. Чан дёргает Феликса наверх и обнимает свободной рукой. Младший подкашивается на ослабевших ногах, но охотно принимает прикосновения и лёгкие поцелуи Криса. «Кажется, он хочет пообниматься?» — догадывается Ёнбок и ловит пухлые губы своими. Это нежно и глубоко, немного не так, как они делали обычно. Дольше. Чан жмётся к нему и требует ласки. Феликс чуть прикусывает кожу на сгибе челюсти, на что получает протестующее мычание. «Понял, ему действительно хочется нежности», — он подмечает маленькие факты и старается сохранить их в памяти. Чан тает в его руках, когда Феликс осыпает его лицо и шею быстрыми поцелуями. Он постепенно приходит в себя, дымка, заволокшая зрение, спадает, и старший удовлетворённо улыбается. «Вот оно как, — с трепетом думает Феликс. Яркое и искристое чувство поднимается из его живота, — теперь я знаю о нём чуть больше». — Тебе понравилось? — с надеждой спрашивает он. — Конечно, — тепло отвечает Чан и целует уголок покрасневших губ. Феликс улыбается и смущённо опускает глаза — не может скрыть, что гордится собой, своими усилиями, которые привели к этому моменту. Вдруг рука Криса опускается на его пах и проводит вдоль шва ширинки. Феликс подскакивает и громко ахает. — Малыш не хочет продолжить? — игриво спрашивает Чан. — Т-ты не обязан, — заикается Ёнбок, — ты же только что… — Но я хочу, — Чан достаёт пачку влажных салфеток и вытирает их испачканные руки, — я… — он снова целует Феликса, с напором, которого тоже раньше совершенно не было, — признаю, я не ожидал, что ты окажешься маленьким извращенцем, — дразнит он, но не даёт защититься, становясь серьёзнее, — но запомни, Ликси: я точно такой же. Чан меняет их местами одним движением: Феликс оказывается сидящим в режиссёрском кресле, а старший устраивается между ног с очень самодовольным видом. — Можно? — явно издеваясь, спрашивает он, медленно оттягивая ткань спортивных штанов. Феликс поспешно кивает. Тихий высокий стон вырывается из горла, когда Чан начинает сразу агрессивно работать ртом. Пошлые звуки сводят Феликса с ума, он не знает, за что хвататься. Хочется спрятаться от смущения и в то же время невозможно оторвать глаз от лица Чана, который так старательно ублажает его. Рука сама зарывается в чёрные кудри. Феликс хочет подбодрить Криса похвалами, но абсолютно любые слова покидают мозг, кроме вскриков и хриплых вздохов. Но Чана это, кажется, вполне устраивает, потому что он совсем не сдерживает мелкие толчки Ёнбока и поощряюще мычит. «Я не продержусь», — в панике думает Феликс, пытаясь отстранить чужую голову от себя. Это сложно, учитывая, как влажно и умопомрачительно приятно ощущается рот Чана на нём — он слишком слаб перед удовольствием и ошеломлением. — Чани, — жалобно тянет он и сам вздрагивает от того, как унизительно тонко звучит голос. Крис только хмыкает и продолжает с удвоенным рвением. И Феликс кончает с рваным вскриком, впиваясь пальцами в ворот чёрной футболки и волосы Чана. Если бы он стоял, то немедленно бы осел на пол, а так Ёнбок откидывается на спинку сиденья и полностью расслабляет тело. Кости ощущаются как желе, руки и ноги совершенно ватные, но голова удивительно ясная. Чан поднимается с хитрым выражением лица, вытирая рот влажной салфеткой. — Я, пожалуй, присяду, — говорит он после того, как поправляет одежду Феликса, и выполняет своё обещание. Внушительный вес опускается на колени Ёнбока, но тот не жалуется. Задница Чана в его руках, его широкие бёдра и невозможные плечи. Феликс ошеломлён и счастлив, и он обнаруживает, что неожиданная смена положений так же нравится и Крису — он обнимается и выглядит так, будто всегда был здесь. Красивый и довольный. Они снова целуются, но на этот раз коротко, потому что вкус во рту не самый лучший. Оба глупо хихикают и морщатся, когда сдвигаются и задевают чувствительные места друг друга. — Я не извращенец, — вдруг говорит Феликс, когда окончательно приходит в себя. Он дуется, когда Чан после секунды замешательства начинает смеяться и прижимается только теснее. В груди становится жарко и нечем дышать от смущения. Но Крис не даёт неловкости захватить их разговор. — Ну, мы ещё посмотрим, милый. (Феликс задыхается от возмущения и восторга, но чувствует себя самым счастливым на свете).