в королевских покоях

Гвен вступила в свою должность, как королева. Она понимала, что быть королевой — это не просто быть супругой Артура. Это означало, что забота о Камелоте ложилась на её плечи, если король отсутствовал или не мог выполнять обязанности по другой причине. Пендрагон был всё ещё угнетён смертью отца, предательством сестры, но он справлялся. Он был справедлив к подданным и добр к ней. Вот только, Артур редко бывал в её покоях. Король нечасто завтракал или обедал с ней, и у них не было времени улизнуть на пикник. Он, бывало, ужинал с ней, но после ужина всегда удалялся к себе. Конечно, он исполнял свой супружеский долг. Но куда реже, чем того можно ожидать от молодого мужчины. Она оправдывала его — у нового короля было много забот, долгие часы он проводил у себя, зарывшись в бумаги или на вылазках, расправляясь с врагами. На сердце скребли кошки. Время шло, но король все так же не оставался с ней на ночь, обычно уходя к себе. Но самое неприятное — он никогда не приглашал жену в свои покои, хотя её место было рядом с ним! Пусть она ничего не высказывала Артуру, её терпение подходило к концу. В один из дней, когда Артур вернулся после похода, она прошмыгнула к нему. Гвен легла рядом с ним, муж еще не спал и устало улыбнулся ей. Гвен прижалась к нему. Ни кровать, ни Артур не пахли другой женщиной, и она на время успокоилась. Но через несколько дней, когда она захотела повторить этот трюк, дверь в его покои была заперта. Она постучала и позвала его. Открыв ей дверь, он сказал: — Прости, не хотел, чтобы меня отвлекали, пока я пытаюсь справиться с этой горой документов. Я скоро приду отужинать с тобой. Гвен хотела сказать, что могла бы остаться. Могла бы молча посидеть рядом. Но в тоне мужа было что-то непреклонное, что заставило ее подозрения всполыхнуть вновь. У нее, как у королевы, были свои связи. Она вышла на человека, мага — ну, или, того, кто просто продавал магические вещи — она не знала наверняка. У него она приобрела волшебное зеркало, позволяющее видеть сквозь двери. Сегодня она обязана была узнать всю правду. После раннего ужина, Артур удалился в свои покои. Немного выждав, она пошла следом. Стены замка давили, она почувствовала себя преступницей. Гвен даже ощутила укол вины — она давно чувствовала неладное, но Артур всегда был честным, был настоящим рыцарем. И всё же, он был мужчиной. Она думала, это кто-то из молоденьких служанок. Но уж кого она не могла подозревать, так это Мерлина. Он всегда был другом, всегда болел за них. Но глаза не могли обманывать её. Именно он сейчас сидел верхом на короле, пока тот брал его. Её руки дрожали, пока она держала зеркало. Конечно, Мерлин всегда занимал особое место в сердце короля. Но она думала, что лишь как друг. Как верный слуга. Она не знала, что Мерлин был опасен. — Только я могу заходить в королевские покои, Артур, — отдаленно слышала она. — Хочешь поговорить об этом сейчас? — улыбаясь, спрашивал его король. — Ты знаешь, о чем мы договаривались. Ты можешь быть в её покоях. Но в твоих покоях, — прервался он на стон, — могу быть только я. — Ах, Мерлин, — усмехнулся Артур, почему-то довольный этим актом собственничества. — Только ты, — шепнул он, когда сел, чтобы поцеловать слугу в шею. Гвен шокированно вздохнула, собираясь с силами, чтобы не разбить несчастное зеркало. Она прижала его к груди, уходя прочь. Гвиневра не смогла смотреть долго, но потом, что-то заставило ее вернуться. Утвердиться. Когда она вновь оказалась у злочастной двери, Мерлин лежал в ванне, улыбчивый и расслабленный. Он высунул одну ногу и обрызгал Артура водой и мыльной пеной. Пяткой он попытался дать сидящему рядом королю по носу, но тот ловко перехватил его за лодыжку, поцеловал туда же и продолжил, смеясь, намыливать. Его лицо сияло. Артур был влюблен, как мальчишка. Простой и искренней любовью, которой, казалось, нет места в этом мире. Он никогда не был таким с ней. Гвиневра была королевой Камелота, но она не владела его сердцем. Артур был заботлив, уважителен, нежен, но не ей он дарил эти эмоции, не ей он посвящал улыбки украдкой. По тому, как они смотрели друг на друга, девушка могла сказать — между ними не было никакой недосказанности. Она вдруг поняла — это продолжалось давно, может даже дольше, чем их с Артуром… Это не ей изменяли. Скорее… Изменяли с ней.