Ангельская красота

      — You are so handsome, love, — прошептал Вегас прямо в крупный засос на доверчиво подставленной шее любимого человека.       Он обожал Пита целиком и полностью: от вечно спадающей на глаза плотной смоляной челки до аккуратных ровных пальцев на ногах. Их можно было легонько посасывать и покусывать, добиваясь тонких умоляющих стонов или откровенного, возбуждающего скулежа. Вегас боготворил нежные ямочки на любимых щеках, впалый живот, выступающие ребра, крохотные и совсем не чувствительные соски цвета молочного шоколада, сутулые плечи, обманчиво кажущиеся хрупкими. Жить не мог без поразительной гибкости и внутренней силы, таящихся в изящном, как статуэтка, молодом мужчине. Пит Понгсакорн Саенгтам был совершенным от макушки до пяток — в нужной степени сильный, чтобы выносить без вреда для здоровья бурный сексуальный темперамент Вегаса, и достаточно миловидный, чтобы подходить под его излюбленный типаж.       Вот только Пит от любого ласкового слова или вскользь брошенного комплимента терялся, неловко зажимался, отворачивался или прятал взгляд. Поначалу Вегас не обращал на это внимания — мало ли, не привык человек к комплиментам, тем более, он знал, что у Пита кроме него всерьез и надолго, в силу специфики профессии, никого не было. Но затем, прожив почти три месяца под одной крышей, в одной спальне и постели, осознал, что не в стыдливости и скромности дело — Пит просто не верил, что может быть для кого-то настолько желанным. Все это время упрямец думал, что не дотягивает до уровня Вегаса, не достоин его ни в постели, ни в обычной жизни. И ни каменный стояк Корнвита, появляющийся даже в те моменты, когда Пит просто мимолетно облизывал пересохшие губы, ни горячие, пронизанные похотью и благоговением слова на двух языках сразу, больше похожие на оды любви и страсти, ни заверения вовремя подключившегося Макао не убеждали Пита в его желанности, красоте и сексуальности. Сей факт раздражал Вегаса до клекота в горле и алой пелены перед глазами, но сдвинуть Пита с места оказалось даже сложнее, чем убедить Кхуна не паковать на двухдневный отдых четыре полновесных чемодана, лишь два из которых были набиты тряпками и украшениями.       Решив раз и навсегда прояснить для партнера этот момент, Вегас оперся о кухонный стол, толкнулся в тесную глубину тела Пита, слизал с опухших красных губ слабый стон блаженства, в два счета довел до пика рукой и сам кончил в презерватив, не вытаскивая. Пит — затраханный, красный, мокрый от пота и смазки — разбито захныкал и закряхтел, пытаясь слезть с члена и избежать болезненной после недавнего оргазма стимуляции простаты. Вегас по инерции продолжал легонько покачивать бедрами и удерживать его на месте, наслаждаясь загнанным дыханием у шеи и дрожащими пальцами, полосующими его бицепсы царапинами и лунками от ногтей.       — Малыш, у тебя полчаса на душ и переодевания. Форма одежды свободная, городская. Буду ждать тебя здесь.       — Вегас? Куда мы?.. Сколько оружия брать? Мы одни поедем? — Пит приоткрыл затуманенные наслаждением глаза и медленно поморгал, восстанавливая душевное равновесие и трезвый расчет, после того как член Вегаса со специфическим чавкающим звуком покинул его тело. — И Венис...       — Као посидит. Едем одни, ствол возьми номинальный, это незапланированный выезд. Let's go, baby. Don't make me wait.       Вегас помог Питу слезть с разделочного стола, на котором они безоглядно и бесстыдно занимались любовью, благо кухня в этот раз была безлюдна, натянул на все еще заторможенного любовника штаны, не удержавшись, с силой шлепнул по упругой ягодице и проследил, как Пит поднимается по лестнице в их спальню.       Чтобы не терять зря время, Вегас позвонил брату, попросив пару часов посидеть с ребенком и залез в гостевую ванную, тщательно смывая с кожи пот, слюну, их с Питом сперму и густой запах секса. Уже через двадцать минут Вегас и Пит встретились в общей спальне у гардероба, где вещи самого важного в этом доме человека заняли ровно две маленькие полки.       Пит, улыбнувшись Вегасу с особенной, присущей только ему нежностью, потерся щекой о плечо мужчины и потянулся к однотонным свободным футболкам и белым рубашкам — его стиль не особо изменился после переезда из дома главной семьи в особняк побочной. Вегас, поймав тонкое запястье ладонью, оставил на переплетении вен кусачий поцелуй и сунул в ладонь свою шелковую черную рубашку.       — Вегас, это же...       — Надень сегодня это, Пит. Прошу, — Вегас редко использовал этот теплый просящий тон, поэтому Пит, поколебавшись, все же забрал и натянул рубашку, проворно застегивая мелкие пуговки.       — Она мне большая. Ты шире в плечах.       — Тебе идет, — с глубинным удовлетворением заметил Вегас в промежутках между ласковыми поцелуями в шею, как раз по линии роста волос, где еще оставалась теплая, пахнущая мятой влага после душа. Пит некрасиво скривил губы, не соглашаясь, но промолчал и застегнул пуговки до конца.       Вегас, проследив за тем, как его партнер залез в черные штаны с идеально выглаженными стрелками и черные же закрытые остроносые туфли, оставшиеся еще с прошлой работы, подошел к зеркальной двери гардероба, встал позади Пита и расстегнул пару пуговок сверху. Острые выступающие ключицы теперь не просто говорили, а кричали наблюдателям о том, чем именно их хозяин занимался совсем недавно.       — Вегас, ты что!..       — Ты — мой, Пит. И я хочу, чтобы все вокруг это знали. Никогда не прячь их. It's a reward, not a punishment, — прошептал Вегас тоном змея искусителя и лизнул красную горячую щеку мужчины, помечая территорию еще и так.       Пит отвел от их отражения мутный взгляд, закусил губу, сомневаясь, но слюну Вегаса не стер и пуговицы не застегнул, признавая и принимая подобные откровенные, собственнические желания в свою сторону. Вегас с неожиданно сильным смущением осознал, что каким-то образом только что влюбился в этого человека еще сильнее и глубже, хотя еще утром казалось, что предел достигнут.       Макао, ожидаемо, был весьма недоволен тем, что его оторвали в выходной от любимой компьютерной игрушки ради возни с годовалым ребенком и всячески это выражал языком тела. Вегас на ухо прошептал брату о своей затее, и тот расцвел, выпалив, что ради такого не жалко потратить хоть весь выходной. Пит напоследок чмокнул темную пушистую голову весело лопочущего малыша, по-родственному ласково потрепал Макао по плечу и вышел вслед за Вегасом во двор. Уселся на байк позади и крепко обнял двумя руками за талию, одновременно защищая собой от возможных врагов и защищаясь телом Вегаса от встречного ветра. Они обожали ездить вот так — тесно прижавшись друг к другу, ощущая биение родного сердца совсем рядом. Вегас проследил, чтобы Пит надел запасной шлем, надвинул визор на своем и завел мотор верного железного коня.       Их путь окончился возле одного из самых известных и дорогих барбершопов города. Вегас за руку завел Пита внутрь и приветственно махнул своему личному мастеру, готовому принять его в любое время дня и ночи. Когда-то Вегас спас семью Тони от крупного карточного долга, и теперь парнишка с удовольствием стриг его, возвращая долг не деньгами, а навыками. Заранее предупрежденный Тони встретил их приветливой сервисной улыбкой на слишком больших и полных, «лягушачьих» губах. Эта самая улыбка отражалась и в светло-карих глазах, что делало парня симпатичным и по-своему харизматичным.       — Это мой бойфренд, Пит. А это мой хороший знакомый Тони, — Вегас вежливо представил мужчин друг другу. Тони широко распахнул раскосые глаза, но быстро пришел в себя и еще мягче улыбнулся Питу, очевидно смущенному дорогой, пафосной обстановкой и новым знакомством. Нечасто Вегас баловал своего парня такими встречами.       — Добро пожаловать, кхун Пит! Вон там есть диванчик для гостей. Если хотите, наша ассистентка сделает для вас кофе, матчу, какао или чай. Еще есть вода с газом и без и яблочный сок.       — Ты не понял, Тони, — Вегас цепко поймал вознамерившегося свалить к диванчику Пита за руку и удержал рядом с собой. — Твой сегодняшний клиент — Пит.       — О, теперь дошло. Какую прическу желаете сделать? — тут же осведомился Тони, не меняя выражения на округлом лице.       Вегас одной рукой достал телефон, снял блокировку отпечатком и графическим паролем и ввел запрос в поисковую строку. Тони внимательно посмотрел на референсы, прищурился, мысленно прикинул на Пита, потер подбородок длинными узловатыми пальцами и просиял:       — У вас отличный вкус, кхун Вегас! Ему очень пойдет.       Вегас самодовольно хмыкнул, принимая комплимент. Наклонился к уху еще более растерянного Пита, очень напоминающего котенка под проливным дождем, и прошептал, обжигая чувствительное ухо дыханием:       — Посиди спокойненько часик-полтора, дай Тони сделать свое дело, а я взамен позволю тебе трахнуть меня пробкой.       — Вегас...       — Будь умницей, малыш, — промурлыкал Корнвит, оставил нежнейший поцелуй поверх самого крупного засоса на шее Пита и ушел к диванчику, на ходу попросив у суетливой рыженькой низкой ассистентки крепкий черный кофе без сахара.       Мелкой и не особо важной, но нужной легальной работы накопилось предостаточно, и Вегас на два с половиной часа выпал из жизни, прихлебывая кофе и разбираясь с почтой, счетами, бухгалтерскими отчетами и менеджерами своей личной маленькой гостиницы — детища, которое в свое время не смогла поддержать его мать, хотя очень хотела. В память о ней Вегас построил огромную роскошную двадцатиэтажную гостиницу в Пхукете. Этот бизнес здорово поддерживал его в плохие времена отличной выручкой и защищенными помещениями для передержки товара, однако со всей этой суетой, разразившейся в клане после смерти Кана, Вегас совсем забыл о проверках и бухгалтерии, и теперь наверстывал. Глаза устали от монитора и бесконечных колонок с цифрами и поставками, веки мерзко зудели, а кофе плескался, по ощущениям, уже у самого горла, когда сверху раздался воодушевленный и довольный голос Тони:       — Кхун Вегас, мы готовы!       Вегас закрыл десяток вкладок, захлопнул ноутбук, положил его в чехол, только после этого поднял взгляд и обомлел: с новой стрижкой Пит выглядел неподражаемо. Ему укоротили волосы сзади, проредили челку, уложили ее по обеим сторонам от лица и окрасили пряди в мягкий медовый цвет. Новая прическа подчеркнула выразительные, диковатые темные глаза и сделала образ в целом более хищным и властным. Вегас сглотнул набежавшую густую слюну и подавил желание уволочь Пита в ближайшую подсобку и встать на колени. Вместо этого он плавно скользнул ближе, как змей, свивающий кольца вокруг невинной жертвы, заглянул в растерянные глаза и уронил:       — Do you believe me now? Do you realize how beautiful you are?       — Зачем ты это сделал? — голос Пита дрожал от непонятных Вегасу эмоций, а в глазах вместо благодарности или удовольствия бились самые настоящие страх, боль и непонимание: — Зачем Вегас?.. Я же теперь так выделяюсь...       — Ты и должен выделяться, разве нет? — нервно уточнил Вегас, не понимая, что в его действиях могло вызвать настолько негативную реакцию у обычного спокойного и замкнутого на людях Пита.       — Нет! Чтобы лучше тебя защищать, я должен быть незаметным и неброским. Я не должен выделяться из толпы! Что ты натворил…       Пит зарылся тонкими пальцами в пряди, уродуя неплохую укладку. Поджал губы, повернулся к испуганному Тони, поклонился, тихо поблагодарил за хорошую работу и выскочил из помещения, больше не глядя на Вегаса. В душе последнего яркими огоньками полыхнули злость и ярость на глупого мальчишку, упорно не желающего признавать, что он теперь куда важнее, чем просто приближенный телохранитель. В последний момент захватив со стола ноутбук, Вегас бросил в адрес Тони слова благодарности и бросился вслед за Питом.       Тот обнаружился у стеклянной витрины соседнего магазина. Стоял с полными глазами слез, замерев перед своим отражением, и Вегас не выдержал. В два шага добравшись до Пита, он рванул его за плечо и прошипел в лицо:       — Хорошо! Если тебе это так важно, то пошли.       — Вегас, хватит. Я устал, можно мне домой? — тихо попросил Пит, опуская взгляд в землю.       — Можно. Только перед этим еще кое-куда заедем.       Вегас вел все еще аккуратно, но руль сжимал до белых костяшек, подавляя гнев. Внутри клокотала чистая ярость, даже не на Пита, а в адрес идиотов-кузенов и отца Пита, посмевших забить в нем чувство собственной значимости. А еще Вегас сильно винил во всем себя — ведь это он провалялся в коме почти две недели, заставив Пита не на шутку нервничать, защищаться самому от всей главной семьи и волноваться за его негодную жизнь и здоровье.       Они остановились на залитой жгучим солнцем парковке крупного торгового центра. Вегас слез с байка, взял притихшего Пита за руку и на буксире отволок в крупнейший в городе магазин ювелирных изделий.       — Здравствуйте! Чем могу помочь? — приветливо улыбнулась длинноволосая девушка лет двадцати пяти на ресепшене. В ее улыбке, на первый взгляд широкой и солнечной, то и дело мелькало что-то опасное, как будто она затаила злобу и только и ждет, чтобы вцепиться оппоненту в глотку. Впрочем, Вегасу было плевать на девчонку, у него имелись дела поважнее.       — Обручальные кольца для двух мужчин. Срочно.       — О, конечно. Сейчас, — улыбка ощутимо дрогнула на тонких губах.        Работница удалилась в глубину зала, цокая тонкими каблучками черных туфель по мраморным плиткам, и вернулась через пару минут с двумя большими бархатными красными подушечками, заставленными самыми разными кольцами.       — Вот все, что у нас есть.       Вегас окинул представленное разнообразие цепким, наметанным взглядом. Покосился на Пита, глядящего на него в ответ с суеверным ужасом, еще раз скользнул жадным собственническим взглядом по расстегнутой рубашке и тоненьким четким ключицам. Осознал, чего именно ему так не хватало в образе почти мужа, поманил вторую свободную от покупателей девушку и приказал принести бриллиантовые кулоны и тонкую золотую цепочку.       Кольца Вегас выбрал быстро — они сразу привлекли внимание: простые, но изящные, из белого золота, с выгравированным по ободку тоненьким узором из лавровых листьев. Указав на них, он примерил большее, севшее лишь чуть свободнее, чем нужно. Забрав второе, натянул на левый безымянный палец Пита: пришлось идеально впору.       — Вегас, что ты делаешь?..       — Помечаю тебя, как могу, sunshine, — ответил Тирапаньякул, приложив не глядя карту к терминалу. Тот пиликнул просьбой о ПИН-коде, Вегас ввел, и транзакция прошла, делая их счастливыми владельцами самых настоящих обручальных колец.       Пока одна девушка срезала и упаковывала бирки, Вегас изучал ассортимент бриллиантовых кулонов. Увы, все представленные на витрине образцы казались ему слишком грубыми и некрасивыми для нежного, мягкого образа Пита.       — Мне нужно что-то маленькое и ненавязчивое, высшей пробы. Вроде капли или квадрата из бриллиантов. И тонкая цепочка из белого золота к нему.       —На вас?       — На него.       — В ключичную ямку? — неожиданно спросила из-за спины Вегаса третья девушка.       — Да, — подтвердил тот настороженно.       Третья работница, хмурая полноватая и низенькая девушка, выглядящая лет на пять старше остальных, попросила подождать, отошла к стендам и вернулась с кулоном из белого золота в виде капли, оплетающим некрупный бриллиант.       — Миа, он же женский! — прошипела «мисс страшная улыбка», краснея от стыда за коллегу.       Вегас молча забрал изящное, аккуратное украшение, нацепил на шею Пита, застегнув замочек так, чтобы капелька легла точно меж точеных ключиц и указал хмурой девушке на бирки:       — Отличный выбор, срезайте.       Девушка пошла за ножничками, а Вегас повторно приложил карту к терминалу. Скинув гарантии и коробочки в один пакет, он благодарно махнул рукой консультанткам и вернулся к байкам, таща огорошенного и красного от смущения Пита за руку. Напялил на него шлем, сам застегнул, наклонился и в последний момент оставил поцелуй поверх нового украшения на тонкой шее.       — Ты достоин лучших бриллиантов мира, Пит. Потому что ты это ты, а не потому, что ты со мной и я могу себе это позволить. Запомни это раз и навсегда, малыш.       Дома их ждал сюрприз в виде внезапно нагрянувших Порша, Кинна и Танкхуна с двумя неизменными тенями в виде Арма и Пола. Кинн, увидев новый облик Пита, удивленно распахнул глаза, став жутко похожим на добродушного самоеда, Порш с широченной улыбкой отвесил другу щедрый комплимент. Танкхун, задержавшись глубоким, потемневшим взглядом поочередно на кулоне, стрижке и кольце подошел вплотную, плечом подвинул растерявшегося Вегаса и обнял Пита, накрывая одной ладонью его лопатки, а другой — затылок.       — Это твоя цена любви к нему, — негромко заговорил он, покачиваясь влево-вправо, будто ребенка убаюкивал. — Он всегда будет гордиться тобой. Хвастаться. Выставлять напоказ, как бриллиант в своей короне. Будет метить тебя словами, действиями, вещами, даже зубами. Он просто не сможет иначе, прими это и больше не бойся. Теперь ты не безликая и бесшумная тень, ты равный ему и по статусу, и по влиянию. Твое слово весит столько же, сколько мое. Твой ублюдок-отец больше не дотянется до тебя даже из воспоминаний. Теперь ты — несоизмеримо выше и больше, ты — часть нашей семьи, ты — еще один некоронованный принц нашей страны, кхун Пит Понгсакорн Тирапаньякул.       По коже Вегаса пробежали крупные прохладные мурашки от размеренных слов Танкхуна и его уверенного, властного тона. Надевая обручальное кольцо на палец Пита, Вегас даже не задумывался о том, что после свадьбы тот может взять его фамилию. Но слышать из чужих уст непривычное сочетание было сладко до тепла в животе, сбившегося дыхания и легкого головокружения.       Плечи Пита уязвимо дрогнули под несуразно длинными и тонкими руками Кхуна. Вегас сделал шаг вперед, чтобы забрать своего жениха из объятий кузена, но тот сам резко отступил на шаг, порывисто ухватился за ладони Кхуна и положил к себе на щеки, позволяя узловатым пальцам с коротким маникюром заботливо стереть выступившие слезы.       — Я никогда не стану до конца равным вам. Но я принимаю его любовь. Я принимаю его желания. Я принимаю его семью и фамилию, — почти прошептал Пит, пытаясь улыбаться, хотя получалось так себе.       Вегас не выдержал — шагнув вплотную, он грубо вырвал Пита из рук Танкхуна, развернул к себе и поцеловал. Жестко, властно сминая податливые теплые губы, соленые от слез, по сути, поедая Пита заживо, но тот и не думал вырваться, а затем и сам перехватил инициативу, притянул Вегаса к себе за заднюю сторону шеи, у всех на глазах заявляя на него свои права. Короткие ногти царапнули кожу, заводя не на шутку. Вегас с трудом оторвался от желанных губ, влажно лизнул их напоследок, подхватил Пита под бедра и забросил на себя, заставив уцепиться за плечи. Кузены, за чем бы они ни приехали, могли бы посидеть и сами, не маленькие, у Вегаса же теперь нарисовались дела поважнее.       — Вегас, стой! А как же малыш? — вспомнил Пит, тормозя их на полпути к выходу.       — Не ссы, бро, я присмотрю, — крикнул им в спину Порш, и Пит мгновенно расслабился — из всего круга общения он без колебаний доверял малыша всего трем людям: Макао, Поршу и, как ни странно, Танкхуну. Вегас, когда увидел ребенка, сидящего на коленях старшего кузена, чуть не поседел на месте. Спокойный, как удав, Пит не позволил отобрать Вениса, вполголоса пояснив, что Танкхун — самая надежная и уютная нянька для любого ребенка. Питу Вегас хоть и со скрипом, но поверил, и ничего страшного действительно не случилось. Танкхун всего лишь развлек малыша, поиграл с ним и затискал, громогласно умиляясь пухлым щечкам, беззубому пока ротику и впечатляющей схожестью с маленьким Макао. А от Порша Венис вообще пребывал в перманентном восторге — Киттисават много улыбался, шутил, делал ребенку «вертолетики» на вытянутых руках и всегда мог за пару минут успокоить его истерику.       Целоваться взахлеб мужчины начали еще на лестнице. Вегас чудом удержал равновесие на верхних ступеньках, теребя ягодицы Пита и не отрываясь от вкусных губ ни на миг. В спальне он ногой захлопнул дверь, кое-как дотащил любимую ношу до кровати и швырнул на нее, так что гибкое стройное тело слегка отпружинило от матраса. Взъерошенный Пит с открытым лбом, пылающими щеками и мокрыми от слюны припухшими губами выглядел невыносимо горячо. С ним хотелось всякого разного, цензурного и не очень, и Вегас не видел смысла себя ограничивать. Поймав тонкие лодыжки, он стянул с Пита обувь и носки и прижал узкую ступню к своей груди, любуясь.       — Расстегни, я хочу кожа к коже, — приказал Пит, наблюдая за ним с кровати через фирменный телохранительский прищур. Вегас впервые увидел в нем столько внутренней силы, властности и неприкрытого желания, что пробудило в нем новые, доселе не изведанные эмоции. Такому Питу хотелось подчиняться, хотя обычно именно Вегас был тем, кто лидировал, упиваясь контролем и властью.       Сейчас же он покорно расстегнул свою рубашку, пока узкая стопа Пита массировала его член поверх застегнутой ширинки. Восхитительная боль поднималась выше к паху, заставляя ускоряться со стриптизом. Вегас, не выдержав давления, просто-напросто рванул полы рубашки, выдирая пуговицы из гнезд. Пит хмыкнул в ответ на нетерпение и не свойственную Вегасу хаотичность, изящно перевернулся на живот и прогнулся, выставляя напоказ обтянутую тонкими брюками идеальную задницу.       Растягивать мышцы после утренних развлечений было не нужно, Вегас лишь стащил долбаные облегающие штаны и белье Пита, натянул на себя презерватив, полил сверху смазкой и толкнулся, придерживая у основания, чтобы проникновение получилось непрерывным и плавным. Пит на пределе слышимости застонал и прогнулся сильнее, так что у Вегаса скопилась во рту слюна от красоты, податливости и тесноты чужого тела. Его бы воля — и риммингом заканчивался бы каждый третий, а то и второй их секс, но Пит не позволял такие ласки, и Вегасу оставалось лишь слюной исходить и надеяться, что однажды этот бастион стыдливости и скромности окончательно падет.       Прильнув к чувствительной коже на шее, сплошь покрытой его метками, следами от пальцев и цепочкой подарка, он начал по-животному ее вылизывать, пачкая слюной. Пит с готовностью приподнялся навстречу, покачивая бедрами в одном ритме — открытый, нуждающийся, невыносимо привлекательный и желанный. Капельки пота медленно выступали на его прозрачных висках, и Вегас раз за разом слизывал их, давясь стонами от жадности и жажды обладать, подчинить, привязать и пометить.       — Вегас... Ве... гас... — хрипел Пит, цепляясь, скребя ногтями по прохладной льняной простыне, но пальцы все равно соскальзывали, а губы кривились в гримасе не то боли, не то удовольствия.       Он так сильно нуждался в ласке, был открыт, как на ладони, нестерпимо горячий и текучий — сгусток живого, переменчивого огня. Вегас потерял счет времени, толкаясь в тугую тесноту, краем уха фиксируя хлюпанье смазки, собственное посвистывающее дыхание и шум деревьев за приоткрытым на проветривание окном. Пит тоже постанывал, но совсем разбито и жалобно. Он все еще каким-то чудом держался, едва-едва подаваясь навстречу фрикциям.       Вегас резко выпрямился, полностью замерев. Воздух в комнате казался раскаленным, густым и липким. Он оседал в легких, забиваясь в них, как пыль, и мешая сделать такой нужный вдох. Пит с ног до головы красиво блестел от пота, слюны и прозрачной смазки на водной основе. В свете солнца из не до конца зашторенных окон он казался хрупкой фарфоровой куклой, но Вегас хорошо помнил, сколько упрямства, ярости, внутренней силы и неукротимого желания защитить свое жило в этом тихом и внешне милом человеке. Корнвит обожал его, боготворил, превозносил и с каждым разом все больше и больше хотел поглотить, сделать раз и навсегда своим.       Кольцо с лавровым узором на руке Пита, словно отвечая на это неукротимое желание, лукаво блеснуло, отражая солнечный свет и хорошо выделяясь на тонкой коже, созданной для любовных меток и украшений. Рука скользнула по прогнувшейся бледной спине с торчащими позвонками в почти невинной, особенно если сравнивать с остальными действиями, ласке. Вегас растопырил пальцы, сверху вниз любуясь своим украшением на фоне чужой спины, тут и там усыпанной алыми пятнышками, царапинами и шрамами от пуль и ножей. Скользнув самими кончиками по мягкой влажной коже такого же замершего Пита, Вегас наверняка очень больно впился в выставленные аппетитные ягодицы. Кожа податливо промялась, упругость и твердость мышц еще сильнее затуманила разум, а Пит, дождавшись желанного давления и боли, застонал громче и ярче, все время повторяя одно и то же имя, будто больше ничего в целом мире не имело для него значения.       Вегас еще шире раздвинул маленькие ягодицы, открывая доступ к совершенной картине их соединения. Пит выглядел потрясающе горячо даже тут: раскрытый, покрасневший, жадно принимающий любое движение, хорошо растянутый и мокрый от обильно пролитой смазки.       — Сделай... хоть что-нибудь. Ну же, Вег!..       Это сорванное, сиплое, короткое «Вег» — будто у Пита не осталось сил даже на то, чтобы договорить имя до конца — окончательно сорвало Вегасу башню. Он всем телом приник к Питу, приказал вцепиться руками в тонкие металлические прутья кровати и раскачался, толкаясь глубоко, быстро и без жалости, как Пит и любил. Почувствовав желанное давление, тот заныл и послушно вцепился в прутья до побелевших костяшек. Вегас просунул под него руку, нащупал аккуратный некрупный член, прикусил мочку уха, оттянул языком крупное металлическое кольцо и по-змеиному прошипел:       — Ты. Мой. Муж.       Пит впервые за всю их общую сексуальную жизнь кончил с криком от одной руки и члена. Раньше, чтобы довести его до подобных громких, несдержанных звуков, Вегасу требовалось подключить игрушки и изводить выносливого и упертого паршивца часами. Теперь же они едва провозились минут двадцать, а Пит уже кричал — несдержанно, почти отчаянно, заляпывая горячей густой спермой живот и простынь под собой и сжимая Вегаса внутри так туго, что на миг сознание поплыло. Вегас еще пару раз толкнулся в тесную жаркую глубину, тараня чувствительную простату, переждал длительный, тягучий оргазм, наклонился к поникшему плечу партнера и оставил поцелуй поверх широкого алого пятна.       — Люблю тебя. Ты мой самый важный и нужный человек, Пит. Моя душа, мой воздух, мой мир, мой дом. Хочу продолжить и добавить к этому «мой муж». Will you marry me, pet?       — Только ты мог позвать меня замуж, при этом не вытащив из меня член, — Пит все же аккуратно отодвинулся, потеснив Вегаса. Уронил его на кровать на спину, подальше от мокрого пятна спермы, убрал использованный презерватив, скрутил узлом, отбросил на пол и потянулся к тумбочке за пачкой остальных.       — My treasure, what are you doing?       — I feel myself bad. Can you help me, please?       Только-только восстановленное дыхание снова сбилось к чертям. Вегас не признавался в этом даже самому себе, но, когда Пит переходил на английский, особенно наедине, он буквально терял голову от похоти. И эта пошлая, коварная фраза из его уст… Член не окреп повторно за секунды только за счет непреодолимого для простых смертных рефрактерного периода.       Пит устало повалился на живот рядом, тоже успокаиваясь на время. Вегас сразу же потянул его к себе на плечо, нежа рукой влажную спину.       — Ты секси. Красивый. Изящный. Выносливый. И жадный, как и я. Все еще не верю, что это все мне.       — Вег, — позвал Пит непривычно робко, больше не прикрываясь улыбкой с ямочками, как щитом. Самый большой признак доверия с его стороны, как считал Вегас, внутренне гордясь, что партнер все же смог открыться для него настолько сильно и больше не использовал маски, если чувствовал себя нехорошо.       — What`s happened, little pet?       — Я люблю тебя.       Дыхание замерло в груди. Пит никогда не говорил ему этих слов, вместо этого помогая, поддерживая, советуя, защищая, отдавая до дна и тело, и душу. Вегас не ждал и не требовал, ему и самому, в силу воспитания и окружения, было сложно говорить подобное от всей души. Он даже всерьез полагал, что Пит ему все равно не верит, так как привык, что для Вегаса эти слова ничего не значат, поэтому тот использовал их, скорее, как бонус, в придачу к поступкам и повышению уровня безопасности в родовом гнезде, которое ему, помотавшись и пожив вдали от Кинна пару месяцев, с воплем радости вернул Порш.       Вегас, ради разнообразия, даже зубоскалить не стал, когда смертельно серьезный, усталый и потрепанный Порш положил перед ним на столик родовой перстень. Молча взяв его, Корнвит надел украшение на палец, ощущая его не то как клеймо, не то как кандалы, не то как благословение, и понимающе кивнул. Порша он ни в коем случае не осуждал: достаточно было на пару секунд представить, что он сам видит Пита раз в три дня на пару часов, и все колючие и резкие слова сами по себе залезли поглубже в глотку. Порш, судя по тяжелому взгляду, все прочитал и так, поэтому, опустившись на колени, перегнулся через журнальный столик и некрепко обнял ошарашенного Вегаса за плечи.       — Береги его, — его шепот был жарким и быстрым, не громче, чем шелест листвы за окном. — У меня один такой друг, так что береги его хрупкое сердце.       — Сберегу, — громко, твердо ответил Вегас, давая обещание и заодно очерчивая перед ревнивцем Кинном тему, которую они обсуждали. Как бы хреново он к кузену-белоручке ни относился, тот не заслуживал ревности на пустом месте, ведь к Поршу у Вегаса давным-давно все перегорело. Разумеется, Корнвит признавал выдающуюся красоту Киттисавата, его стать, природную грацию и страсть к риску и игре, но они были птицами разных полетов, скрещивающимися прямыми, как в стереометрии, двумя товарняками, идущими по параллельным путям.       Порш облегченно улыбнулся, вернулся под бок Кинну и подавился лично намешанным бухлом из мини-бара Вегаса, когда его бойфренд порылся во внутреннем кармане пиджака, достал очень качественную реплику своего кольца и с сосредоточенным видом натянул ее на указательный палец Порша.       — Кинн, это... что это?..       — Наше будущее, Порш, — невозмутимо отозвался Кинн, глядя на кольцо с таким удовлетворением, будто сам его ковал. — Ты мой полноправный партнер, хочу, чтобы все вокруг это знали.       — Вегас, мы займем пустую спальню на гостевом на пару часиков? — напряженным тоном уточнил подобравшийся Порш, не отводя темного, ищущего взгляда от лица своей пары.       — Да. Гондоны и лубрик в тумбочке возле кровати, звукоизоляция отличная, трахайтесь на здоровье.       — С меня вискарь, — бросил Порш, без шуток ухватил растерявшегося Кинна за шкирку, как щенка, и поволок на выход.       А Вегас еще долго сидел в кресле, смотрел на руку, вновь украшенную отцовским проклятым кровавым наследством, и смаковал дружеское и теплое объятие Порша. С этим необычным человеком они успели несколько раз поцеловаться, подраться и даже пару раз наставить друг на друга пистолеты, поэтому дружеское участие ощущалось непривычно, как будто старые рамки стали маленькими и тесными, душа выросла и пыталась расправить скованные крылья, стряхнуть оковы, взмыть выше. В тот день он нашел Пита в саду с Венисом, сделал пару-тройку милых, домашних фото на память, перепоручил ребенка нянечке, завлек Пита в старый павильон, где при жизни на старом фортепиано часто музицировала жена Кана, и любил прямо на полу так долго и нежно, что под конец пришлось даже относить вымотанного вконец Пита в их комнату на руках.       Пит был его домом, якорем, счастливым билетом в нормальную, человеческую жизнь, за которую Вегас цеплялся всеми возможными способами. И теперь самая важная и чистая половина его души сама, спокойно, уверенно, прямо в лицо сказала, что любит. Роскошнее подарка и придумать было нельзя.       — Я правда люблю тебя. Я много лет думал, что не умею этого делать. Считал, что раз никого не хочу, то я фригидный и странный. А ты ебнул мне в член заряд, в лицо кулак, в грудь ремень и свой охуенный член в задницу. Считай, мозги через нее на место поставил. Сейчас, здесь, я могу со всей уверенностью сказать, что по-настоящему люблю тебя, Вегас Корнвит Тирапаньякул. И хочу прожить с тобой все те годы, что мне остались.       — И я тебя люблю, Пит Понгсакорн пока-еще-Саенгтам.       — Так ты реально хочешь, чтобы я взял твою фамилию?       — More than everything. Танкхун озвучил, и я понял, что реально этого хочу. Ты заслуживаешь стоять рядом со мной, Пит, а не где-то за спиной. Разделить не только дом, ребенка и долг, но и фамилию, и все мои привилегии заодно.       — Ты уже звал людей замуж. Тавана, например. Даже кольцо у него было, — в хриплом голосе Пита послышались нотки осуждения и ревности, слабой и тонкой, как вуаль на невесте.       — Ага. И пуля во лбу, – хмыкнул Вегас, тоже вспомнив трепливого и надоедливого хитреца, контролировать которого под конец стало совсем скучно. — И все же нашего сына воспитываешь ты, а не он. И на колени я встаю перед тобой, а не перед ним. И на встречи со мной тоже ходишь ты.       — Кстати об обещаниях. Ты говорил, что, если я посижу тихо у Тони, ты мне кое-то разрешишь.       — Блять. Ладно, жди, — Вегас неохотно поднялся, покопался в шкафу, ища нужную игрушку и прогулялся в ванную, чтобы очистить себя и ее. Свои обещания он привык выполнять, да и с Питом пробовать новое было не страшно и не стыдно.       — Вегас, не засовывай, я хочу сам, — постучал в дверь Пит, когда Вегас, матерясь себе под нос на трех языках сразу, включая корейский, очистил себя с помощью микроклизмы, наскоро растянул мышцы и уже готовился вставить каплевидную силиконовую игрушку-плаг.       — Ладно, как скажешь, — скрипнув зубами, уступил он и открыл дверь, вручив плаг Питу.       Добравшись до перестеленной кровати, Вегас плюхнулся на живот и подгреб под себя пышные белые подушки — одну под бедра, вторую под грудь. Обнял вторую руками и постарался максимально расслабиться, убеждая себя, что это же Пит, ласковый, заботливый, осторожный Пит, который никогда не сделает ему…       Два пальца в аптечной смазке не грубо, но чувствительно толкнулись внутрь, проверяя растяжку. Вегас зашипел, поежился и силой воли расслабился — тело само вспомнило, что напрягаться и сопротивляться нельзя, так точно будет больнее и хуже. К его чести, Пит действительно не вел себя грубо или неприятно, скорее, властно и напористо.       — Я не сделаю того, чего ты не хочешь, Вег. Но ты бы знал, как круто это выглядит.       — Знаю. У одного толстосума, к которому папа подложил меня в мои «счастливые» семнадцать, были зеркальные потолки. И зеркальная стенка шкафа напротив кровати.       — Ты больше не испуганная изнасилованная семнадцатилетка, Вегас. Ты взрослый, самодостаточный, сильный мужчина, ты мне доверяешь, мы можем остановиться в любой момент. Только попроси — и я перестану. И мы не трахаемся, а занимаемся любовью.       Вегас растекся лужей меда по простыни, подставляя всего себя под ладони, губы, взгляды Пита. Хотелось сказать так много, но слова застревали в глотке не хуже рыбьих костей, и он вместо нормального ответа дотянулся до тумбочки, вытащил оттуда их любимые укрепленные наручники с хитрым замком — так как из обычных Пит пару раз во время сессий умудрялся выбираться чисто на мышечной памяти — и защелкнул холодные металлические браслеты на своих запястьях, перед этим продев цепочку через прут изголовья.       — Ох, Вег, ты уверен?..       — Более чем.       — Relax, wild tiger. I'm here for your pleasure.       — Our pleasure, sunshine, — важно поправил Вегас, снова ощущая сзади копошение и аккуратные пробные толчки уже трех изящных пальцев.       Питу было нестыдно подчиниться, и Вегас сосредоточился на дыхании, влажных звуках смазки и растяжении, пока еще дискомфортном, но вполне терпимом. Под бедра толкнулась свернутая пополам подушка. Вегас послушно опустился на нее бедрами, пачкая наволочку предэякулятом, чуть развел бедра, чтобы Питу сзади было удобнее, и подавился стоном, когда к позвонку в основании шеи приникли мокрые тонкие губы. Обычно Пит был тем, кто прогибался и рассыпался на части от удовольствия, Вегас предпочитал получить меньше удовольствия и больше контроля, но сейчас все прошлые паттерны не годились и даже казались уродливыми и неправильными. Вегас по своей воле оказался в ситуации, когда от него совершенно ничего не зависело, и, несмотря на бешено стучащее в груди сердце и сорванное дыхание, пока все шло более чем хорошо.       Когда вместо живого члена его анус растянула бездушная силиконовая игрушка, к тому же еще и не такая большая, как достоинство Пита, Вегас обиженно фыркнул, повел плечами и приподнялся на коленях, выпрашивая больше внимания и ласки. Он настолько сильно ушел в себя и ощущения от растяжки, что совсем забыл: они с Питом договаривались только на игрушку, а не на полноценный секс.       — Ого, даже так, — Пит и не думал издеваться или злорадствовать, скорее просто веселился, и Вегас обиженно заворчал, укладываясь обратно. Всем своим видом он демонстрировал пренебрежение к словам партнера, но ровно до того момента, как тот уже намного серьезнее и тише спросил: — Ты точно хочешь?..       — Хочу, — подумав, согласился Вегас так же серьезно. — Рано или поздно это все равно бы случилось, так почему бы не сейчас? Я доверяю тебе, малыш. Моя задница в твоем полном распоряжении.       — Какая честь!       Игривость и легкость вернулись в голос Пита в полной мере. Послышалась привычная уху возня со смазкой и раскатываемым по члену презервативом — разве что в этот раз Вегас не принимал в ней никакого участия. Пит вытер руки о парочку бумажных полотенец, рулон которых они неукоснительно хранили на тумбочке, помог Вегасу подняться в коленно-локтевую и накрыл спину грудью, потираясь о кожу твердыми сосками.       — Хочу пирсинг сосков, — промурлыкал он куда-то в шею мужчины, вызывая в его сознании целый ворох соблазнительных, горячих или попросту порнушных картинок.       — И в пупок еще, как у танцовщиков, — прохрипел Корнвит, стараясь вернуть себе хоть какие-то крохи контроля и самообладания. Увы, получалось скверно, трущийся о него Пит, его запах, тяжесть и окольцованная рука, накрывшая такую же окольцованную руку Вегаса, сильно отвлекали.       — Как пожелаешь, — покладисто согласился Пит и вжался членом в узкое пространство между ягодиц.       Это был далеко не первый раз Вегаса, ведь Кан никогда не стеснялся при помощи родного сына добывать компромат или своеобразно «поощрять» партнеров. Но никогда еще проникновение не ощущалось таким полным и правильным — не самый выдающийся размер Пита сыграл не последнюю роль, но куда больше удовольствия доставили тщательность подготовки, обилие поцелуев и смазки и то, как Пит из кожи вон лез, чтобы Вегас чувствовал себя в безопасности. Какая-то микроскопическая часть сознания упорно твердила, что сейчас для Пита наступил лучший шанс отыграться за все, что Вегас мужчине причинил — порка, плен, унижения, пытки, голод и жажда… Вегас даже представить боялся, как будет оправдываться перед Венисом, когда тот вырастет, докопается до правды и придет к нему, справедливо вопрошая «а какого хрена?». Эта мелкая и мерзкая частица все никак не успокаивалась, не позволяла полностью расслабиться, твердила тонким упрямым голоском, что сейчас будет больно и стыдно, что Пит порвет его и бросит истекать кровью, что Вегас тварь последняя и не заслужил ласки и любви, и последнее, кстати, было чистой правдой. Вот только Питу плевать было на то, что между ними происходило тогда. Перед ним был Вегас сейчас — доверившийся, раскрытый, уязвимый, непривычно молчаливый и тихий. И только благодаря терпению, понимаю и любви Понгскорна их первый раз в такой позиции прошел идеально.       Они не меняли позы, этого и не понадобилось. Вегас так давно был в принимающей позиции, что теперь, заполучив в задницу член, а в рот — ловкий и гибкий язык любимого человека, кончил меньше чем за двадцать минут, стимулируя член Пита сузившимся, конвульсивно сжимающимися стенками ануса. Пит кое-как вышел, избавился от презерватива и освободил руки Вегаса, бессильно растянувшегося на залитой спермой подушечке.       — Нужно в душ, но я ебал, — прохрипел Пит, растирая ноющие от однообразной позы руки и колени Вегаса.       — Отлично ебал, стоит признать, — скаламбурил Вегас и притянул к себе партнера, по привычке пряча его на своей груди.       Поясницу тянуло, бедра ныли от напряжения, а анус саднил, все еще мокрый и растянутый, но на душе царили тишина, благодать и покой. Пит стукнул его кулаком в плечо, зарылся носом в грудь и отрубился, будто внутри него кто-то невидимый повернул специальный рубильник. Вегас осторожно переложил лохматую голову на чистую подушку, поцеловал Пита в лоб, стер с его члена остатки спермы и остатки смазки со своей задницы, и со спокойной душой присоединился к жениху. Убрать можно было и потом, а вот лишний раз чмокнуть острое плечо и влажную макушку сладко сопящего Понгсакорна требовалось как можно быстрее.

***

      Вниз они спустились только через три часа, хорошенько подремав и по очереди приняв душ. Вегас, прихрамывая, первым вошел в гостиную и напоролся на совершенно одинаковый залихватский свист Кхуна и Макао. Кузен и брат выглядели по-детски раззадоренными неожиданным открытием и тем, что Вегас вообще пустил кого-то к своей драгоценной заднице. Правда, такой же прихрамывающий Пит немного обломал их восторги.       — Блядские универсалы, — зажав ребенку уши руками, высказался Кхун, явно недовольный распределением ролей. — Из-за вас я продул Поршику вечер кошмаров. Как мне теперь жить без «Говорящей с призраками»?       — Просто охуенно жить, спасибо вам, ребята, за вашу универсальность! — воздел обе руки Порш, но после этого сразу вернулся в прежнюю позицию под бок к Кинну. Перед ним на столике возвышалась горстка окровавленной ваты и пара банок антисептика, и Пит мгновенно встал в стойку, опасаясь за ребенка:       — Что у вас случилось?       — Ничего такого, мамочка, расслабься. Твой второй подопечный показал зубки и кулаки, только и всего, — промурлыкал Кхун, щекоча животик повизгивающего от восторга Вениса. На резкие звуки он не обращал внимание, что было странно, так как ранее Кхун проявлял к ним резкое отторжение и даже ненависть.       — В смысле? — взгляд Пита метнулся к смущенному Макао и сидящему позади него Тэ, лучшему другу Кинна.       Макао потер затылок, засветив искалеченные и перебинтованные руки, и, краснея, представил Вегасу и Питу своего, как всегда, очаровательного спутника:       — Это Тэ. Мы с ним… в общем… у него ситуация сложная была… Я не смог удержаться! Вы бы слышали, что та мразота про него говорила, тут бы любой не сдержался!       — Неправда, нонг’, — прошелестел в повисшей тишине голос Тэ, сухой и безжизненный. — В той комнате было больше сорока человек, но ни один не вступился. Кроме тебя.       — Значит, тебя окружают идиоты! — вспылил Макао и встал перед мужчиной на колено, беря его тонкие ухоженные кисти в свои. — Так нельзя, пи’Тэ. Ты должен себя ценить. Стой, ты что, плачешь? Прости, прости, пожалуйста, не надо, не плачь! Я дурак, я виноват, только не плачь! — растерянный Макао выпрямился, позволяя Тэ спрятаться в его объятиях. При этом он выглядел как нашкодивший щенок, и повернулся к Кхуну и Поршу, инстинктивно ища у них поддержки и совета.       — Если коротко, то Тэ посрался со своим и попросил Кинна его забрать. Но Макао вызвался поехать вместо Кинна и подрался с Таймом из-за Тэ. Сейчас Тэ проревется, успокоится, и можно будет обсудить его новые отношения в адекватной обстановке, — более развернуто пояснил Танкхун, хитро поглядывая на Вегаса и Пита.       — А ты прям уверен, что они будут? — засомневался Вегас и разделил оставшиеся мягкие диванные подушки между собой и Питом.       — На все сто, дорогой кузен. Как часто твой младший брат становился перед кем-то на колени, еще и по своей воле?       — Бля, резонно. Малыш, зарезервируешь за Тэ комнату? — признал рациональное зерно в словах кузена Вегас. Пит кивнул, задумчиво наблюдая за тем, как Макао, следуя советам Порша, помог Тэ напиться воды, высморкаться и убрать с лица потекшую тушь. И все это не вставая с колен, что для любого человека, носящего фамилию Тирапаньякул, равнялось признанию безоговорочного поражения.       — А ты когда нам про свои отношения объявишь? — подал голос Порш, параллельно с этим корча рожицы хихикающему Венису.       — Про какие отношения? — сделал удивленное лицо Танкхун, но Вегас не обманывался: маски кузен умел носить идеально, но на этот раз его выдали порозовевшие кончики ушей и чуть более крепкая хватка вокруг вертлявого и прыткого ребенка.       — Не пизди мне в глаза, Тэм и мой друг тоже.       — Ну… он пригласил меня на свидание.       — Пойдешь?       — Пойду. Страшно, конечно, но пойду.       Кхун опустил взгляд и скак-то съежился, уменьшился, истаял. Яркий наряд и броский макияж больше не скрывали искалеченного нутра, и Вегаса кольнуло неожиданным состраданием — Кхуну досталось даже больше, чем им всем, вместе взятым. Его с самого детства похищали, пытали, избивали, подчас даже насиловали. Маски на нем появились с юности и отнюдь не просто так, но впервые Вегас всерьез задумался, каково приходилось Кхуну под гнетом обязанностей наследника, непомерных ожиданий Корна и долга перед погибшей матерью — ведь кроме него присматривать за Кинном и Кимом было некому.       Порш выпутался из рук Кинна, да и Пит, чмокнув Вегаса в щеку, тоже встал. Они с двух сторон приблизились к поникшему другу и забрали его в кокон из рук, бормоча по пути что-то успокаивающее и мягкое. Исходя из мерзопакостного характера, Вегас должен был немедленно начать ревновать и злиться, но ни в нем, ни в задумчивом, молчаливом Кинне этих чувств так и не возникло. Со своего места Вегас видел, что Пит гладит и касается Кхуна с исключительно дружеским участием и заботой, поэтому легко позволил им эту минуту слабости.       С другой стороны тишину нарушало хлюпанье Тэ, и вот тут Кинн выказал первые признаки тревоги и волнения. Как ни странно, из тихой истерики блондина вывел Венис. Малыш бодренько сполз с колен Кхуна, когда ему стало слишком жарко и тесно в объятиях трех мужчин, и дотопал до брата и плачущего мужчины. Макао машинально отстранился от Тэ и взял малыша на руки, но тот потянулся к старшему, ладошками стирая с его щек соленые дорожки.       — Спасибо, крошка, — влажно выдохнул Тэ и поцеловал пальчики Вениса, благодаря за участие. Венису понравилось, и он перелез с Макао на гостя, удобно устроившись на его коленях. Макао опустился на пол полностью и устроил на колене Тэ подбородок, позволяя свободной руке мужчины гладить и перебирать спутанные волосы.       Вегас переглянулся с Кинном, сверяя новые данные. Когда-то он ненавидел и презирал этого человека, считая, что именно Кинн отобрал у него право быть первым и недосягаемым. Вот только вся эта вражда от и до была искусственной и нужной только их отцам. Недрогнувшей рукой пустив Корну пулю в голову, Кинн раз и навсегда объединил семью, прервал бесконечный круг вражды и ненависти, дал время и дорогу росткам партнерства и дружбы, в чем немалую роль сыграли Пит и Порш. Теперь к ним присоединились Тэ и Тэм — Вегас дураком не был и видел, как тянется его младший брат к этому бледному и измученному мужчине, как ластится под руки, сам того не осознавая, как окружает его теплом и принимает такое же в ответ.       Перемены стояли на пороге, но извечная тревожность, порой грызущая не хуже голодного тигра, поутихла, придавленная обещанием поддержки, что Вегас прочел в темных, колючих глазах кузена. Кинн не собирался стоять в стороне, и от этого иррационально, глупо, нелепо становилось легче. Вегас больше не был одинок. Ему не требовалось бороться за свое счастье, дом, влияние, Кинн сам признавал его, видел Вегаса и те усилия, что тот вкладывал в бизнес и общую безопасность. Всего-то и понадобилось, что грохнуть собственных отцов, и Вегасу бы рассмеяться, но смех комком застрял в горле, а ощущение громадной потери времени, возможностей и общей памяти навалилось тяжеленным комом.       На каком-то недоступном простым смертным уровне уловив, что с ним что-то не так, Пит отошел от Танкхуна. Его стройная фигура заслонила свет от окна, окруженная им, обтекаемая, словно простой смертный получил вдруг божественный нимб. Вегас знал, что Пит его достоин, поэтому, подобно молящемуся грешнику, протянул к нему руки, и ощутил ласковое пожатие в ответ. Поцелуй обжег лоб, точно клеймо принадлежности. В вырезе футболки качнулся бриллиант-капелька, непривычный холодок кольца коснулся щеки. Вегас подался под теплую руку, как щенок в поисках ласки, и поймал смеющийся взгляд Макао, ластящемуся к Тэ примерно в той же манере.       — You are beautiful, love. Do you believe me?       — Yes, I do, Vegas. Let`s cook dinner together. Porsche looks after the baby and your cousin. Let`s go, baby, I`m hungry.       — Me too. Прогнешься кошкой в нашей спальне?       — Вегас!       Вегас со смехом уволок шипящего Пита на кухню, пока им в спину доносился смех Макао и кашель Кинна, тоже прекрасно понимающего английский. Несмотря на легкую слабость и истому после хорошего секса, Вегас поймал Пита в объятия, закинул на себя и покружил, присоединяя его теплый карамельный смех к хохоту Макао и счастливым повизгиваниям Вениса. Наконец внутренняя красота совпала с внешней не только у Пита, но и у самого Вегаса, и от этого хотелось взлететь к самому солнцу.       Ангельской красоты Пит вполне мог ему с этим помочь.