Горели венчальные свечи

Когда Бартлби начинает кричать о том, как несправедливо с ними обошёлся Создатель, Локи хочется спрятаться. Под окровавленными сводами последнего уцелевшего в Содоме дома. Под древом познания, плоды с которого ударяют по голове сатанистским шёпотом. Вернуться обратно, в те времена, когда всё было в порядке. Когда в ангельской душе его друга не царили зависть и злоба. Сам Локи не такой. Он никогда не убивал из ненависти. Просто иногда людям нужно преподать урок, немного кровавый, слегка страшный, но в конечном счёте действенный. А когда Бартлби, его Барри, злиться, когда он, его единственный голос разума с волосами цвета пепелища Гоморры выходит из себя, Локи не знает что делать. В низкопробных фильмах утешают сексом, но он не может вступить в связь. Он даже поцеловать его не может, потому что не хочет, но если и хочет, то это было бы странно. У ангелов нет чувств, не должно быть, только сострадание, идущее от ума. А если брать возвышенные книжки, так там и подавно — нужно обнять, или взять за руку, или ещё что-то, что не имеет никакого смысла. Они сдохнут. Точно сдохнут, и должны были это сделать ещё на железнодорожных путях, но, наверное, Всемогущий решил послать им развилку, где в одной умирают только они, а в другой умирают они и всё человечество. Барри бы понравилось второе, но Локи не хочет лишать себя удовольствия видеть людей. Удовольствия наказывать их грешные души... Локи делает глубокий вдох и начинает совершенно идиотскую мысль. — А если я скажу тебе, что у нас есть способ попасть на небо и без этой арки? — Светлые волосы трясутся, в человеческой одежде становится неожиданно холодно. Локи дует губы и продолжает осторожно. — И нам не обязательно умирать сразу. На небо они не попадут. Скорее всего... Зато есть способ вечно быть вместе. Ведь в аду каждому подготовлен свой котёл. Но можно обойти систему. Или попытаться это сделать. Бартлби шипит, выдыхает горячий воздух прямо Локи в лицо, нервно дёргает руками, словно намеревается убить его прямо сейчас. Словно не дружит, а ненавидит. Но какая же это дружба, если на земле от гонцов уже перешли к и-мейлам, а они всё вместе и вместе. Крепкая, наверное. — Какой? — Барри недоверчиво смотрит, не скрывая своего гнева. Не на Локи, конечно, но на Бога, разумный глас которого звучит его устами. Если звучит. Они оба давно уже забыли как Бог выглядит. И о том, что он обычно говорит. И вообще это всё абсолютно не имеет смысла, пока они настоящие ангелы среди ужасающих грешных душ. Чем им грешить, кроме убийств и рта? И то, Бартлби и того не пробовал. Локи тоже, но признаваться в этом сейчас, было бы стыдно. Было бы странно, он ведь так любил этим кичиться... — Нам надо венчаться. — Локи говорит это гордо. Почти так же гордо Эйнштейн представлял свою теорию относительности. А Гитлер объявлял о необходимости истребления всех неугодных. Они всё оба могли это наблюдать, но только Локи подсматривал. Бартлби эта идея, правда, не воодушевляет. Даже несмотря на все затраченные Локм душевные силы. Было в нём что-то чужое, нервное, кажется, люди называют это гомофобией, но Локи не был мужчиной. И женщиной тоже. Только извечным другом для самого праведного из ниспосланных на землю. На землю, которая чуть неприятнее преисподней, когда ты ангел. Люциферу хотя бы досталось царство, а им досталась жизнь без членов и десятибальные пробки на ужасных американских дорогах. — Ты идиот? — Бартлби говорит это совершенно серьёзно. Как лев, жаждущий наброситься на лёгкую добычу. На такого же льва, но послабее. Локи почти уверен, что его Барри не постеснялся бы съесть его на ужин, но не в пошлом человеческом смысле, а в совершенно мифологическом поглощении чужой силы. Но такого расклада надо было избежать. — Нет, послушай, в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы на небесах. — Ларри разводит руками, как обычно делают добрые священнослужители перед слишком любопытными детьми, пытаясь донести моральную истину. — Как раз то, что нам подходит. Ангелы на небесах. В глазах у Бартлби появляется огонёк. Это не надежда, но проблеск доверия, который трудно спутать с чём-то ещё. Хотя Локи знает, что ослаб в понимании чувств. Это связано или с ближайшим концом света, ну, или концом света персонально для них. Ведь если для них персонально не будет света, то света уже не будет для них точно так же, как если бы его не было для всех, и уже нет необходимости печься о судьбе. — Ангелами встретятся только праведники. — Бартлби говорит это полушепотом, так заинтересованно неуверенно, что становится тошно. Хотя ангелов не может тошнить. Только от алкоголя, но это вина исключительно Локи, и он предпочёл забыть это ощущение как только понял свою вину. Как только чистый воздух Царствия Небесного заменили выхлопы машин и аромат масляных забегаловок. — Мы убивали лишь грешников. Ни одна чистая душа не пострадала от моих рук. — Чтобы точно убедить Барри пойти венчаться, Локи даже хватает своими чистыми руками его чистые руки. — И от твоих. Барри не вырывается. Хмурится, как медведь, и Локи тихо смеётся, пытаясь отучить себя сравнивать Бартлби и животных. Но они так похожи, что это весело. Он верит. Он точно согласится. — Хочешь обмануть Бога доказательством любви? — Его пальцы смешиваются с пальцами Локи. Бартлби неловко, хотя ангелам не должен быть известен стыд. Наверное, это форма раздражения, которая выглядит настолько мягко, что походит на страдания совести. А им нужно доказывать любовь? Локи сам хмурится, сжимая почти человеческие костяшки. Выпаливает сумбурное: — Разве ты меня не любишь? Бартлби, конечно, хочет ответить нет. Локи это знает, возможно, это последнее, что он достоверно чувствует, но Барри отчего-то этого не делает. Смотрит в глаза, тушуется, как маленький грешный ребёнок и сомневается в своих же обращениях, выговаривая их медленно и заикаясь: — Ларри, я... Локи. Локи, я... — Мы можем попробовать. — Запасной план, это для тех, кто планирует проиграть. Локи проигрывать не планирует, но даёт Барри ложную надежду. — Если не почувствуем, что связаны, пройдём через арку. Бартлби кивает коротко, говорит, стиснув зубы: — Идёт. И это значит чуть больше, чем всё, что он говорил до. Но в первой же церкви им отказывают. И во второй тоже. И в последующих пяти, им отказывает даже сектант из свидетелей Иеговы, прикорнувший на автобусной остановке с Библией в руках. Локи убивает его, но только как напутствие всем нерадивым. Секты — это плохо, и отказывать в помощи ангелам тоже. Они идут как мученики, можно даже сказать, скитаются, и Бартлби постоянно ворчит, что никто их не благословит, что это глупо и отвратительно, что венчание — это про мужчину и женщину. Но Локи закрывает ему рот демонстрацией полного отсутствия половых органов. Больше на это Барри смотреть не хочет. А когда Локи наконец находит краснощекого, взъерошенного, зацелованного мужика в рясе священнослужителя и с сигаретой за ухом, который соглашается их венчать прямо на улице, Барри вопит как ненормальный. — Это порноактёр! Ты не видишь что-ли? Где твоя чуйка? Ты совсем по ауре не понял? Локи хмурится. Какая уже разница? Неужели ему так хочется домой, неужели он не чувствует того, что Локи чувствует. Что вот он — дом, рядом с этим идиотом. Вокруг и всегда, и только с ним, и видеть Бога снова для этого совершенно не нужно. Хотя, может быть, ангелы смерти ощущаются по другому. И Барри никогда не будет чувствовать себя с ним как дома. — Даже если это и порноактёр, какая разница? На нём крестик. — Локи делает паузу. Настолько депрессивную, что хочется уже снизойти в ад, а не в рай. — И он согласился. Барри кидает ещё несколько фраз, о том, что это так не работает, и что нужно быть чистым и каким-то-там-ещë, чтобы всё сработало. И что Локи ничерта не делает для осуществления своего же плана, и что они зря скитаются, и что скоро их найдёт кто-то сильнее, и убьёт, а они не испробовали ни того, ни другого, и сейчас лучше сесть на траву, отрезать себе крылья и больше никогда не вернуться домой. — Спросил бы себя, почему я вообще с тобой ношусь. — Локи не стесняется плеваться во все стороны. Ему надоело притворяться. Притворяться, что это ему, а не Барри, нужно на небеса. Притворяться, что он в полном порядке, и равнодушие Создателя трогает его гораздо меньше, чем Барри. Притворяться, что он не влюблён. — О чëм ты? — А Бартлби не понимает. Бартлби сияет отчаянием в своих уставших от непонятно чего глазах и даже не пытается выслушать. — Я мог венчаться с женщиной, с любой, которую найду, чтобы потом попасть на небеса. — Локи машет руками, компенсируя крылья. Крыльями можно было бы забить Барри до смерти, и руками тоже можно, но он выбирает руки, лишь от того, что это маловероятнее, забить такую махину, такими паклями. — Почему я тут с тобой? — Мне откуда знать? Ему, кажется, всё равно. Локи хотелось бы наивно верить, что это не так, но воздух изъедается напряжением, хотя он и не нужен им для дыхания, всё равно становится трудно существовать. Немного стыдно. И бесконечно обидно за вечность, проведённую с мудаком. — Ах, так? — Локи хочет высказать всё. Помянуть старых знакомых, которые его, может быть, и привлекали, но черт возьми, не так сильно, как Бартлби. — Будь моя воля, я бы выбрал носиться с Метатроном, потому что он понимающий, смешной и невыносимо сексуальный для ангела, но я стою здесь, перед тобой, пытаясь прикрыть твою погрязшую в грехах жопу, потому что... Бартлби останавливает его дрожью. У него дрожит щека, или всё лицо сразу. Он, такой бледный и бесконечно уставший произносит обреченное: — Я тоже. Локи не верит. Он, конечно, не понял. Он, конечно, не то имеет в виду, и это нужно уточнить. — Что, ты тоже? — Слова сходят с языка обжигающей преисподней. — Что? Они оба дрожат, как потерянные на помойке собаки. Покинутые хозяином, не родные, но взошедшие вместе. Бартлби смотрит со всей любовью небес в глазах и говорит бездушное: — Тоже хочу домой. В следующей церкви им везёт. Кажется, священник оказывается геем. И Локи даже грешным делом думает, что этот молодой человек перед ними тоже оказывается геем, но они ведь не... Это всё ярлыки, которые только мешают жить. Это всё, что мешает им быть снова чистыми и счастливыми. Хотя Локи нравится на земле. Стоя перед алтарём, он, наверное, даже был бы готов сказать, что ему нравится на земле так же, как на небе, но это кажется таким неважным. Может быть, ему просто нравится держать Бартлби за руку. Всё проходит быстро и мучительно долго. То, как лента, накинутая на них, всё норовит сползти. То, как испуганно крестятся случайные прихожане. К ним могли бы вызывать копов, но никто этого не сделал... Их могли бы даже разлучить, дракой или острым словцом, но никто ничего не предпринимает. — Я, Локи, — На этом моменте Локи сразу же смеётся. Нужно было назвать себя Ларри, наверное, но в окружении жалких карикатур на святых ему хочется быть максимально близким к Богу. Непостижимому и всë ещё гневному на них. — Беру тебя, Бартлби, в мужья, и обещаю хранить верность в счастье и несчастье, в здравии и болезни, а также любить и уважать тебя во все дни жизни моей. Священник затягивает ленту, снова шепчет что-то ужасающе чистое. Почти как глас Божий, но намного тише. Храм пахнет свечами, деревом и металлом. От Барри несёт неуверенностью и тревогой, которая сковывает его при наклоне. Локи знает, что они не вернуться на небо. Это так не работает. Им ничего не проститься и никто не связал их навсегда. Но Бартлби верит. И его вера, помноженная на праведный, но щекотно слюнявый поцелуй в щеку, того стоит.