Жаркий отпуск

— Жень, только не говори, что ты опять взяла с собой три чемодана, — Этери встала у багажной ленты, сложив руки на груди. Солнцезащитные очки придавали ей ещё больше строгости. — Вообще-то два и ручную кладь, — Женина улыбка была до ушей. — Я готовилась. У нас, между прочим, отпуск. — Отпуск — это когда ничего не нужно. А не когда у тебя отдельный чемодан под крема и платья. — Зато ты посмотри, какая я красивая, — Женя подмигнула и поцеловала её в щёку. Этери едва заметно улыбнулась, оглянувшись — как всегда, на автомате. Они не скрывались. Но и не кричали об этом. Через пару дней после заселения всё шло идеально: море, солнце, ленивые завтраки на балконе и по вечерам — бокал вина и тёплое молчание. Каждый день казался в какой-то степени волшебным — без спешки, без обязательств. Утром они просыпались под звук волн, доносившихся издалека, и первое, что Женя делала, — это приносила на балкон свежезаваренный кофе. Этери, уютно завернувшись в белое полотенце, сидела с ней, а иногда даже на ней, расслабленно потягивая напиток и наслаждаясь видом на море. Каждое утро было похожим на предыдущее — нежные прикосновения, лёгкие разговоры о пустяках, смех, когда Медведева заказывала завтрак с яичницей, а Этери наслаждалась тостами с авокадо. Жизни не требовалось ничего больше. Весь мир оставался где-то далеко, где-то там, за горизонтом, и всё, что им было нужно, это быть рядом друг с другом, в этом маленьком кусочке рая, который они нашли в отпуске. По вечерам, когда солнце начинало заходить, они часто выходили на террасу, чтобы наслаждаться тёплым вечерним воздухом, сидя рядом, изредка поднимая бокалы с вином. В такие моменты всё казалось особенно простым и лёгким. Женя не могла понять, почему она так устала от Москвы — от постоянной суеты, от работы, которая не оставляла места для настоящего отдыха. В этом отпуске, среди простых удовольствий, таких как совместные прогулки по пляжу или долгие разговоры до поздней ночи, она ощущала себя живой.

***

Женя лежала на шезлонге, в купальнике цвета оливок, с мокрыми волосами, запахнувшись в полотенце. Рядом — бокал с лимонадом и открытая книга, которую она игнорировала уже второй час подряд, а Тутберидзе ушла за новым коктейлем. — Извините, можно? — раздался голос. Женя подняла глаза — перед ней стояла симпатичная девушка лет тридцати. Европейка. Очки, легкомысленный сарафан, на шее — подвеска в форме ракушки. — Ага? — Женя прищурилась. — Я просто… у меня тут подруга уехала, а я одна осталась. Может, составишь мне компанию вечером? У тебя потрясающая фигура, – сказала незнакомка на английском. Женя застыла, пытаясь понять правильно ли она перевела сказанное. А потом… рассмеялась. — Ты серьёзно? — Ну… да? — девушка тоже рассмеялась. — Я не из местных, но решила рискнуть. Ты выглядишь так, как будто умеешь делать вечер интересным. — О, поверь, умеет, — раздался голос сбоку. Обе повернулись. Этери стояла с двумя стаканами, в чёрном сарафане, с волосами, слегка развеянными ветром. В глазах — сталь и кажется огонь. — Я прошу прощения? — девушка удивлённо моргнула. — Ничего, — сказала Этери с ледяной вежливостью. — Просто не каждый день наблюдаю, как кто-то клеит мою девушку у меня на глазах. — Подождите… — девушка нахмурилась. — Вы…а, а Вы ей кто? Медведева всхлипнула от сдерживаемого смеха. Этери очень медленно, но с шумом опустила коктейли на столик. — Нет. Я та, кто знает, как она стонет по ночам. Хотите подробностей? Девушка окончательно замешкалась, пробормотала что-то извинительное и поспешно ретировалась. Женя всё ещё тихо смеялась, прижимая полотенце к лицу. — Тери, ты зачем так жёстко-то? — Я пошла за кофе, а вернулась — а тут тебя уже в номер приглашают. А ты смеёшься во всю? Молодец, Медведева!  — Ты ревнуешь? — Женя села, притянув Этери ближе. — Этери Георгиевна, это было так мило. Ну серьёзно, ты прям рявкнула на неё, хищница моя. — Я не рявкала, — буркнула Этери, но губы её уже дрожали от смеха. Девушка обняла её за талию, прижалась щекой к животу. — Не переживай. Я ни на кого даже не смотрю, кроме тебя. Ты у меня одна. Злющая, блестящая и родная. Ну и самая сексуальная само собой, — Женя поцеловала её в живот и Тутберидзе сглотнула. — Пойдём в номер. — Да только ради того, чтобы ты перестала ревновать, — хмыкнула Женя. — Или, может, покажешь, как я стону по ночам?

***

Когда дверь номера мягко закрылась за ними, в комнате сразу стало тише. Тени от ламп на стенах танцевали, создавая атмосферу уединения. Женя взглянула на Этери и сразу почувствовала, как что-то в воздухе изменилось. В этом месте, в этой тишине, все стало намного более настоящим. Тутберидзе стояла, задержав взгляд на Жене, в её глазах не было прежней легкости. Всё вокруг как будто замерло, а напряжение в воздухе становилось всё ощутимее. Женя медленно подошла к ней, не спеша, чувствуя, как её сердце бьётся немного быстрее. Женщина подняла руку и провела пальцем по её плечу, касаясь её кожи с такой нежностью, что Медведева невольно вдохнула глубже. Она могла почувствовать, как её тело откликается на каждое прикосновение. Тутберидзе посмотрела на неё с таким взглядом, что Женя поняла — ночь только начиналась. Она обняла её за талию, прижимая к себе, и почувствовала, как та, в свою очередь, нежно, но решительно потянула её к себе. Этери замерла на мгновение, внимательно изучая её лицо — взгляд Жени был полон уверенности, но в нем всё же было что-то новое. Она чувствовала, как напряжение растёт с каждым её движением. — Ты такая... — Женя прошептала, но не успела закончить, как губы Этери уже оказались рядом с её шеей, и она поцеловала её, слегка прикусывая кожу, оставляя на ней следы своих губ. Она не могла сдержать тихий стон, когда блондинка скользнула руками вдоль её спины, чувствуя, как мышцы напряжены под её прикосновениями. — Тихо, — прошептала Этери у самой её кожи, обжигая дыханием. — Не нужно слов. Её голос звучал чуть ниже обычного, грудным тоном, в котором сквозила полная уверенность и власть над ситуацией. Она сжала пальцами талию Жени, ощущая, как та слабеет в её объятиях, будто теряя опору под ногами. Этери наслаждалась этим — мягкой покорностью, дыханием, ставшим чуть чаще, и тем, как Медведева прижималась к ней, словно ища защиты, словно отдаваясь без остатка. Губы Этери снова коснулись шеи, медленно скользнули к ключице, оставляя за собой влажный след. Она двинулась вниз, не спеша, будто намеренно дразня, заставляя Женю извиваться в её руках. Та закрыла глаза, запрокинула голову назад, обнажая шею ещё больше — знак безусловного доверия, желания, подчинения. Этери чувствовала, как дрожь проходит по её телу, как из-под тонкой ткани рубашки проступает тепло разгорячённой кожи. Одной рукой она провела вдоль линии позвоночника, останавливаясь внизу спины, другой — осторожно, но твёрдо заправила прядь волос Жени за ухо и наклонилась к ней так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Такая чувствительная… — с усмешкой пробормотала она. — Мне это нравится. Женя чуть приоткрыла глаза, в них не было ни тени сопротивления — только ожидание, потребность, лёгкая мольба. Этери взяла её за запястье и, не говоря ни слова, повела назад, в сторону кровати. Движения были мягкие, но бескомпромиссные. Медведева следовала за ней, как загипнотизированная. Когда она оказалась на краю постели, Этери опустила ладонь к её шее, большим пальцем проведя по подбородку, заставляя Женю поднять взгляд. — Ложись, — тихо, но настойчиво сказала она. Женя подчинилась, ощущая, как от каждого слова, от каждой команды по телу прокатываются волны жара. Она легла на спину, её волосы рассыпались по подушке, а губы чуть приоткрылись в безмолвном зове. Тутберидзе не спешила. Она наблюдала за ней сверху вниз, будто изучала каждую деталь. Снимала с неё одежду медленно, со вкусом, касаясь кожи с таким вниманием, как будто хотела запомнить каждую её реакцию. Женя дрожала под её пальцами, тихие вздохи сорвались с губ, когда Этери наклонилась и начала оставлять поцелуи вдоль её живота — сначала лёгкие, потом более жадные, с намёком на силу и контроль, который с каждой минутой становился всё явственнее. — Сегодня ты принадлежишь мне, — прошептала она. Этери медленно скользнула губами ниже, вдоль линии ребер, её язык оставлял влажную дорожку на коже, чуть солоноватой от возбуждения. Она чувствовала, как под её прикосновениями подрагивает живот Жени, как напрягаются мышцы, когда она прикасалась к чувствительным участкам — ближе, чуть выше линии трусиков. Этери не спешила, наслаждаясь каждой реакцией: лёгкой дрожью, приподнятыми бёдрами, сдавленным стоном, сорвавшимся с губ. Она обвела языком низ живота, задержалась у ямочки, а затем, не сводя с брюнетки взгляда, осторожно стянула с неё нижнее бельё. Ткань прошуршала по коже, оставляя её полностью обнажённой перед её глазами. Медведева инстинктивно сжала бёдра, но Этери уверенно раздвинула их ладонями, проводя пальцами по внутренней стороне — мягко, но с очевидной целью. Её прикосновения становились всё смелее: она коснулась центра её возбуждения, провела по складкам, скользнула вниз, где было уже влажно, и Женя откинула голову назад, громко выдохнув. — Такая чуткая, — прошептала Этери, наклоняясь ближе. Она коснулась её языком — сначала легко, пробуя, будто изучая вкус. Затем — с большей настойчивостью, втягивая её в ритм, который она задавала сама. Женя извивалась под ней, пальцы сжали простыню, дыхание стало прерывистым. Каждый её отклик только подстёгивал Этери — её язык двигался медленно, точно, всё глубже, всё жаднее, пока Женя не начала терять контроль над собой, распадаясь на стонущие обрывки звуков и дрожащие конвульсии, которые сотрясали её тело под пальцами и ртом Этери. Она не отрывалась — лишь крепче удерживала её бёдра, чувствуя, как Женя дрожит, рассыпается, растворяется под ней — целиком, без остатка. Женя уже не могла сдерживаться — всё внутри неё было натянуто до предела, каждая капля внимания Тутберидзе вызывала волны жара, которые накатывали одна за другой. Её спина выгнулась, бёдра дрожали в ладонях Этери, а пальцы всё крепче вжимались в простынь. Она всхлипнула, когда язык Этери нашёл особенно чувствительное место, задержался там, двигаясь в том самом ритме, от которого Женя теряла связь с реальностью. — Тери... Этери... — сорвалось с её губ — хрипло, с надрывом, с мольбой и обожанием одновременно. Она не договорила — тело накрыло волной. Её мышцы сжались, дыхание оборвалось, грудь судорожно вздыбилась. Оргазм был сильным, почти мучительным, словно напряжение, копившееся в ней слишком долго, прорвало плотину. Она застонала громко, распахнув глаза, в которых отразилось что-то почти священное — трепет, благодарность и полное, безоговорочное растворение в Этери. — Я... тво-я… — выдохнула она срывающимся голосом, почти в плаче, когда тело продолжало подрагивать в сладком послевкусии. — Только твоя... — Маленькая, ты с самого начала была моей. Просто ещё не знала этого — тихо повторила она, и в голосе зазвенела насмешка. И вот, лежа в объятиях Этери, Женя поняла одну, но очень важную вещь: эту женщину стоит выводить на ревность гораздо чаще.