Увенчанный терном

Тяжесть недописанного письма лежит на плечах Иштвана невыносимым грузом. Перед ним белый лист бумаги, в руках перо и бокал крепкого монастырского вина — знай выплескивай себе буквы на бумагу и ни о чем не думай. Но что-то гложет Иштвана, какая-то мысль вертится на подкорке, и буквы не желают собираться в слова. Это затаенный страх, гложущее сердце беспокойство, свербящее в груди предчувствие беды. Это камень, возложенный ему на плечи; меч, занесенный над его головой; виселица, что ждет осужденного поутру. Иштван боится — и это странно. Чего ему бояться и зачем? Сила и власть в его руках, он не беглец и не преступник. Он полон жажды будущих свершений и предвкушения от ожидающих его встреч, он полон надежды и радости — и он боится. Он ненавидит. Он растерян. Белый лист смотрит на него в ответ чернильными кляксами глаз, и осуждение девственной белизны очевидно. Черный и красный лягут на бумагу после, стройные ряды строк — солдаты, и между ними реки крови. Война вспыхнет и пройдет по землям как плотоядный смерч, унося с собой бесчисленные жизни, и Иштван уверен, что его — одна из них. Он больше не палач, а жертва. Он не охотник, а намеченная цель. Пустой бокал опускается на стол с громким стуком. Драгоценное богемское стекло звенит, едва выдерживая приложенное давление. Иштван знает, как трудно его достать и как легко разбить. Металлические кубки намного надежнее, но… Отделять от плевел зерна — его работа. Бросать их в землю, взращивать и пестовать, подкармливать и регулярно поливать — смотреть, как растут колосья и как вздымаются флаги и копья под королевскими знаменами. Он вестник надвигающихся перемен, он сокол, приносящий бурю под тенью крыльев, он пророк, что взывает к будущим поколениям, — как может он бесславно умереть? Но он умрет. Иштван берет перо и пишет то, что следовало давно сказать, — письмо для человека, которого он больше не увидит в этой жизни.