Каннон

             Десять.       Двадцать.       Тридцать.       Тридцать три.       Мур. Мур. Мур.       Тридцать три кошечки мурчат.       Несут мяту. Пятнистые хвостики торчком. Они возвращаются домой.       Стоит тридцать третьей коснуться голени хранителя, как ворота оказываются затворены.       Нишимура Рики оставляет мяту в кипятке. Слушает запах. Гладит подставленную под руку мордочку.       Где-то обваливается крыша. Понемногу. Он часто слышит скрип ходящих ходуном досок. Но лезть на крышу одному — сложно. Он всë откладывает, да ждёт, что кто-то с низины придёт на помощь.       Ночь легко учуять по запаху. Она пахнет мятой и осевшей влагой. Сон идёт быстро. Легко.       Рики во сне видит.       Многорукий. Белолицый. Воздушный.       Ради него лишь можно жить и не видеть мир. Лишь бы каждую ночь видеть его танец.       Танец многорукого Бога счастья.       Рики просыпается от тяжести на груди. Лапки кота приятно мнут плечо. Кто-то из котят пригрелся и разлегся сверху. Если бы Рики мог видеть — он бы знал, что ночью кошки укладываются так, чтобы быть к нему как можно ближе.       Трость под рукой. Сегодня ему надо дойти до поляны, собрать трав вместе с кошками. Те несут только мяту. Рики нужны и другие травы.       Мяу. Мяу. Мяу.       Ворота открываются.       Десять.       Двадцать.       Тридцать.       Тридцать три.       Они покидают свой дом вместе с Рики. Идут подле. Не мешаются под ногами.       Рики улыбается. Его храм позади — тропинка под ногами — поляна впереди.       Разве нужно ему что-то ещё? Нужна ли ему другая жизнь?       Трава щекочет голени. Рики садится на корточки, проваливается коленями к земле. Руки бредут по траве. Ищут.       Мир такой красивый. Но такой пустой. Так много воздуха, так много пустоты, так много расстояния. Оно разделяет. Оно оставляет столько пробелов. На него тратится столько времени.       Но Рики не жалуется, не сетует. Он улыбается, когда находит нужные закруглённые листики.       Десять.       Двадцать.       Тридцать.       Тридцать три.       Рики затворяет ворота.       Мяу.       Мяу.       Мяу.       Два листка опадают в горячую воду. Рики ждёт. Кошачьи мурчания в ногах. Шелест ночной живности.       Рики пьёт чай и ложится спать.       Десять.       Двадцать.       Тридцать.       Тридцать три руки.       Все тянутся. Все жмутся. Все огибают.       Так, словно в объятиях утопить пытаются.       Белая кожа. Белые глаза. Белое одеяние.       Он весь сам по себе счастье.       Счастье, носящее белые кошачьи ушки на голове и длинный-длинный пятнистый хвост.       Рики обычно лишь любуется, смотрит, дивится.       Этой ночью Каннон тянет его к себе. Жмёт к груди. Мурчит.       Рики остаётся с ней.