Ликвидация

Имя Мин Юнги не знает разве что ленивый. К своим сорока годам он стал не только одним из самых богатых, успешных людей, чьи заводы и предприятия дают работу и крышу над головой чуть ли не половине Кореи, но и самым опасным «легализированным» бизнесменом. Всё, что у него сейчас есть, всё легальное, чистое, и даже налоги в казну платятся. Но, как и у любого человека, у него есть и темная сторона, о которой ходят небеспочвенные слухи — он глава одной из трех крупнейших мафиозных кланов Кореи, Китая и Японии, занимающихся контрабандой оружия. За десять лет правления кланом Шуга зарекомендовал себя как лидера с сильным характером, который управляет всем с железной рукой. Он строг, пунктуален, бесстрашен и справедлив. Его слово — закон и обсуждению не подлежит. Все знают, что глава мафии терпеть не может лгунов, трусов и предателей. С ними разговор всегда короткий: пуля в лоб и на дно реки Ханган. Глава всегда помогал сиротам, не обижал женщин и детей, выделял деньги на здравоохранение и образование для тех, кто не мог себе это позволить. И вот сегодня выяснилось, что кто-то из его людей сдал легавым маршрут, по которому должно было быть доставлено оружие одному крупному покупателю из Европы. Сделка, естественно, сорвалась, но никаких следов, которые бы указывали на Юнги, конечно же, нет. Всё, как обычно, продумано до мелочей, на всякие экстренные случаи. Однако этот прокол оставил неприятный осадок: он потерял крупного заказчика, деньги, оружие и репутацию. С огромным наслаждением Юнги сделал последнюю затяжку, после чего выпустил в воздух облако сизого дыма и нажал на кнопку вызова секретаря. — Ким Тэхена ко мне! Живо! — раздается приказ как только секретарь появляется в проеме двери. Он знает, кто предатель. И сейчас, впервые, он хочет послушать оправдания этого человека. Тэхён бодро шагает по хорошо освещенным коридорам офисного здания. Буквально две минуты назад секретарь генерального фурией влетел в его кабинет и сообщил, что его вызывают на ковер. Причем буквально. Перед рабочим столом босса действительно лежал большой белый ковер. Дойдя до двери, он рефлекторно поправляет прическу и одергивает полы строгого пиджака перед тем, как постучаться и войти. Делает пару глубоких вдохов и выдохов, пытаясь унять бешено трепыхающееся в груди сердце. Не помогает. Страшно. Он заносит руку перед собой и легонько стучит по темному дереву, знает, что его ждут, и поэтому, открыв дверь, шагает внутрь кабинета. — Вызывали, господин Мин? — вежливая и приветливая улыбка натянута до предела. — Да, Ким, проходи, — с улыбкой в ответ. Юнги садится на большой кожаный диван, стоящий за рабочим столом, который был тут предназначен для отдыха, если ему приходилось иногда ночевать прямо на работе. «Похоже, он даже не догадывается о том, что я всё знаю». Одному Богу известно, чего ему сейчас стоит держать лицо и не набрасываться на Кима с обвинениями, хотя изнутри его штормит так, что кажется, выпусти он чувства наружу, от Сеула мокрого места не останется. — Присаживайся, — он хлопает по обивке дивана рядом с собой, и смотрит прямо на парня своим лисьим взглядом. Тэхену страшно. До дрожи в коленях. Он подходит к дивану, и садится рядом со старшим. Ему кажется, что Юнги слышит грохот чужого сердцебиения, которое никак не получается успокоить. Оно наоборот начинает еще сильнее трепыхаться в груди. Больше всего на свете Ким не любит ложь. Еще больше он ненавидит обманывать Юнги. Но когда ты один из лучших агентов корейских спецслужб, внедренный в логово врага, тебе не остается ничего другого. Еще хуже становится, когда через год после внедрения Ким понял, что он влюбился в босса. Но выхода из этой игры не на жизнь, а на смерть просто нет. Когда ты слишком много знаешь, рано или поздно ты начинаешь представлять угрозу для всех. Тэхён, как обычно, кладет голову на плечо старшего и с удовольствием вдыхает полной грудью терпкий аромат одеколона, который приносит хоть немного успокоения. — Хён, что-то случилось? — он берет в свою ладонь руку старшего и переплетает их в замок. Юнги задумчиво смотрит на их переплетенные руки, а потом целует младшего в лоб, успокаивая. Только вот непонятно кого: себя или его? Жизнь на улицах города научила Юнги одному: доверяй, но проверяй. Он проверял всех и каждого, кого подпускал к себе и впускал в свою жизнь, и даже после время от времени он проверял избранных. Без всего этого он вряд ли смог бы сделать себе имя сначала в криминальном мире, а после и в легальном бизнесе. Но, как говорится, где тонко, там и рвется. Один единственный человек, от которого Юнги ну никак не мог ожидать подставы, и оказался тем самым предателем. Змеей, которую он пригрел на груди. И как же это больно, кто бы знал. — К сожалению, да Малыш, случилось. — он вдыхает такой родной и любимый запах волос парня и прикрывает глаза.- Смекаешь, почему ты тут? Единственный человек, которому он безоговорочно доверял, которого впустил не только в свою жизнь, но и в свою постель. «Интересно, а он вообще меня любил?» — Нет, — лжет Тэхён. Снова. Он уже со счёта сбился, в который это раз. Ким приподнимает голову и заглядывает в глаза напротив, и сразу всё по ним читает. Юнги всё знает. Он видит, что в любимых темных омутах боль с отчаянием и разочарованием плещется. «ПОЧЕМУ?» не озвученным остается, но одно это слово наполняет все пространство вокруг и давит. Тэхён накрывает второй рукой ладонь босса и прячет лицо на груди старшего. В носу моментально стало щипать, а глаза намокли. — Вернее будет сказать, что догадываюсь. Еще одна вещь, которую ненавидел глава корейской мафии, — это слезы. Он никогда не мог спокойно смотреть на то, как шмыгает раскрасневшимся носом и всхлипывает его мальчик. За эти пять лет он никогда не обижал своего Малыша. Старался, чтобы не выносящий вида крови Тэхён не видел жестоких разборок, не показывал ему свои раны, хотя тот, стоически держась, делал ему перевязки не единожды. — О, я хотел бы услышать их от тебя. — Юнги изо всех сил старается говорить ровным и спокойным голосом. Не получается сейчас у него отключить все эмоции и включить деловой режим, как обычно. — Я жду. — Ты и так все прекрасно знаешь. — голос его мальчика внезапно леденеет, становится чужим, этот голос Юнги не узнает. Слезы на глазах напротив моментально высыхают, и теперь на него смотрят твердым, уверенным и холодным взглядом. — Я и представить себе не мог, что я так быстро смогу к тебе близко подобраться. Что ты купишься на эту историю со сбитием велосипедиста на дороге. Ты так легко повелся на мое смазливое личико и сладкие речи. Тэхён подходит к панорамному окну и смотрит на алеющий закат. Как же это символично. Это и закат его жизни тоже. Плакать хочется так, что губы мелко дрожат. Хочется кинуться на шею любимого и вымаливать прощение всеми мыслимыми и немыслимыми способами, но ответ будет один. И он это знает. Смерть. — Мне очень интересно, в чем же я прокололся? Даже обидно немного. Ты действительно думал, что я смогу полюбить того, чьи руки по локоть в крови? Да как ты вообще умудрился дойти до таких вершин? Ты же как никто другой должен знать, что в мире криминала не может быть доверия. Тут нет места для искренней любви. Все фарс. Вот и всё. Он сам забил последний гвоздь в крышку собственного гроба. Он знал, что эти слова бьют старшего не щадя, наотмашь. Врать Юнги о том, что он его не любит, равносильно смерти. Мин с шумом выдыхает и встает с дивана, медленно подходит к Киму и разворачивает его лицом к себе за плечо. Хочется со всей дури врезать ему, хочется разгромить всё, что окружает. Чтобы ничего целого не осталось, чтобы не только у него внутри всё было вдребезги. Одна только мысль, что Тэхён его не любил, невыносима. — Ты прокололся, когда начал прикрывать меня на той случайной дорожной перестрелке в Пусане. Искусствовед, который, рискуя жизнью, вытаскивал меня из-под пуль, это, знаешь ли, зрелищно. Это было полгода назад, ты не можешь забыть. — Юнги наконец удалось совладать с голосом, ни один мускул не дрогнул на идеально выбритом лице. — Тогда-то у меня и случился диссонанс. Откуда у тебя могут быть такие навыки? То, что ты действовал как профи, не вызывало сомнений, а в твое «служил в армии» мало верилось, хоть и очень хотелось. Юнги смотрит в чайные глаза любимого напротив и не может поверить, что перед ним стоит тот, кто его так безжалостно предал. Что все слова и ночи были ложью, только для того чтобы подобраться к нему ближе и уничтожить. Его медвежонок, его малыш… — Ответь мне, неужели та кучка правил, написанная на бумаге для того, чтобы одни могли контролировать других, для тебя оказалась важнее? За эти пять лет разве ты не увидел, что я сделал для людей намного больше, чем те, кто прикрывается на своих местах буквой закона? — Да! Да, черт тебя подери, важнее! — голос Тэхёна невольно становится выше, ибо контролировать агонию чувств всё тяжелее. — Потому что нельзя убивать людей! Даже если человек полный отморозок, закон запрещает это делать. Я ненавижу тебя за это, Мин Юнги. Или правильнее будет: Шуга? Выбирай, как тебе больше нравится. И чем быстрее ты меня отправишь к праотцам, тем лучше. Я устал. Но сначала — последнее желание. Ким устал врать. Устал играть в эту игру, где заранее нет выигравших. Он больше не хочет врать Юнги. Сейчас очень хочется на те самые ручки, которые отбирали жизни тысячи людей, прижаться к любимому, родному телу, впиться страстным поцелуем в столь желанные губы, сплестись в одно единое и никогда не выпускать его из своих объятий. — Чем ты лучше меня, если тоже убивал? — старшего разрывает от злости. Хочется прибить этого недоагента 007. Размазать, уничтожить морально, чтобы знал, что с ним шутки плохи, чтобы понял, против кого он пошел. Мысленно он уже все это проделал с ним, а на деле даже не шелохнулся. Не сможет он так издеваться над своим мальчиком. Ведь боль Тэхёна и его боль тоже, так было всегда. — Последнее желание говоришь? Я никому не исполняю последнего желания, с чего ты решил, что ты удостоишься такой чести? — подтверждая смертный приговор, говорит старший. Он не может просто так отпустить человека, который владеет информацией, зная о том, что тот в итоге будет по ту сторону баррикады. Как оказалось, он всегда там был. Юнги старательно отгоняет все те картинки, которые сами собой всплывают в голове, в которых они были, как ему казалось, счастливы, и в которых он был простым человеком, а не главой мафиозной корпорации. — Пожалуйста! Это очень важно! — голос все же дрогнул. — Что ты хочешь напоследок? — ухмыльнулся Мин. — Сигарету? Виски? Девочек не будет, извини. — Бумага и ручка. Юнги удивился, но виду не подал. Он поворачивается спиной к Киму и идет к своему рабочему столу. Уже не страшно. На самом деле, Юнги даже надеется, что младший сейчас его пристрелит, ну или воткнет свой керамбит в спину, все же это будет лучше, чем все то, что сейчас он ощущает внутри. Тишина. Взяв из ящика стола чистый лист бумаги и ручку, он протягивает требуемое Киму. Тот берет лист и, не спрашивая разрешения, садится на место старшего и принимается что-то быстро и сосредоточенно писать. На несколько минут в кабинете воцаряется полнейшая тишина, что слышен ход секундных стрелок на настенных часах. Закончив с письмом, Ким откладывает ручку, встает из-за стола, складывает лист два раза пополам и, обходя стол, встает перед ним спиной к Юнги. — Открой это письмо, когда сделаешь всё, что должен. Ким стоит ровно, с офицерской выправкой, смотрит прямо перед собой, а из глаз текут слезы. На ощупь снимает парное кольцо, подаренное старшим на первую годовщину, и зажимает ее в кулаке, прижав к груди. Мин открывает другой ящик стола и вынимает оттуда пистолет. У него не дрожат руки, и даже нет ни одной слезинки, несмотря на то, как его ломает и выворачивает изнутри, сердце, похоже, сейчас остановит свой ход. — Малыш… — раздается нежное за спиной. Юнги знает, что Тэхену страшно. А кому было бы не страшно? Юнги знает, как Тэхён любит жизнь, знает все его планы на будущее, которым не суждено уже никогда сбыться, знает, как он мечтал о собаке. Боже, как же ему хочется обнять, укрыть его от всего мира, расцеловать и избавить любимые глаза от страха. Но всё, что он может сделать, это попытаться хоть немного успокоить его. — Мальчик мой… Я люблю тебя. Ты меня слышишь? Несмотря ни на что, я люблю тебя. Прости меня, малыш. Я буду считать до пяти. На счет «пять» я стреляю, хорошо? — холодное дуло пистолета прислоняется к затылку. — Один… два… Раздается оглушительный выстрел. Когда бездыханное тело падает к ногам, его наконец прорывает. Сейчас можно дать наконец волю чувствам. На столе сиротливо лежит последнее письмо от любимого, которое теперь можно было прочесть. «Я не один. В твоей банде сидят еще три крота. Ты их с легкостью вычислишь, но, пожалуйста, не убивай их, у них есть ценная информация, которая тебе поможет. Советую тебе прекратить хотя бы на время с контрабандой оружия, на тебя объявлена охота на международном уровне. Впрочем, главы Китая и Японии тоже в разработке. Будь осторожен и береги себя, насколько мне известно, у одного из кротов есть план нападения на тебя. Любовь моя, я не держу на тебя зла, ведь рано или поздно меня бы убрали. Если бы это был не ты, так это сделал бы человек, который был за мной приставлен для слежения. Честно, я так устал от всего этого пиздеца. Я предпочту смерть от руки любимого человека, чем от рук людей в погонах, которые не имеют право носить мундир. Правильно говорят, что «честь с мундиром не выдается». Люблю тебя, мой грозный Шуга и нежный Мин Юнги. И прости меня за всё, если сможешь. Навеки твой Ким Тэхён». За окном уже глубокая ночь, и город под ногами сияет миллионами огней и иллюминаций. Силуэт невысокого мужчины четко очерчивается на фоне панорамного окна. В руке почти пустая бутылка «Hennesy». Которая уже по счету? Он не считал. Глоток. Еще один. И даже не морщась. Слишком тяжелые думы, чтобы заметить крепость алкоголя, чтобы почувствовать в груди хоть что-то еще, кроме огромной черной зияющей пустоты, кроме всепоглощающей боли утраты. Сегодня ему можно, ведь он собственноручно убил свою любовь, тело которого все еще лежит на белоснежном ковре.