dawn of forgotten pain

Да, разумеется, этот красочный рассвет необычайно красив на сегодняшнем утреннем небе. Но более божествен рассвет пестрых синяков на теле хрупкого Ацуши. То, как он изводил себя, казалось бы, до абсолютного изнеможения, когда последние силы и надежда увядали в мертвых глазах парня, по истине завораживало. За последнее время он сильно изменился в глазах своего наставника: стал более отчаянным, уверенным в своей работе и атаках, если то было необходимо, однако Осаму все чаще ловил его за тонкой сигаретой, зажатой в дрожащих от продолжительного тремора пальцах, все чаще видел обкусанные до мяса и крови губы паренька, его кожа, некогда сияющая от еще не прошедшего подросткового энтузиазма, теперь была тонкая, сухая и будто мраморная из-за выступающих под ней вен и капилляров. От Накаджимы пахло не детской наивностью, а усталостью и истощением. Он мог позволить себе есть больше за свой же счет, однозначно, но будто испытывал вину, когда ел больше, чем «надо». Дазай и сам был, однако, не лучше: в последнее время он спал катастрофически мало, но его, кажется, это почти не волнует. Кроме, разве что, темных синяков под впалыми глазами. Ранее он сам говорил своему же ученику, что нельзя забываться в собственной жалости, но именно это он сейчас и делает в каждую свободную минуту. Мужчина наконец взялся за работу с некоторым нежеланием вовсе вылететь с нее за свою некомпетентность как сотрудника агентства. Он стал больше задерживаться на работе, стал возвращаться затемно домой и стал сидеть на обшарпанной старой кухне с остывшим в чашке чаем до самого утра как мертвец, не иначе. Романтизации это состояние не поддавалось никаким самым извращенным разумом, это была лишь немая и невысказанная боль прошлого. На коже Дазая появлялись все новые и новые порезы от тонкого и острого бритвенного лезвия, а кровь все чаще проливалась по изящным запястьям тонкой струйкой, как девственный ручеек ранней весной из-под талого грязного снега. Рассвет наступает вновь. Облака расходятся, давая краскам на небе разыграться для вроде бы хорошего настроя на оставшийся день. Вот только, Ацуши у себя в квартире упивался собственной никчемностью и тенями прошлого, а Осаму в то же время без какой-либо заинтересованности наблюдал за пейзажем в его окне, ощущая приятную боль от жжения на месте вспоротой кожи на руке. Не столь важно, доживет ли хотя бы один из них до начала нового дня. Пока они под влиянием своих дум, они точно никуда не сбегут.