Неделимое

Дазай Осаму ненавидела некомпетентных людей. Глупость можно было оправдать наивностью, верой в лучшее, которая почему-то ещё не выродилась в этом прогнившем мире. Некомпетентность же шла из самой сути человека, подпитывалась невежеством и гордыней, мешающей это невежество исправить. Чем чаще Дазай видела Акутагаву, тем больше в этом убеждалась. По хорошему, выкинуть бы упрямую девчонку обратно на улицы да забыть, как мимолётный сон. Только жаль было терять такой потенциал, даже если вылепить из угля алмаз не выходило, сколько ни бейся о чужую тупость. Тем удивительнее было услышать однажды от Чуи, поймавшей её в одном из коридоров: — Эй, слушай, не одолжишь мне Акутагаву на пару дней? Дазай растерянно моргнула. — Что? Её излишне компетентная и даже иногда сообразительная вроде как напарница раздражённо цыкнула. — Оглохла что ли? Акутагава мне нужна. Сама знаешь, среди моих одарённых немного, нам людей не хватает. Вот я и подумала- — Нет. Ответ вышел более резким, чем ей хотелось бы. Слишком очевидно-эмоциональным для чего-то настолько незначительного, слишком прямым, как будто сам факт этой просьбы сбил её с привычной дороги изящно-завуалированных оскорблений, призванных развеять скуку бесцельного существования. — Неужели наша "сильнейшая одарённая" сама справиться не может? Дазай поморщилась, потому что вместо тонкой издёвки изо рта посыпались грубые, неотёсанные камни-слова. Так говорила Акутагава, когда начала разговаривать с кем-то кроме сестры, но не она, в поисках смысла мироздания перечитавшая труды большинства философов мира. Чуя разозлилась практически сразу. Простота предложения позволила ей быстро заметить совсем не скрытый смысл, и всё же задело её не это. — Я не могу быть в десяти местах одновременно! — она сдула со лба рыжую прядь, которая пыталась залезть ей в глаза. — Слушай, дело важное для организации, всего пара дней — и я её тебе верну. Не обещаю, что невредимой, но с её способностями- - Нет. Дазай улыбалась. Она растягивала губы в холодную дугу отказа, которого и сама не понимала. Просто с каждым словом Чуи горло всё сильнее сдавливала невидимая петля. Не такая, какие она завязывала на стропилах знакомых баров или фонарных столбах. Прочнее, толще и гораздо менее смертельная, но такая же мучительная, обещавшая не сладкий конец, но болезненное бытиё. — Поче- — Нет. — Эй- — Нет. — Да-! — Н. Е. Т. Дазай продолжала улыбаться. Чуя же практически наяву исходила паром, покраснев в цвет своих волос. — Ты- — Нет. И это окончательное решение. Нелогичное, убыточное, но очень желанное решение. Пусть его принятия и хотела та сторона, которую она считала совершенно бесполезной в любой другой области жизни. Чуя зло сощурилась. Её нелепая грудь вздымалась в такт неровному дыханию, грозясь сорвать державшуюся из последних сил на рубашке пуговицу. — Я тебя поняла. Она развернулась и исчезла в глубине коридора, громко стуча каблуками по гладкому паркету. Дазай выдохнула. А затем чётким шагом направилась в противоположную сторону. Откуда Чуя вообще узнала об Акутагаве? Как поняла уровень её способностей? Когда они успели встретиться, и почему об этом не знала Дазай? Вопросы роились в голове жалящими осами, требуя немедленного ответа, и мозг крутился в черепной коробке, пытаясь связать известную ей информацию в цельную картину. Двери открывались, двери закрывались, она игнорировала встреченных шестёрок, полностью сосредоточившись на поиске правдоподобной версии. О существовании Акутагавы Чуя могла слышать, Дазай его не скрывала, но о том, на что та способна? Мысль, что её подопечная имела от неё какие-то секреты, оставила на языке неприятный привкус и затянула петлю ещё сильнее. Нет, скорее всего, Дазай просто не была достаточно внимательна. В конце концов, Акутагава слишком прямолинейна, чтобы так долго скрывать встречу с другим Исполнителем. Тем более от неё. В собственный кабинет она не вошла, а ворвалась, подняв в воздух пару наверняка не таких уж и важных бумажек Мори и заставив Акутагаву, которую оставила читать старые трактаты по тактике, подпрыгнуть на месте и судорожно схватить одну из книг со стола. Да, очевидно же, что девчонка и солгать нормально не смогла бы. У неё на лице написано, что она к выданным ей материалам даже не прикасалась. Пусть и пыталась сделать вид, что это не так. Дазай выдохнула, выпуская из тела и беспричинную злость, за время дороги горьким дымом заполнившую лёгкие, и то чувство, назвать которое вслух её не заставит даже обещание легчайшей смерти. И всё же оно не ушло до конца, тяжёлыми, вязкими каплями осталось на стенках сердца, вызывая острое желание сковырнуть неприглядные наросты. Поэтому она бросила короткое: — В подвал. Сейчас же, — и вышла обратно, задержавшись на пару секунд, чтобы нерасторопная ученица успела её догнать. О том, что та за ней не пойдёт, и речи не шло. Дазай чеканила шаг, притоптывала ногой в лифте, думая о том, что вряд ли Чую заинтересовали интеллектуальные способности Акутагавы. Девчонка и не подумала спросить, куда и зачем они идут. Лишь сверлила ей спину преданным взглядом, вопреки желанию призывавшим на лицо довольную улыбку. В подвалах, больше напоминавших европейские средневековые подземелья, находились тренировочные полигоны. В условиях запрета на бесконтрольную деятельность одарённых именно здесь членов мафии натаскивали на крайне незаконную деятельность по убийству ближнего своего. Здесь же она чаще, чем ей хотелось бы, пыталась донести до подопечной пользу умения думать головой. Акутагава заметно напряглась при виде знакомого зала: голых бетонных стен и пола, небрежно расчищенного от лишнего хлама, но покорно встала в привычную стойку, с ожиданием и немым вопросом посмотрев ей в глаза. Дазай стала напротив, заново перебирая то, что ей и так было известно. Худенькая, страшненькая, не столько внешне, сколько своим невыносимо-упрямым характером. Этой невыносимостью они с Чуей были похожи. Две неприятные девочки-девушки, две гориллы с силой вместо мозгов. Хотя, ладно, Чуя была сообразительнее. И фигуристее. Дазай молча остановилась на абсолютно нормально сидящем на её подопечной плаще, прогоняя из головы видение недавней встречи и не по размеру подобранной рубашки, едва державшейся на плечах её Мори-назначенной-напарницы. Вряд ли в Акутагаве её заинтересовало именно это. Что она там говорила про "способности"? — Атакуй. Дазай склонила голову набок. Акутагава помедлила, как и всегда, когда получала от неё какой-либо приказ. А после с непонятной решимостью кивнула и попыталась пронзить её тонкими чёрными лентами, избыточно изящными для кого-то настолько... — Медленно. ...неспособного. Девчонка поджала губы и атаковала снова, в той же предсказуемой манере слона, не сталкивавшегося с противником сильнее мошки. — Медленно. Топорно. В теории ты тоже всё плохо усваиваешь, да? Слова явно ударили по больному, что отразилось на хаотичности новых нападений, на их ещё большей простоте. Дазай отступала на сантиметр в сторону — и Акутагава промахивалась, теряла моментум и запал, перетекавший в обречённое отчаяние. И где тут Чуя "способности" увидела? В своём воображении? — О? Одно из орудий её подопечной, спрятавшись среди других, заползло ей за спину и попыталось добраться до горла. — Ну хоть что-то ты можешь. Но этого недостаточно. Акутагава с нарочитым равнодушием — стеклянной маской, заглянуть за которую не составило труда, — наблюдала за тем, как Дазай одним прикосновением развеяла первую относительно успешную попытку её достать. Мало. Мало опыта, мало знаний, мало сознательности в собственных действиях. С таким уровнем она надеялась работать самостоятельно? Или посчитала, что руководство Чуи подойдёт ей лучше? Дазай легонько толкнула Акутагаву носком туфли в грудь. Акутагаву, уже стоявшую на коленях, задыхавшуюся от пары минут того, что и сражением назвать было нельзя. Смотревшую на неё с восхитительно-детской обидой. — Ты не готова. Обида сменилась недоумением. — Дазай-сан..? Вопрос был понятен и без продолжения. Отвечать на него Дазай, конечно же, не собиралась. Она поставила каблук на тощее колено, заставив девчонку поморщиться. Сила — в возможности опустить на землю кого-то настолько потенциально опасного и не бояться погибнуть за свою наглость. Сила — в полном контроле, в уверенности в чужом послушании, которую она сейчас возвращала. Поэтому Акутагава не готова. Поэтому ей необходима жёсткая рука Дазай, способная направить её в нужное русло. Точно не Чуя с её отвратительно-мягкой человечностью. Дазай постыдно-торжествующе хмыкнула, соскальзывая ногой на кривую поверхность пола. — Возвращайся в кабинет. Тебе, кажется, осталось прочитать всё, что я тебе давала? Акутагава скривилась — и это последнее, что запомнилось Дазай, потому что оставаться она не стала. Ушла, успокоенная собственным триумфом, чувствуя спиной прожигающий взгляд. Только один вопрос, как назойливая муха, крутился на границе осмысленности, мешая вернуть прежний покой безнадёжности жизни. Будет ли Акутагава хоть когда-нибудь готова? Признаваться себе в ответе Дазай, откровенно говоря, не желала.