Память

Память Звонок прервал внутренний монолог Эндрю. — До встречи, Добсон, — сказал Нил с ехидной улыбкой, вставая из-за парты. Эндрю и слова вымолвить не успел, да и в целом хоть что-то осознать, как Рыжий паренёк уже проскочил сквозь ряды парт к выходу из аудитории. Он задержался в проходе и обернулся в сторону Эндрю. Не собираясь оставаться ждать, пока Добсон сфокусируется на нём взглядом, Нил отсалютовал ему двумя пальцами и подмигнул, но это действие Эндрю видел слабо и размыто, даже как-то туманно. Очки сползли с носа немного вниз, пока он наклонялся за сумкой, чтобы сложить в неё учебники. Силуэт Нила хоть и был размытым, но таким привычным и обыденным. Он делал это постоянно. В смысле, прикладывал два пальца к голове и резко очерчивал что-то, отдалённо похожее на дугу в воздухе, тем самым получая свой фирменный жест. Это был последний урок, потому, наверное, Нил должен подождать его, чтобы пойти домой вместе, может, немного прогуляться. Эндрю накинул сумку через плечо и, выйдя из кабинета, удивился картине, что открылась перед ним: Нил, сидящий на скамейке, небрежно скрючился и выводил что-то карандашом в своём блокноте. Странно, что Эндрю никогда не видел ранее ни блокнота, ни Нила в таком виде. Он был сосредоточенным, а движения — уверенными. Добсон так и остался стоять в проходе. Он смотрел на Нила, не отрывая взгляда ни на секунду. Такой изящный, думал Эндрю. Рыжие локоны мягко свисали на лицо, и парень постоянно сдувал их в сторону. Издалека не было видно этих почеркушек, и хоть Эндрю было жутко интересно, что там, он не думал, что это важно. Медные волосы осветило солнце, и они заблестели. Нил не видел со стороны, насколько красив. Серебряное кольцо на губе сверкнуло от попавшего на него луча солнца. Глаз практически не было видно из-за свисавших на лицо волос, лишь на короткие мгновения два голубых, словно море, холодных глаза не скрывались за рыжими прядями. Эндрю задержался буквально на пару минут для разговора с преподавателем, а Нил уже что-то чиркает, одному ему известное. Странно, ведь никогда ранее он не рисовал. Что это могло быть, Нил не знал, да и долго думать об этом не хотел. Он думал о том, насколько красив вид этого парня, когда он сосредоточен и не бесится. Изящные, ярко выраженные скулы, аккуратный профиль и тонкая шея. Лицо, скрывающееся за прядями волос. Задумчивый и более нежный, чем обычно. Всё это делало Нила ещё красивее… Чёрт, как можно вообще думать о таком? Думать о Ниле в таком контексте… “красивый, изящный, нежный”… Бред сивой кобылы. Нет, гнать подобные мысли прочь. Нельзя такого даже просто допускать. Эндрю не отрицал, что Нил симпатичный, но не настолько, каким он его только что описал в мыслях. Добсон так и стоял в дверном проёме, смотря, как Хэтфорд что-то так легко и аккуратно выводил в блокноте. Эндрю бы не осмелился подойти ближе, боясь отвлечь Нила от работы. Карандаш скользил по бумаге, и тонкие пальцы, крепко его сжимающие, постоянно касались бумаги, растирая графит. Все ребята уже давно ушли, и казалось, будто они в этой школе одни, даже если это не так. Внимание Эндрю привлекал лишь Нил, склоняющийся над рисунком. Он иногда хмурил брови и поворачивал голову набок, дабы лучше разглядеть проделанную работу. И спустя какие-то 10 минут, Нил поднял взгляд в сторону кабинета, в дверях которого стоял сам Эндрю. — Не смотри на меня так, — произнёс Хэтфорд обычным шутливым тоном, когда губы Добсон дрогнули в едва заметной улыбке. Эндрю подошёл к Нилу ближе, продолжая так же испепелять его взглядом, сейчас уже специально. Но как только Добсон подходит практически вплотную, Хэтфорд поспешно закрывает блокнот и кладёт в сумку. — Пойдём, бедолага, — с тихим смешком произнёс Нил. Послав в сторону Эндрю короткий взгляд, он встал и пошёл к лестнице. Эндрю же приходил в себя около 20 секунд, после сразу сорвался с места и направился за Нилом быстрым шагом. Добсон заметил в себе одну странную вещь: ноги передвигались медленнее, будто ватные и менее способные. От чего это? Он, конечно, не знал, да и задумываться об этом надолго было бы бессмысленно, потому Эндрю просто следовал за Нилом, спускаясь по лестнице, пока Хэтфорд катился по перилам, совершенно не боясь получить замечание от преподавателя. Коридор на первом этаже был практически пустым, оставалось лишь пара человек, да уборщица. На лице Нила сверкала улыбка, такая, что самому Эндрю хотелось улыбаться. Не понять, от чего ему так весело: может, потому, что сегодня пятница? Уроки закончились, можно пойти домой, поиграть в любимые видеоигры, отдохнуть после тяжелой недели… Хотя Нил даже не напрягался, а вот Эндрю… Чтобы не получить ни одной плохой оценки, он не спал ночами и лишь учил, учил, учил. А Нил даже не старался, живет счастливо со своими хреновыми оценками и не заморачивается. Завидовал ли Эндрю? Немного. Добсон задумался над этим сильно и глубоко, что слегка нахмурил брови, а губы сами собой сжались в тонкую линию. Понял он это лишь тогда, когда Хэтфорд коснулся его лица своей теплой ладонью. Эндрю вздрогнул. — Пугаешь, Эндрю. Что с тобой? Нил все так же улыбался, но в голосе скользила тревога, что было для него так странно. Настолько Эндрю обеспокоенно выглядел из-за такого пустяка? Нет, для него это не пустяк, это было практически самым важным в его жизни. Он боялся снова провалиться в свои мысли с головой. — Все в порядке, задумался просто. — Раз так, тогда, мистер Добсон, приглашаю вас в мое скромное поместье, отдохнуть после столь… Блядь, короче, пошли ко мне, я не знаю, как там говорят, — сказал Нил, а после заливисто рассмеялся. — Что ты несешь? — усмехнулся Эндрю, и все мысли куда-то улетучились. Он не смог бы отказать такому предложению. — Я за! — Вот и отлично! — Нил развернулся спиной к дороге, а лицом к Эндрю. А Эндрю ощущал фантомное прикосновение теплой ладони Нила к своей щеке. Он знал, что только чувствует, ведь Хэтфорд идет впереди и улыбается, рассказывая Добсон что-то очень эмоционально и увлеченно. Хотя Эндрю, возможно, уже сошел с ума. Он не понимал, что видит и особенно чувствует к Нилу, такое он испытал не в первый раз, но так и не понял, что это может значить. Еще месяц назад он начал ощущать прикосновения Нила иначе, успокаиваться от его голоса и хотеть постоянно быть рядом. Эндрю всегда видел его иначе. Все 4 с лишним года дружбы, как только Нил перешел в его класс, и вот, Нилу 17, Эндрю 18. Он был привязан к этой дружбе. — И Элисон ей сказала… Ты меня вообще слушаешь, Добсон? Что с тобой сегодня-то? — но даже этого Эндрю не услышал. Улыбка сползла с лица Нила медленно, глаза погрустнели. Он решил не доставать Эндрю из мыслей. Наверное, они были важнее. Подходя к дому, Нил, не закончив свой рассказ, прервался. Он знал, что его не слушают, потому голос стал тише и более отстраненным. — Пришли, — тихо-тихо сказал Нил. Его голос буквально пробил дыру в сердце Эндрю. Он наконец его услышал, увидел голубые потускневшие глаза, опущенный вниз взгляд. Хотелось извиниться, но, черт, как? “Прости, я задумался”? Как же это глупо. Меньше всего Добсон хотел видеть Нила расстроенным. Они дошли до комнаты Нила в молчании. Стюарт был на работе, как и Ичиро. — Прости меня, — выдохнул Эндрю, опускаясь на край кровати рядом с Нилом. А Нил… Улыбнулся. Он улыбнулся и повернул голову в сторону Эндрю. Рука оказалась на плече Добсон, и Хэтфорд произнес спокойно: — Если не интересно, скажи, я пойму! Только не молчи… — на последнем слове взгляд снова опустился и потускнел, а рука на плече Эндрю ослабла. Эндрю смотрел на то, что не хотел видеть больше всего. Грустное лицо Нила. Что делать-то? Неясно. Тогда можно поддаться чувствам и разрешить себе делать так, как велит душа? Точно. Эндрю подался вперед и обнял Нила за шею. Не так крепко, это похоже на успокаивающее объятие, но в нем кроется тайный смысл, который знает только сам Эндрю, больше никто. Объятие, нежное, осторожное, но долгое. Удивление Нила и радость, нахлынувшая на обоих. Хотелось обнять сильнее, но Эндрю бы не осмелился. Тогда это сделает Нил. Он притянул, обхватил руками спину Эндрю и прижал его сильнее к себе. Горячее, размеренное дыхание обожгло шею, а щеки обдало легким румянцем. Зачем они так сидят? Наверное, в качестве извинения, думал Эндрю. Он чувствовал сжимающие его рубашку руки, теплые и успокаивающие, спокойное дыхание, лишь ритм сердца выбивался из этой четкой линии. Сердце билось так быстро, будто сейчас остановится. Как и сердце Нила. Казалось, что его грудь поднимается и опускается гораздо быстрее и сильнее обычного, а сердца соприкасаются. Но все равно пришло бы время отстраниться. И первым отстранился Нил, взяв Эндрю за плечи. — Я понимаю… — Хэтфорд не знал, что сказать. Язык заплетался, а мысли, как назло, все сбились в одну большую кучу, в которой где-то на дне лежит хорошенькая фраза для данного момента, но до этого дна копать так долго, что времени просто не хватит, так что придется брать что-то с поверхности. — Я не обижаюсь, все хорошо, только не надо так делать больше, — на секунду Нил остановился, а во взгляде Эндрю скользнуло отчаяние, мол, обнимать нельзя, всё. — В смысле, ну, говори, если скучно, я расскажу что-то другое! — поспешил исправиться Нил. И Эндрю сам не понимал своей реакции. Он просто обнял Нила, просто так, просто потому, что захотел, просто потому, что потребовалось, просто потому, что сердце разрывалось от вины и этого желания. Как только они отстранились друг от друга, Нил снова лучезарно заулыбался, будто только что не ходил, словно ребенок, у которого отобрали игрушку. Ему было важнее всего именно то, чтобы его слушали. В другом, в принципе, он даже и не нуждался. Нет, нуждался, он нуждался в своих опекунах, Ичиро и Стюарте, они были для него как родители, любили его, слушали все истории и практически никогда не злились, но при этом оберегали и беспокоились за него, смеялись с шуток и просто всегда были рядом. Нил нуждался в друзьях. Не просто знакомых, а настоящих друзьях и подруга. В Сете, в Кевине, в Рене и Элисон, в Дэн и Мэтте, в Ники и Эрике, в Жане и Джереми, да даже в чертовом Аароне, который постоянно его подкалывает. И… Эндрю. Как он мог его назвать? Лучшим другом? Нет, ни в коем случае. Он гораздо больше, чем просто лучший друг. Его голос, прикосновения, лицо, глаза, все это, в целом, весь Эндрю, всегда успокаивали. Нет, остальные друзья, несомненно, тоже успокаивали, тоже разговаривали с ним, но Эндрю… Он другой. Одного его голоса хватило бы, чтобы вся неописуемая ярость сошла на нет. Так не могла даже Элисон. Та, с кем Нил общался еще раньше, с кем он дружил с детства, та, с кем он перевелся в эту школу вместе. Она не могла сказать “все хорошо”, и все стало бы хорошо. Так мог только он один. Только Эндрю. Только Эндрю мог коснуться случайно его руки и заставить дрожать. Только Эндрю мог потрепать его по волосам так, чтобы это короткое прикосновение въелось ему в память на ближайшую неделю уж точно. Нил был готов отметить для себя эту странную важность. Он был готов понять и осознать. Он влюблен. А Эндрю становился с Нилом более живым. Он только и делал, что учился. Синдром отличника, который так мешал ему жить, все еще жил где-то у него в душе. Он не мог сказать, что все, что ему требовалось, то оцени, нет, точно нет. У него тоже были друзья, те же ребята, та же компания, что у Нила, все они общались и смеялись вместе, но Эндрю был с ними гораздо реже, нежели Нил. Он сидел за учебниками, затем шел спать и в музыкальную школу, потом в школу и каждый раз по новой, одинаково. Скрипка была для Эндрю тем, что он считал буквально жизнью, без нее никак. Он писал мелодии, ошибался, писал и писал их сам, старался, учился, и у него даже получалось. Но мелодии, написанные им, ассоциировались и сливались в одно целое, но и делились на две части. Два самых важных человека в жизни, которые у него были. Он никогда не знал, кто является вторым, но чувствовал, что часть композиций именно для него, в те композиции вложены самые глубокие чувства, самые настоящие. Чувства, которые нельзя обмануть. А те чувства — чистая и искренняя любовь. Первая часть композиций была для Бетси Добсон. Для мамы. Для того человека, который подарил ему жизнь, человека, который справился без спутника, опираясь на саму себя. Самый сильный человек, которого только Эндрю знал. Смычок скользил твердо по струнам, слегка подрагивая, создавая звуки, иногда переливающиеся в нежные, выражающие нежность и любовь, подаренные Эндрю. Он готов признать, что не любит так сильно ни Аарона, ни Ники. Он никогда не посвящал им мелодий. А второго человека он не знал. Мелодии в его честь просто существовали, но этот человек вскоре стал реален. Этот человек был так близко, так глубоко в сознании, но Эндрю не знал об этом так долго. Этот человек — Нил. Гребанный Нил Хэтфорд, тот самый, совершенно противоположный ему, но он так подходил под чувства в этих композициях. Эндрю хотел кричать об этом, но не смог бы. Он понял все в миг, в один момент, когда руки Нила вновь коснулись его щек, а глаза смотрели с такой неописуемой нежностью. Они оба думали об одном. Они оба в один момент осознали происходящее. Свои чувства, глубокие, чистые и настоящие, те, которые ни с чем не перепутать и не заменить. Нил осторожно приблизился к лицу Эндрю, своим, и горячее дыхание обожгло нос. Эндрю решил все свои внутренние проблемы, победил все свои внутренние страхи, готов оставить все прошлое за собой и готов принять себя, готов принять Нила, готов принять свои чувства, свою сильную, слишком сильную любовь. Потому эмоции взяли верх. Он сорвался с цепи, которую сам сковал, не позволяя себе ничего. Теперь Эндрю мог позволить. Он сократил оставшееся расстояние между их лицами и накрыл губы Нила своими. Нил не сопротивлялся, он наоборот только поддавался, углублял поцелуй все больше. Эндрю думал, что это будет короткий чмок, маленькое действие, что подтвердит его освобождение от себя самого и чувства, наконец понятые и вырвавшиеся наружу, но нет. Это превратилось в рваные вдохи между поцелуями, влажные губы и желание никогда не прекращать. Остаться в этом моменте на бесконечное количество времени, миллионы и миллиарды лет и веков. Они целовались неумело, но страстно, чуть грубо, иногда прикусывая губы друг друга. Только они отстранялись, чтобы сделать короткий вдох, сразу прижимались вновь, не желая отпускать. Очки уже давно сползли с носа Эндрю, а затем и вовсе были убраны в сторону. Руки Нила лежали у Эндрю на затылке, оттягивая и сжимая волосы, в то время как Эндрю прижимал свои ладони к шее Нила. Только кто-то решал отстраниться и что-то сказать, как второй затыкал ему рот очередным, еще более глубоким и горячим поцелуем. Они и не думали прекращать, но когда воздуха вовсе не осталось, до того, что Нил закашлялся, пришлось отстраниться. Эндрю взял лицо Нила в свои ладони, а Нил положил руки на плечи Эндрю. Теперь все прояснилось, непонятые чувства стали явными и реальными, сердце все так же рвалось, но теперь не о боли, а от счастья. От нежности и любви, которую они готовы отдать друг другу с лихвой. — Я не знал, что так получится, — прошептал Эндрю, улыбаясь шире обычного. — А я знал всегда, — Нил не стал объяснять своих слов, а просто оставил легкий поцелуй на носу Эндрю. Они знали — у этой любви не будет конца, но будет память, которую невозможно победить. Примечание от автора: Так, ну... Спасибо за то, что прочитали это, я тут эта, чуть-чуть тг канальчик имею, папишитись пажалста. Там смешно, клянусь, и работ гораздо больше :)) Report content on this page