Если погаснет солнце

Чувства сильнее реальности.

Так часто бывает — мы любим не то,

что есть на самом деле,

а то, каким оно могло бы быть

по нашим представлениям.

И. Охлобыстин

      После довольно успешной военной кампании двадцать третий император Династии Чосон – Сунджо – подарил одному из лучших и, пожалуй, самому преданному генералу – Чон Бао – остров. Небольшой, буйно цветущий оазис размером восемь тысяч квадратных миль, расположенный на южном берегу современного Корейского полуострова.       Уволенный на пенсию в тысяча восемьсот первом году Чон Бао вместе с семьёй отправился знакомиться с новыми владениями. Сочная зелень холмов, бескрайние равнины и идеальный пляж с белым песком покорили генерала, и он решил переехать на остров на постоянное проживание.       Мирная жизнь радовала Бао недолго. После дальних походов, тяжёлых сражений и вечного шума солдат, тишина и уединение нового дома быстро наскучили отставному генералу. И Чон задумался о новом занятии. Однако найти дело по душе оказалось не так-то просто. Бао мог показать виртуозное владение мечом и копьём, мог с закрытыми глазами оседлать лошадь и собрать масанчхон, но ничего не смыслил ни в одной гражданской профессии.       Однажды стенания сына заметил отец – Чон Юно. Выслушал он генерала и поделился с ним всем, что узнал о выращивании риса за долгие годы работы на императорских землях. Воодушевлённый рассказом старика, Бао занялся устройством собственных рисовых полей. Солдатская стойкость духа, родительский опыт и помощь семьи победили все сложности нового дела, и вскоре об успехах Чонов узнали в соседних провинциях. На работу в хозяйство потянулись люди, и вместе с рисом на землях генерала стала расти и развиваться новая жизнь.       Чон Бао был убеждён: человек, несомненно, должен гордиться тем, что сделал своими руками, но настоящая ценность жизни – это семья. Как говорится, кровь не вода: она соединяет людские судьбы и объединяет их на века. Семейные узы – вот залог процветания и настоящее богатство.       Чтобы подчеркнуть важность клана Чон, генерал решил построить на острове фамильное гнездо и объединить родственников не только совместным делом, но и общим домом. Выбрал самый высокий холм, с которого открывался волшебный вид на Корейский пролив с одной стороны и рисовые поля с другой, и положил начало строительству будущего замка, который назвал Чонсондо, соединив вместе имя рода и «Остров зелёных гор».       Дорати, жена младшего брата генерала, воодушевлённо восприняла желание Бао. Британка по происхождению, она однажды приехала из Англии на торговом корабле семьи Чон вместе с Чон Усоном. Девушка, воспитанная в европейском обществе, убедила Бао, что архитекторам английского королевства нет равных, и лишь они смогут построить замок, которому не будет равных по красоте и изыску во всей Династии Чосон. Генерал согласился с невесткой, и с чужеродных земель поплыли корабли с мастерами, мрамором, дубовым лесом и редкими каменными породами.       Строительство Чонсондо заняло почти десять лет. Могущественным великаном он возвысился над островом. Летом на резных шпилях тёмных крыш любили петь птицы. Их мелодичные трели, лаская слух домочадцев, проникали через открытые окна оранжереи, пристроенной к дому, превратив цветущую лоджию в одно из самых любимых мест семьи Чон, в котором они собирались, чтобы выпить чашечку чая с утра или стакан крепкой рисовой водки из собственных погребов вечером.       Зимой же всё вокруг стихало, и лишь хмурые тучи, проплывая мимо, цеплялись за серебристые флюгеры и, застряв в них, надолго нависали над замком, погружая его в степенный сон.       Чон Бао невероятно гордился новым домом и был уверен, что фамильный замок прославит имя Чон на долгие века...       — И что? Прям самый красивый замок получился? Прям круче Кёнбоккуна? — пробубнил Юнги, лежащий на столе со сложенными перед собой руками. Парень, почти убаюканный мелодичным голосом Чимина, широко зевнул, а затем повернул голову.       — Зависит от того, кто на него посмотрит, — вздохнул Чимин и поставил перед носом друга стаканчик кокосового латте, приятный аромат которого растёкся по воздуху, привлекая к себе внимание, что Юнги даже приоткрыл глаза.       — Серьёзно? Картонный стаканчик? Мне? — с показным недовольством пробухтел парень. Собрав все свои силы, он поднялся со стола и потянулся через стойку к вазе с соломинками, чтобы взять одну. — Ещё и трубочку не положил… совсем от рук отбился! — продолжал ворчать Юнги, пока перемешивал молоко с кофе.       — Я после тебя и так уже две чашки помыл. Обойдёшься стаканчиком, не умрёшь, — Чимин боролся с кофемашиной, нажимая на кнопки по несколько раз подряд, пока пытался запустить новую программу. — Долбанная развалюха, когда же ты уже совсем сдохнешь и тебя выкинут на свалку! — рычал он раздражённо.       Упрямая железяка в ответ несколько раз громко булькнула, а затем сдалась и всё же принялась варить новую порцию кофе. Спустя пару минут она истошно пропищала, оповещая о готовности, и, булькнув напоследок ещё раз, затихла. Чимин от досады почти стукнул по ней кулаком, но в последний момент передумал и остановился в нескольких сантиметрах от металлического корпуса. Махнув рукой на причину смерти своих нервных клеток, он подвинул такой же стаканчик с латте на край стола, снял с себя зелёный фартук с принтом улыбчивого пончика на груди и присел на соседний с другом стул передохнуть.       Близилось время закрытия, и в кофейне наступила долгожданная тишина.       Наконец-то посетители раздражённо не пихались в очереди у кассы, неугомонная детвора за столиками не мучила пульт вызова официанта, бесконечно тыкая на кнопки. А кофе, сваренный для себя, казался самым вкусным напитком, который Чимин когда-либо делал в жизни.       Парень прикрыл глаза, вдохнул лёгкий аромат миндального молока и еле слышно промычал от удовольствия:       — М-м-м…Кайф…       — Устал? — бармен в ответ лишь молча кивнул головой и отпил ещё кофе. — Потерпи чуть-чуть, — попытался поддержать друга Юнги. — Закроешься и поедем на море, погреем косточки под солнышком.       — И ты опять будешь храпеть на весь пляж, — скорее как утверждение, чем вопрос прошептал Чимин.       — Я так лучше загораю, — хмыкнул Юнги, медленно болтая трубочкой в стакане. — Так что там с твоим замком? Вообще стрёмный получился?       — Для местных жителей настоящее уродство, — продолжил рассказ бармен, — потому что для них выглядел непривычно. Высокие башни, гаргульи, жуткие химеры — это всё очень по-европейски и не имеет ничего общего с ханоком.       — Слушай, — задумчиво протянул Юнги. — А я ведь даже никогда не слышал название такого острова, как его, Чондо?       — Чонсондо, — поправил парня Чимин и достал из кармана телефон. Положив его на столешницу, он открыл галерею и экран засветился множеством картинок. Юнги краем глаза заметил фотографии и потянулся, чтобы рассмотреть их поближе. — О нём мало кто знает, — продолжил Чимин, пролистывая яркие пейзажи. — Сейчас на острове, скорее всего, живёт даже меньше тысячи человек, и те уже, наверное, старики за семьдесят. Молодёжь стала постепенно уезжать на большую землю в поисках работы полегче. Кто захочет впахивать на рисовых полях?       — Специфический домик, конечно. К ним Дракула не залетает в гости? — пробубнил Юнги и вернулся на своё место. Обхватив трубочку губами, парень принялся с шумом втягивать остаток кофе в стаканчике. После бессонной ночи за игровой приставкой он пытался бороться с сонливостью кофеином и явно проигрывал: пил уже третью порцию, но бодрее себя точно не чувствовал.       Разделавшись с напитком, Юнги отодвинул стаканчик в сторону и облокотился на столешницу. Глаза упрямо закрывались, и парень не стал сопротивляться, а лишь удобнее устроился на стуле и подпёр голову рукой.       — И что будет дальше? Последние старики умрут, и рисовые поля высохнут? — сонно пробормотал он. — Там хоть кто-то из Чонов живой ещё? Кто следит за полями?       — У семейства Чон на острове осталось пять официальных представителей, — Чимин продолжал рассматривать фотографии, то увеличивая некоторые из них, то пролистывая те, которые были неинтересны. — Чон Сыхва и Чон Уми — это брат и сестра и правнуки Чон Усона и Чон Дорати. Их фотографий в сети нет. Ну, или я не нашёл, — разочарованно заключил бармен.       Он убрал телефон обратно в карман и вернулся к стаканчику с кофе. Делая небольшие глотки, парень делился с Юнги всем, что знал и давно уже выучил наизусть. Однажды, наткнувшись в журнале на статью с необычными зданиями Южной Кореи, он сразу влюбился в замок Чонсондо и с тех пор по крупицам собирал информацию о самом острове и о его владельцах.       — Понятно. А у этого Чон Бао, что, никого не осталось? — растягивал слова Юнги, пока чертил на столешнице соломинкой невидимый рисунок дома.       — Юнги-я, пятнадцать минут назад ты вообще ничего не хотел слушать о Чонсондо, а теперь решил составить их генеалогическое древо? Пей свой кофе, и хватит марать мне тут стол, — фыркнул бармен и выхватил из рук друга трубочку. — Сейчас дам тряпку, будешь сам мыть.       — Этот я уже допил, больше в меня не влезет, — лениво перегнулся через столешницу Юнги и, взяв полотенце, медленно водил им по столу, скорее изображая помощь, чем вытирая на самом деле. — Кто придумал, что от кофе можно взбодриться? Наглое враньё! — со вздохом парень повесил полотенце Чимину на плечо и опять улёгся на стол, закрыв глаза.       — Маркетологи, вот кто, тебе ли не знать, надежда будущей рекламной индустрии Кореи, — шутливо ответил Чимин и поднялся со стула, чтобы убрать пустые стаканчики. — Пойду порядок наводить за стойкой, а то усну рядом с тобой, — фыркнул он и снял полотенце с плеча.       Часы показывали двадцать минут до закрытия и это время было самым тяжёлым за весь рабочий день. Ноги нещадно гудели, и единственное, о чём мог думать Чимин — это как побыстрее уйти из кафе, чтобы упасть на шезлонг и заняться одним большим ничего неделанием: натянуть солнечные очки на уставшие за день от мельтешения людей глаза и наслаждаться звуками морских волн и криками чаек. А ещё подставить вечерним лучам солнца обнажённое тело и позволить им обласкать нежную кожу лёгким загаром.       Чимин так отчетливо ощущал эти аккуратные касания, что ему казалось, будто тепло от них разливается по спине и плечам. Но постепенно лёгкость прикосновений стала более напористой, как будто кто-то настойчиво вырывал его из мечтаний, а напряжённый голос Юнги окончательно разрушил картинку, и бармен, тяжело вздохнув, поднял голову.       — Чего ты ко мне пристал? Я только подумал о тёплом песке, как ты влез и всё испортил, — звенел пустыми бутылками от сиропов парень, складывая их в коробку.       — Чимин-а, а ты слышал колокольчик? — Юнги, который до этого находился в режиме экономии энергии и не желал без крайней нужды даже разговаривать, сейчас был бодрым как никогда. В его широко раскрытых глазах читался неподдельный испуг, а сиплый голос слегка дрожал. — Там посетитель. Я не понимаю, как он попал в кафе: дверь не открывалась, — с досадой на недоверчивый взгляд бармена шипел парень. — Да не спал я! Не смотри так на меня! И я же не глухой, звук вашего колокольчика сложно проигнорировать! — продолжал озираться на внезапного гостя Юнги. — Появился, как из-под земли. Пронесся мимо, как ураган, напугал меня, гад! Я чуть со стула не упал.       Чимин перегнулся через стойку, чтобы посмотреть на гостя за столиком в углу, а затем вернул удивлённый взгляд другу. Юнги в ответ часто закивал и, подняв руки, изобразил пугающего монстра. Бармен на нелепую попытку парня передразнить гостя тихо хихикнул и пожал плечами — у каждого свои заскоки.       Мужчина в длинном кожаном плаще и чёрной шляпе больше походил на музейный экспонат, чем на обычного жителя Пусана. Он статуей замер за столиком и опустил голову так, что лицо оказалось невозможно рассмотреть. Поля шляпы закрывали его почти полностью, оставляя видимой только тонкую линию челюсти, которая выглядела настолько острой, что об неё, пожалуй, при желании можно порезаться.       — Ещё бы в подсобке уселся, — недовольно пробубнил Чимин, пока надевал фартук. — Иди к нему теперь через весь зал.       — Расстояние до столика — единственное, что тебя волнует? — поражённо хлопал глазами Юнги. — А то, что он похож на Ван Хельсинга на минималках, тебя не смущает?       — Ну, может он его косплеит, мало ли фриков развелось, — фыркнул Чимин и с подносом в руках пошёл в сторону клиента.       — Добро пожаловать в кофейню Строуберри маршмеллоу, – голосом, полным усталости, приветствовал посетителя Чимин. — Могу предложить блюдо дня: банановый торт с манговым желе и кокосовый раф, — монотонно проговорил парень заученный текст.       Гость никак не отреагировал на его слова, и озадаченный бармен повторил приветствие ещё раз. Ответом ему по-прежнему была тишина, и Чимин растерянно стоял возле столика, не понимая, как быть дальше, хотя очень сильно хотелось развернуться и уйти, оставив этого фрика сидеть в одиночестве, а ещё лучше выгнать его пинками из кофейни со словами: «Мы закрываемся. Научись сначала разговаривать, а потом шарахайся по общественным местам!».       — Добро пожаловать в кофейню Строуберри маршмеллоу? — после затянувшейся паузы попытался привлечь к себе внимание Чимин. — Я могу вам чем-нибудь помочь? Господин, может, вам меню требуется?       Мужчина в шляпе так и продолжал сидеть за столом, не поднимая головы. Только его длинные пальцы нервно перебирали края салфетки, выдавая, что он вообще жив.       — Вы понимаете по-корейски? — поборов раздражительность, медленно по слогам произнёс Чимин.       Иностранные туристы в Пусане — не редкость, поэтому вполне может быть, что мужчина действительно не понимал его, а сказать на родном языке стеснялся.       — Do you speak English? — не теряя надежды наладить общение с посетителем, почти по слогам произнёс парень, но его продолжали игнорировать. — Я не буду вас больше беспокоить. Как будете готовы сделать заказ, нажмите на кнопку, — Чимин взял с соседнего столика меню и пульт вызова официанта и аккуратно положил перед гостем.       Стоило ему опустить папку на стол, как незнакомец схватился за руку, до чёртиков пугая резким движением. Парень вздрогнул и попытался отдёрнуть ладонь, но хватка напоминала железные оковы, из которых высвободиться оказалось невозможно. Острая боль сковала запястье, и бармен, еле сдерживаясь, чтобы не взвыть, прошипел:       — Господин… — и в следующую секунду, не в силах больше терпеть, вцепился свободной рукой в незнакомца, бросив поднос на пол. — … отпустите меня, пожалуйста! Мне больно! — металлический звон эхом разнёсся по залу, вторив крику бармена.       Чимин царапал руку незнакомца, как кошка, не задумываясь о последствиях для психа, а то, что он сам от нанесённого ущерба посетителю кафе может получить выговор или даже штраф, волновало бармена в самую последнюю очередь. Под каменными пальцами незнакомца казалось, что кости крошились в порошок, будто этот сумасшедший не обычный человек, а профессиональный дробильный станок. Окончательно отчаявшись, парень пнул гостя по ноге и, выплёвывая слова, со злостью прохрипел:       — Да отпустите вы меня! Вы что, сумасшедший? Это просто меню… Придурок! — спустя мгновение добавил бармен.       Хватка на запястье медленно ослабла, и Чимин выдернул руку, как только почувствовал, что его больше не держат. Прижав кисть к груди, бармен хотел сказать в адрес сумасшедшего ещё пару красноречивых слов, но незнакомец отмер и медленно повернул голову. Парню казалось, что он слышит скрежет ржавого металла, словно перед ним не живой человек, а дровосек из детской сказки про злого волшебника.       Бармен побледнел и отшатнулся от столика, а посетитель, продолжая молчать, отвернулся обратно, опустив голову ещё ниже. Сердце Чимина билось в горле галопом несущейся лошади. Его ритм оглушил парня, и он, не слыша ничего вокруг, в страхе маленькими шагами попятился назад, мысленно умоляя Юнги, чтобы тот не спал и, услышав возню в конце зала, вызвал полицию.       Бармен не сводил взгляда с посетителя, следил за каждым движением, готовый к новому нападению. Казалось, в экстренной ситуации парню стоило закричать или убежать прочь куда подальше, но неведомая сила сковала его ноги так, будто на них повесили кандалы, и каждый шаг давался с огромным трудом, а язык стал деревянным и совершенно не слушался.       Незнакомец медленно поглаживал следы от царапин на коже. Длинные пальцы водили по руке, аккуратно прикасаясь к ранам, словно псих получал какое-то мазохистское удовольствие от боли, которую ему причинили. В какой-то момент посетитель будто почувствовал, что бармен пытается сбежать, и замер. Чимин, пойманный с поличным, тоже остановился и, дыша через раз, сжался в комок.       В зале повисла напряжённая тишина, воздух, подобно наэлектризованному, кололся от каждого рваного вдоха бармена, обжигая горло. Никто не решался начать движение, они словно соревновались, кто первый рискнет закончить этот ужас, терпеть который Чимин был уже не в силах.       Происходящее не укладывалось в голове, все больше напоминая эпизод из фильма ужасов, в котором бармен каким-то непостижимым способом умудрился стать главным героем.       Резкий грохот, похожий на раскат грома, раздался непонятно откуда, оглушив Чимина мощной волной. Парень в ужасе прикрыл голову руками и, крепко зажмурившись, присел на корточки. Если бы он был хоть немного религиозен, то начал бы молиться, а так оставалось лишь ждать момента, когда придётся попрощаться с жизнью. А это неизбежно. Ведь пройдёт всего секунда, и псих настигнет его безвольное тело и, схватив железной рукой за шкирку, прихлопнет, как маленькую букашку. Или, сковав шею, неестественно длинными пальцами, задушит, не чувствуя и капли сожаления или сочувствия.       Мысли сумбурными клочками всплывали в голове. За краткий миг ожидания, который тянулся, казалось, уже целую вечность, Чимин вспомнил и детство у дедушки в рыбацкой деревушке, и юность за мольбертом, и маленькую квартиру, которую гордый выпускник архитектурного снял на первую зарплату, и кошку, которую так и не успел завести.       Всё это было чередой уже пережитых событий, поэтому воспоминания о них без каких-либо сильных эмоций просто осели глубоко в душе. Но Чонсондо… Замок так и останется несбыточной мечтой. И, пожалуй, самым большим разочарованием в жизни бармена будет то, что он не успеет увидеть его воочию. Пройти по пустынным коридорам, вслушиваясь в эхо собственных шагов. Не сможет насладиться видом на залив с самой высокой башни, вдыхая полной грудью сладковатый запах цветущих рисовых полей.       Жизнь оказалась прожита зря. И если где-то там наверху или внизу всё-таки есть тот, кто решает, пустить душу в новую жизнь или нет, Чимин обязательно попросит этого мудрого некто сжалиться над ним и вернуть на Землю хотя бы птицей или крысой, на крайний случай, и чтобы его маленькую беззащитную тушку забросили в Чонсондо.       Пауза затягивалась, но ничего не происходило. Чимин по-прежнему оставался живым и почти невредимым. Мог дышать, двигаться и даже немного соображать, что не могло не радовать. Приоткрывая глаза, парень до сих пор ожидал встретиться с незнакомцем лицом к лицу. Этот неадекватный психопат совершенно точно стоит перед ним и глумливо предвкушает, как бармен, увидев его ужасное лицо, упадёт на пол и начнёт просить пощады, отползая в угол. Но вместо жуткого зрелища или жестокой расправы парня ожидал опрокинутый стул на месте, где сидел посетитель, и гнетущая, пробирающая до костей тишина.       В первые секунды Чимин подумал, что всё-таки умер. Видимо, псих убил его и сделал это так мастерски, что парень не успел ничего почувствовать. Он плюхнулся на пол, широко расставив ноги, и трясущимися пальцами ущипнул себя за руку, сразу же зашипев от боли. Живой.       — Это что, мать его, было?.. — тяжело дыша, распластался по полу морской звездой Чимин, но потом вдруг резко подскочил на месте, запоздало осознавая. — Юнги… Юнги, ты здесь?       Первая мысль, возникшая в голове бармена, ему не понравилась: не мог же друг трусливо спрятаться от происходящего и бросить его в беде. Но если это окажется правдой, лёгкой смертью предателю не отделаться: Чимин сначала заставит его весь день смотреть ужасы, а потом бросит ночью одного в квартире, чтобы монстры из-под кровати сожрали труса к чертям. Ругаясь под нос, парень встал на трясущиеся ноги и, шаркая, направился к барной стойке, а чтобы не ждать выходного и начать исполнять план мести, тут же перегнулся через столешницу и загробным голосом произнёс:       — Бу! Попался, трус!       За баром оказалось пусто. Чимин встал со стойки и, преодолев пару шагов, резко открыл дверь подсобки:       — Попался! Трусливая задница!.. Юнги, ты где?       Комната также оказалась пустой. Удивлённый бармен вернулся в зал и растерянно присел на стул. Уйти из кафе Юнги не мог, иначе Чимин услышал бы звон дверного колокольчика, внутри парня тоже нет. И куда он испарился? Неожиданное осознание пробрало Чимина до самых костей, и он подскочил на месте, ошарашено глядя на дверь. Ведь он не слышал колокольчика и когда этот жуткий тип ушёл из кофейни. Как он смог незаметно зайти и так же выйти из помещения, он что, привидение?       Машинально взгляд бармена упал на руку с синяком: если тот сумасшедший и правда призрак, то хватается явно как живой. А вдруг он на самом деле какая-нибудь нечисть и утащил друга с собой, чтобы сожрать на ужин?       Чимин ринулся к входной двери, но она в тот же момент открылась, и в кафе зашёл ничего не подозревающий Юнги.       — Ты чего? — ошарашено замер парень, не зная, как реагировать на внезапные объятия бармена. — Что-то случилось?       Чимин словно пришёл в себя и отшатнулся от друга. Но стоило ему сделать пару шагов назад, как тело сковал пронизывающий до костей холод. Бармен, сначала растерянный, замер, пытаясь найти источник, а затем поднял взгляд к потолку проверить сплит-систему, но та оказалась выключенной.       — Не пугай меня так, Чимин, — хотел дотронуться до плеча друга Юнги, но его до треска ударило статическим электричеством, и парень отдёрнул руку. — Ты чего током бьёшься?       — Тебе холодно? — дрожащим голосом прошептал бармен. Видимо, рано было радоваться, издевательства над ним продолжались.       — Что? — прислушивался к тихому голосу Юнги. — Я не слышу тебя, говори громче.       — Тебе холодно? — прокашлявшись, повторил вопрос бармен. — Ты чувствуешь холод?       — Какой холод Чимин? На улице под тридцать жары! — изумлённый Юнги на пробу ещё раз протянул руку к другу и, убедившись, что тот больше не похож на электрический щиток с оголёнными проводами, взял его аккуратно под локоть и медленно повёл к кассе. — Ты переутомился, наверное, пойдём, посидишь.       — А ты где был? — трясущимися руками Чимин принял у друга стакан с водой. Хотя сейчас в пору бы выпить успокоительное.       — Сигнализация на машине сработала и не хотела выключаться дистанционно, пришлось выйти на улицу. Что тут без меня произошло? — Юнги сел на соседний стул, обеспокоено глядя на друга.       — Этот псих схватил меня за руку, чуть кости не переломал, — показал кисть парню Чимин. Фиолетово-чёрный след расплылся на коже широкой полосой, и Юнги, аккуратно взявшись за запястье, рассматривал синяк.       Чимин до сих пор не мог осознать, что всё произошло на самом деле и что это не плод его разыгравшегося воображения. Подмигивающий смайлик, нарисованный на стаканчике с водой, издевательски широко улыбался бармену, словно знал куда больше него. Парень раздраженно перевернул стаканчик чистой стороной и прошипел:       — Бесит…       Юнги перевёл взгляд на друга и приподнял вопросительно бровь, но Чимин лишь фыркнул в ответ и отвернулся.       — Вот урод, а! Он домогался тебя, что ли? Кто ему вообще дал право прикасаться к тебе? — вернув внимание синяку, аккуратно ощупывал кисть Юнги. — Больно?       — Нет, — удивлённо ответил Чимин. — Вообще ничего не чувствую, рука будто онемела.       — Так, — встал на ноги Юнги, посмотрев на настенные часы. — Давай закрывай свою богадельню и поехали на пляж. Смену ты отработал на премию, вон даже травму получил, пожалуй, на этом и остановимся, — парень быстрыми шагами направился в подсобку и через несколько секунд вернулся с рюкзаком Чимина в руках. — У меня в машине лежит сумка со спортивными вещами, там был напульсник, наденешь его, и синяка не будет видно, — сняв ключи от кофейни с крючка под барной стойкой, Юнги всучил их другу и подтолкнул того к выходу. — Давай-давай, Чимин, пойдём уже отсюда.

🌘🌓🌔🌕🌖🌓🌒

      — Так и что там с тем замком-то? — сидя в шезлонге, Юнги пил через трубочку спрайт из железной банки.       — Замок? А что там было про замок? — Чимин в солнцезащитных очках устроился по соседству, подставляя лицо нежному вечернему солнцу. Неприятные воспоминания почти вытеснились шумом морского бриза, и парень расслабленно наслаждался отдыхом.       — Ты рассказал только про двух родственников: брата и сестру.       — А, вспомнил, — лениво пробубнил Чимин. Помолчав несколько секунд, парень снял очки и устремил взор в море. — У Чон Бао была ещё младшая сестра Чон Соми, у неё остались правнучка Чон Тохва и её дочка Чон Миён. Остальные умерли.       — Хорошо, это четыре. А кто пятый? — приподнял солнцезащитные очки Юнги и встретился взглядом с симпатичной блондинкой, отдыхающей на лежаке недалеко от них.       — Тебе нужно было идти в следователи, а не в рекламщики, — ухмыльнулся Чимин. — Пятый — это родственник самого Чон Бао, но кто он ему — я не знаю. Не нашёл эту информацию. Поговаривали, что у него был внебрачный сын от какой-то британки, которая приплыла в составе команды для строительства замка.       — А родные его дети? — махнул баночкой спрайта в знак приветствия девушке Юнги. — Какая цыпочка, ты посмотри.       — Грудь слишком большая, — равнодушно ответил Чимин, мимолётно оценив новый объект внимания друга.       — Ага, и члена нет. Не твой вариант. Но я бы телефончик у неё взял, — продолжал обмениваться взглядами с незнакомкой Юнги.       — Так, вперёд! Тем более, кажется, она не против, — мечтая о паре минут тишины, пробурчал бармен. Но Юнги его уже не услышал, направившись уверенной походкой к девушке.       Чимин лениво оглядел полупустой пляж и остановился на кромке золотого песка, блестящего от воды в свете оранжевых лучей закатного солнца. Морские волны выносили из глубин мелкие ракушки. Они выкатывались на берег, а затем некоторые из них опять пропадали, затянутые водой на глубину.       Маленький мальчик подбежал к одной из ракушек, оставшейся на песке после последнего прилива, и схватил её, крепко сжимая в кулаке. Затем набрал полное ведёрко воды и помчался по песку, размахивая ладошкой. Девочка с копной ярко-рыжих волос, услышав голос друга, отвлеклась от игры и радостно захлопала в ладоши. Приняв подарок, она внимательно рассматривала новое сокровище.       Чимин задержал на них внимание, улыбаясь от умиления. Мальчик был заметно старше своей подружки, выглядел лет на восемь и выше её ростом, а девчушка казалась рядом с ним совсем крошечной, и больше лет пяти–шести Чимин бы ей не дал.       Дети беззаботно возились в песке. Мальчик аккуратно строил с помощью пластиковой формочки башенки замка, а малышка украшала их камушками. С высунутым от старания языком она выкладывала цветочки и сердечки и всякий раз, когда фигурка была готова, хлопала ладошкой по плечу друга, явно желая получить похвалу. Мальчик с серьёзным лицом внимательно оглядывал её творение и сначала притворно кривился, поддразнивая, а затем начинал хохотать, защищаясь от нападения маленьких ручек. Парочка выглядела по-детски счастливыми в своём маленьком идеальном мирке. Их заливистый смех бабочками разлетался по пляжу, привлекая внимание взрослых.       Волшебную идиллию нарушил неожиданно налетевший ветер. Он раскидал лёгкие пластиковые игрушки по песку, а затем поднял в воздух песчинки и, словно нарочно, кинул их в лицо малышке. Рыженькая девчушка уселась на песок и, захныкав, начала вытирать глаза руками. Бойкий мальчишка упал перед ней на колени и, порывшись в розовом рюкзачке, достал платочек. Оттягивая ладошки маленькой упрямицы, он вытирал ей лицо платком, смахивал с волос песчинки, а затем обхватил щёки руками и поцеловал в нос, окончательно успокаивая плач.       Ухаживая за подружкой, мальчик не заметил, как в их маленький мирок ворвалась девочка постарше. Она появилась словно из воздуха и кинулась со злостью топтать замок. Мальчишка, как настоящий защитник, бросился к обидчице и, выпятив грудь, отпихивал её в сторону, что было сил. Злючка кричала, размахивала совком, тыкала в сторону младшенькой, но мальчик не обращал на это внимание и продолжал бороться с неугомонной мегерой, пока не отодвинул на безопасное расстояние. Раздосадовано топнув, обидчица сдалась под натиском и, развернувшись на пятках, топающим шагом ушла прочь.       Чимин улыбался, гордый за победителя и невероятно довольный тем, что тот смог отбить от злюки подружку, показал ему большой палец. Мальчишка смущённо улыбнулся в ответ и вернулся к рыженькой, успокаивая её и тут же сгребая в кучу разбросанные игрушки. Девочка, к слову, даже шмыгая носом, выглядела невозможно миленькой, с забавными веснушками на зарёванном лице и бронзовыми кудряшками, некоторые из которых выбились из собранного на затылке пучка и пружинками торчали в разные стороны. Юная леди и так уже заведомо импонировала Чимину, потому что была похожа на него самого в детстве: рыжей копной непослушных волос и частыми веснушками, которые парень смог полюбить только повзрослев. А глядя на то, как она бросилась обнимать спасителя, бармен совсем растаял, размечтавшись о такой же крошечной дочке.       От наблюдения за малышнёй Чимина отвлекло неприятное чувство жжения, и он, схватившись за руку, тихо прошипел. Парень снял повязку и сначала удивленно осмотрел синяк, превратившийся из черно-фиолетового в ярко-бордовый, а затем аккуратно прикоснулся к коже и тут же одёрнул руку от боли.       Воспоминания о жутком мужчине сразу всплыли в голове, и Чимин непроизвольно поёжился, покрывшись мурашками, а затем выругался под нос, пожелав психу несварение желудка, и, стараясь не сильно задевать синяк, натянул ткань обратно.       Гематома будто услышала проклятия парня, и боль начала постепенно стихать, оставляя после себя лёгкое ощущение онемения, терпеть которое было уже намного легче, и Чимин облегчённо выдохнул и опустился спиной на шезлонг.       Бармен прикрыл глаза и попытался отвлечься от назойливых воспоминаний, которые, в отличие от боли, не собирались испаряться. Картинки мрачным калейдоскопом сменяли одна другую: сначала это были просто тёмно-красные круги, расплывавшиеся в стороны, словно разводы на воде, а затем среди беспорядочных клякс появился тёмный силуэт мужчины. Его опущенное вниз лицо, как и в жизни, пряталось под широкой шляпой, а плащ чёрными крыльями развевался в воздухе.       Неожиданно фигура двинулась вперёд, сначала приближаясь почти незаметно, но потом резко выросла перед глазами огромным чернильным пятном, и из-под шляпы сверкнул пламенный взгляд. Чимин от неожиданности подскочил на месте и открыл глаза. В первые секунды ему казалось, что горящий взор никуда не делся, огненными вспышками продолжая плясать перед глазами.       Паника адреналиновой волной пронеслась жаром по телу, и бармен вжался в шезлонг, глубоко вдохнув. Пятна перед глазами медленно исчезали, возвращая ясность картинки, и Чимин с шумом выдохнул, выругавшись себе под нос.       Парень нагнулся к сумке за баночкой спрайта, но в то же мгновение его опять, как в кафе, окутал поток ледяного воздуха. Чимин медленно вернулся в исходное положение и замер, ожидая, когда наваждение пройдёт.       Холод казался чем-то вязким и густым, он, будто змея, перекатывался вокруг тела, задевая в некоторых местах кожу. Чимин явно ощущал покалывающие прикосновения к ногам, груди, а затем это чувство сменилось потоком прохлады, который более аккуратно обдувал шею и, поднявшись к лицу, превратился в морской бриз. Теперь ветер словно не хотел напугать, а наоборот, гладил щёки, успокаивая бешеный ритм сердца.       Чимина будто убаюкивали, ласкали, усыпляя бдительность, и он в какой-то момент даже прикрыл глаза. Неожиданный толчок вернул парня в реальность, и он, вздрогнув, почувствовал, как резинка в волосах лопнула, рассыпая по плечам огненно-рыжие локоны.       — Ты чего такой перепуганный? — неожиданный бодрый голос раздался со стороны, и Чимин резко повернул голову к Юнги.       — Ты опять не чувствовал холод? — сипло спросил парень.       — Ты, наверное, уснул и тебе приснилось, — пожал плечами Юнги. — На улице духота, даже листья на деревьях не шевелятся, — указал он головой в сторону аллеи перед пляжем.       — Может и правда уснул, — пробормотал Чимин, приходя в себя. Тряхнув головой, он отогнал ненужные мысли, а затем всё же нагнулся к сумке и достал жестяную баночку спрайта. — Как успехи? Телефон взял?       — Конечно, — довольный друг покрутил перед носом Чимина салфеткой с написанными на ней цифрами. — Юби. Живет в Пусане, договорились завтра встретиться в кафе.       — М-м-м, — вытер рот рукой Чимин. — У кого-то намечается свидание, какое счастье! Хоть приставка отдохнет: не будешь мучить её по ночам.       Юнги с напускным недовольством замахнулся в друга скомканным полотенцем и пробурчал что-то о том, что ему может и обломится несколько замечательных ночей, а Чимину придётся заниматься самоудовлетворением. Парни, весело хохоча, продолжали подтрунивать друг над другом, и вскоре бармен забыл о недавних странностях.       — Ты чего волосы распустил? — удивленно спросил Юнги.       — Не поверишь, — хмыкнул Чимин, отпив немного спрайта. — Резинка лопнула.       — Прям в волосах?       — Ага, — парень лишь пожал плечами на вопросительный взгляд Юнги, а затем надел на голову очки, используя их вместо ободка.       — Ну и фиг с ней, — махнул рукой Юнги, удобнее устроившись в шезлонге. — Так и что там с родными детьми этого хозяина рисовых полей?       — А я смотрю, тебя зацепило, да? — с усмешкой ответил Чимин. Он заметил резинку, валяющуюся на песке, и, подняв её, покрутил в руках. Место разрыва было странным, будто перерезаное тупым ножом. Парень с удивлением поддевал торчащие ниточки, проверяя их на прочность, но синтетика лишь растягивалась, оставаясь целой. — Дочка погибла: на неё упал с крыши замка камень, видимо, плохо закрепленный строителями. А сын умер при невыясненных обстоятельствах. Никто вообще не знает, что случилось. О его смерти объявили после похорон.       — Странная история, — заключил Юнги.       — В те времена мужчины много пили и много дрались. А у Чонов было много денег и много власти, не удивлюсь, что его убили или в какой-нибудь пьяной драке, или за какую-нибудь девушку. Ходили слухи, что он был жуткий бабник и кутила. И даже специально для себя построил увеселительный дом на острове, где собиралась молодежь.       — Красиво жить не запретишь даже в тысяча восьмисотом, — хмыкнул Юнги и надел очки. — Минут пятнадцать и солнце спрячется, — пробормотал парень и замер, наслаждаясь уходящими лучами.       Чимин последовал его примеру и, сняв с волос очки, нацепил их на нос, а затем опустил спинку шезлонга и лёг на живот. Волосы рассыпались по плечам, прикрывая лицо бармена, и он, перекинув их на одну сторону, затих, проваливаясь в дрёму.

🌘🌓🌔🌕🌖🌓🌒

      — Так это получается, что типа родственник внебрачного сына генерала вернулся на полумёртвый остров, чтобы восстановить фамильное гнездо? — Юнги разблокировал дверь и нырнул на водительское сиденье, сразу включая кондиционер. — Вот это духота, даже море не спасло. Пока дошли до машины, я чуть не расплавился.       — А я замёрз жутко, — демонстрируя мурашки на коже, протянул руку Чимин. Странное ощущение не покидало его весь путь до машины, будто кто-то следил за каждым движением, жадно ловил любой жест или шаг и, кажется, даже считал количество взмахов ресниц. И сколько бы Чимин не искал вокруг того, кто мучил назойливым вниманием, найти не смог. — Да. Он очень бодро начал благоустройство прилежащей территории, согнал технику, очистил двор от побегов кустарника и молодых деревьев, а сейчас объявил о наборе архитекторов, помощников архитекторов и строителей для восстановления замка.       — И ты, конечно, подал заявку? — щёлкнув поворотником, Юнги выехал на оживлённую дорогу по направлению к дому Чимина.       — Я грезил этим замком последние полгода. Разве я мог упустить такую возможность? — телефон в кармане завибрировал, и Чимин, достав его, открыл уведомления. На лице парня за несколько секунд сменился целый спектр эмоций, начиная от удивления и заканчивая страхом и неуверенностью.       — Ну что там, не томи! — Юнги не выдержал и припарковался на обочине, так и не дождавшись ответа, а затем буквально вырвал телефон из рук друга. — Уважаемый господин Пак. Надо же, как официально! — пробубнил парень и продолжил читать. — С невероятной радостью спешим сообщить, что вы зачислены в состав группы по реставрации замка на острове Чонсондо. Ого! Круто! — махнул он головой и показал Чимину большой палец. — Время отправления вашей группы: тринадцатое июля в 13.00 с третьей пристани морского вокзала города Пусан. При себе иметь документы, подтверждающие квалификацию, удостоверение личности, страховку и тёплую одежду. А одежду-то зачем? — удивленно посмотрел на друга Юнги, но в ответ ему лишь пожали плечами. — Срок вашего контракта составляет шестьдесят шесть дней. Размер вознаграждения составляет один миллион вон. С уважением, представитель Чонсондо Комп Ким Мирэ. Ого, нифига себе! Миллион вон! Им там ещё люди не нужны? Я поеду вместе с тобой, — присвистнул Юнги, отдавая обратно телефон парню.       Чимин перевёл ошарашенный взгляд на друга и ещё какое-то время молчал. Из-за ощущения кома в горле, которое подкатило, как только парень открыл письмо, было трудно дышать. Поборов панику бармен через силу сглотнул и, заметив бутылку воды в подстаканнике, схватил её и выпил сразу половину. Он не мог избавиться от странного предчувствия, которое скрутило внутренности, а рана на руке снова начала пульсировать.       — Чимин, ты чего? От радости забыл, как дышать? — Юнги обеспокоенно тронул друга за ладонь, привлекая внимание.       Чимин одернул ноющую кисть от нового резкого приступа боли и широко распахнутыми глазами посмотрел на парня.       — Рука болеть начала сильно, — попытался оправдаться он. — Приду домой, помажу мазью от синяков, — пообещал он другу в ответ на его обеспокоенное выражение лица. — Не волнуйся, это просто небольшая гематома.       — Чимин-а, я тебя сегодня не узнаю. Не нужно было тебе работать без выходных всю неделю. Тебе стоит хорошенько выспаться и взять дополнительный выходной у Джина. Хочешь, я позвоню ему и скажу, что ты заболел?       — Всё нормально, просто я, видимо, реально переутомился и вдобавок перегрелся на пляже, сейчас приму душ и завалюсь спать, и завтра всё будет в порядке, не переживай. Ладно, я пошёл домой. Пока, бро! — стукнул парень кулаком здоровой руки в кулак Юнги и, растянув фальшивую улыбку на губах, вышел из машины.       Чем больше отдалялся Чимин от машины, тем легче становилось дышать, и ощущение чьего-то липкого взгляда казалось не таким заметным. На его смену пришли слабость и усталость, и парень, еле перебирая ногами, зашёл в подъезд, чтобы скорее очутиться в кровати и уснуть, забыв этот странный день, как плохой сон.       Дверь в подъезд тихо закрылась, и аккуратные касания прохладного воздуха, подгоняя Чимина в спину, помогли подняться по ступенькам на свой этаж.