Золотое сечение

Несмотря на долгую поездку и усталость, Лоренцо проснулся с рассветом. Просторная каменная клетка его новой мастерской окрасилась яркими теплыми бликами отбрасываемыми стоящими на столе прозрачными стеклянными бутылями для смешения красок, и он тут же принялся за работу. Из глубины виллы доносились слабые звуки утренних приготовлений. Натянув ткань на подрамник Лоренцо аккуратно подогнул его края и закрепил со всех сторон. Художник начал с середины каждой из сторон, стараясь не нарушить баланса: не перетянуть слишком сильно, чтобы ткань не порвалась, и не слабо, чтобы поверхность оставалась упругой под его руками. На подготовку грунтовочной смеси, скипидарно-масляных растворов и грунтовку холста ушло много сил, но спустя несколько часов подготовительные работы были завершены. От запаха скипидара немного жгло глаза и щипало в носу, а рубашка в некоторых местах стала липкой и тяжелой от грунтовки, которая уже начала въедаться в кожу на руках, предплечьях. Это рутинное занятие вмиг изменило настроение Лоренцо. Усталый и разочарованный неоправданными ожиданиями вчера, сегодняшний день стал как будто ярче и теплее. Довольный результатом, Лоренцо оставил холст на просушку и босиком вышел из мастерской на воздух. Сладкий запах почти созревшего винограда наполнял воздух, смешиваясь с ароматами трав и — едва уловимым, луговым — цветков мака. Тихий шелест листьев и пение птиц дарили спокойствие и умиротворение. Такое утро на итальянской вилле среди виноградных полей казалось настоящим маленьким раем на земле. Омыв руки и лицо, Лоренцо прошел по коридору, ведомый туда, где заманчиво пахло едой. — Простите, что приходится отвлекать вас, синьорины, — вежливо поклонился гость, когда две девушки испугано прервали свои щебетания. — Пахнет просто невероятно. Кухарки тут же раскраснелись от такого услужливого, явно непривычного им обращения и захихикали, размахивая руками. — Простите, синьор Корреджо! Сейчас принесем к столу… — С дороги крошки во рту не было, — обворожительно улыбнулся Лоренцо, и девушки засуетились быстрее. Он знал какое впечатление может производить и не боялся играть в эти случайные маленькие игры. Одна из них, самая миленькая на его вкус, схватила тоненькими пальчиками пару миндальных кантуччи, положила на чистое ручное полотенце и протянула ему. Лоренцо принял печенье, подхватив полотенце, как бы случайно коснувшись её ручки, отчего лицо девушки зарумянилось сильнее. Добравшись до столовой Лоренцо занял уже подготовленное место за столом. В ожидании завтрака художник рассматривал достаточно скромное убранство комнаты. В Генуе ему приходилось видеть куда более скромные палаццо, стены которых были завешаны картинами, портретами и пейзажами. Господин Ровере предлагал в несколько раз больше за работу, но не выглядел, как человек, увлекающийся живописью. Размышления прервали приближающиеся к столовой шаги. Гость встал, чтобы поприветствовать хозяина дома, и мужчина ответил ему быстрым вежливым поклоном, лицо озарила улыбка. Куда более благосклонная, чем накануне. Вслед за появлением хозяина в комнату вбежали и слуги, выставив еду на стол, после чего сразу удалились. — Надеюсь вам хорошо спалось, — нарушил тишину Николас. — Все ли устраивает? — Благодарю, да. У вас прекрасный дом, и слуги добры ко мне, — к вежливым светским беседам Лоренцо был привычен, а более благосклонное настроение заказчика располагало к продолжению беседы, так что он положил себе немного запеченных креспелле с зеленью и свежим мягким сыром. — Простите мой внешний вид, утром я начал подготовку к работе. Говоря об этом… В письмах мы лишь мельком обсуждали детали самого портрета. Мне было бы проще всё подготовить, если бы вы объяснили свою идею. Как именно вы хотите, чтобы я написал вас? Какой фон хотели бы подобрать, наряд, драпировку. Может, хотели бы исправить отдельные черты. Тень сомнения омрачила лицо хозяина, но он поспешил унять ее. — Вы можете выбрать все эти детали на ваш вкус. Фон, драпировку, что угодно, если это требуется. Мне лишь хочется получить мой портрет. Ничего сверх этого, никаких улучшений: глаз побольше, носа поменьше — нет. Вы будете должны сделать точную копию. Неотличимую от меня настоящего. Со всеми изъянами, которые открываются вашему взгляду. Художник внимательно слушал, и с каждым произнесенным словом его брови поднимались выше. — Не хотите ли вы, чтобы я… немного приукрасил вас? Могу заверить, этого желают все заказчики, если в этом причина беспокойства. Не стоит стыдиться предпочтения выглядеть чуть лучше. Слабые изменения будут едва ли заметны, но сделают лицо более соответствующим, а целостность композиции не пострадает. — Ни в коем случае, — серьезно настоял Николас, подавшись немного вперед. — Изобразите меня так, как видите. Уродлив или красив я вам кажусь — мне это не важно. Покажите меня настоящего. Это всё, чего я от вас прошу. Опустив взгляд в свою тарелку Николас немного расслабил плечи. Он прекрасно понимал, как странно могли прозвучать его пожелания. Лоренцо продолжал бесстыдно разглядывать этого человека, пока тот был не в силах поднять на него взгляд. В этой нервной тираде, неуместной и странной было что-то интригующее. Холодный и закрытый, он был не в силах поддерживать зрительный контакт с человеком, сидящим напротив, но легко и непринужденно держал себя, своё тело: прекрасная осанка, выдрессированная до автоматизма, гармоничные плавные движения, темп речи. Лоренцо был не в силах оторвать от этого фасада взгляда, ожидая проблеска истинной природы скрытого за ним существа в любой момент. Но этого не произошло. Он встретил взгляд светло-голубых ничего не выражающих глаз, словно за ними не было души. — Вы хотите увидеть свою истинную сущность, сеньор Ровере? Не то, что, по-вашему, я или кто-то другой хочет видеть. Все комплексы, изложенные на холсте. Ведь так? Странная интимность завтрака дополнялась как будто неуместным ярким утренним солнцем, залившим всю комнату и птичьим щебетом. К нему подкрадывалось легкое чувство дискомфорта, неестественности. Лоренцо начинал чувствовать, что каким-то образом оказался в ловушке этой ситуации. Он сделал глубокий вдох, полностью сосредоточившись на человеке напротив. — Мне непривычно жить иллюзией, может, я просто далек от мира искусства? — с некоторым ехидством заключил мужчина, отправляя остатки завтрака в рот. — Мы знакомы с вами всего два дня, сеньор Корреджо. Думаете, что поняли мою сущность? — Честно говоря, я пока не знаю ответа на этот вопрос. Это не какой-то обычный портрет. Мне нужно почувствовать, что я пишу. Понять. Сложно судить об этом спустя пару дней. — Делайте то, что посчитаете нужным, — голос Николаса едва заметно дрогнул. Неприятные холодные мурашки, пробежавшие от диафрагмы, застряли в горле, но, несмотря на это, слова, покинувшие его, прозвучали неестественно спокойно. — Глядя в зеркало, я каждый раз вижу чужие лица, и не понимаю, как они соотносятся с реальным положением вещей. Поэтому… Хочу, чтобы вы изобразили то, что есть. Признание этого человека ошарашило Лоренцо. На мгновение он забыл о собственном дискомфорте и почувствовал волну сочувствия, нахлынувшую на него так же ярко, как и бесцветно эта информация была преподнесена. Он начинал сомневаться в своей способности выполнить заказ. Николас лишь улыбнулся, промокнув салфеткой уголки губ. — Сеньор Ровере, могу я задать вам вопрос? Он будет личным. Но Ровере держал себя даже расслабленнее, чем до этого, научился более легкому изображению. — Спросите. — У вас есть друзья? — Полагаю, что в глубоком значении этого слова — нет. — Вы сказали, что чувствуете… «противоречие», когда смотрите в зеркало. Можете ли… — Лоренцо замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. — Это слишком прямолинейно, но… что вы видите, когда смотрите в него? Вы действительно видите разные лица других людей или просто… не узнаете себя в зеркале, как будто видите незнакомца? — Сложно объяснить. Николас отложил приборы и отодвинул тарелку, все еще не вызывая прислугу. — Прежде всего хочу заверить, что вы в абсолютной безопасности. Разум не покидал меня, и отражение не говорит со мной, не угрожает. Просто оно видится разным: всегда каштановые волосы, голубые глаза, одежда, в которую я облачился поутру, но лицо… Черты его ускользают, — признался Николас, медленно вращая перстень с изображением фамильного герба вокруг пальца. Холодный метал успокаивал, возвращая в реальность. Изящная фигура, грациозность движений — ничто не выдало в нем внутреннего состояния, в то время как собеседник оставался сидеть на месте, словно пораженный молнией. Художник внимательно слушал, взгляд блуждал по лицу мужчины, невольно пытаясь запечатлеть в памяти черты, что будто бы в любой момент могли поменять угол своего развития. Он никогда не слышал ничего подобного раньше. Конечно, всегда ходили слухи о безумных дворянах, запертых в замках, но это всегда были просто легенды, безумные сказки. — Вынужден признаться, мне не доводилось слышать ничего подобного. Это одновременно и захватывающе, и… пугающе, — Лоренцо колебался, но не мог сдержать любопытства. — Приложу все усилия, чтобы передать то, что вижу, но, что если вам это не понравится? — Чувствуйте себя вольно в моем доме и обращайтесь ко мне по любому вопросу, Лоренцо, если что-то будет вас беспокоить. И можете обращаться по имени. Формальности отнимают время. К слову, простите, у меня запланирована встреча сегодня. Николас последний раз окинул взглядом собеседника и, развернувшись, спокойно удалился, так и не ответив на последний вопрос. Лоренцо остался один в комнате, погруженный в свои мысли, словно утопающий, пытающийся удержаться над поверхностью воды.