пушка заряжена, (не) стреляет

Для Чишии люди делятся на два типа — на тех, кто может принести ему пользу, и на тех, кто для него (и для всего мира, в общем-то, но не его дело судить) так же бесполезен, как фонарик в солнечный день. Отношение к ним, правда, у Чишии было одинаковым — быстрый взгляд из-под капюшона худи, сверкнувшие глаза, колкая улыбка на узких губах. И только в голове нескончаемо вертелись шестерёнки, прокручивая поведение людей — анализируя их, предсказывая. Это было забавно. Люди были забавными. Любопытными, как бактерии под стёклышком микроскопа. Они ссорились, мирились. Напивались в хлам, кричали друг другу какие-то признания, пели глупые песни. Они плакали навзрыд. Чишия был равнодушен к эмоциям людей — он, конечно, не был социопатом, и вполне себе мог изобразить на лице сочувствующее выражение подстать ситуации, если это было необходимо, но… сам он ничего, ровным счётом ничего не чувствовал. Разве что скуку — она была его вечной спутницей. Из скуки вырос азарт. Хотелось развлечься хоть как-то, хотелось плюхнуть в это рясовое болото зеленой скуки камень, да побольше. В мире Пограничья этим камнем стали люди. Ему было интересно сталкивать их друг с другом, а потом наблюдать за возникшим конфликтом со стороны. Пару брошенных вскользь фраз тут, ещё парочка замечаний будто бы в воздух там, и семена вражды, подозрительности и сомнений посеяны. Остаётся дождаться, пока ростки проклюнутся — и, может, захватить парочку пачек печенья к началу этого зрелища. Может, ему поэтому вечно попадались в играх черви — больной мир Пограничья тоже чувствовал его скуку и слегка её разбавлял. Чишия не просто считал себя умнее большинства людей — он, вполне справедливо, в общем-то, знал, что это так. Поэтому и был выше всех этих выматывающих склок — борьбы за места на Пляже, за влияние, за чьё-то внимание. Он был серым кардиналом, незримым наблюдателем, кукловодом, если хотите. И никогда не ввязывался в конфликты сам… до определённого момента. До определенного человека. Сугуру Нираги был… странным. Он выбивался из картинки прилизанных людей, как деталька лего на столе, полном пазлов. Заставлял вспыхивать внутри лёгкую искру интереса — «И вот этот мамкин модник наперевес с автоматом — по бубнам?». Заставлял холодную улыбку на лице вздрагивать от брезгливости и отвращения, заставлял бровь дёргаться в жесте «не подходи — убьёт». Потому что подходил — а Чишия почему-то не убивал. Нираги раздражал невероятно. Своим развязным поведением — кажется, что его пропирсингованный язык побывал на коже практически всех жителей Пляжа (кроме, разве что, верхушки, но это, в принципе, было понятно — у Миры, например, на губах иногда гуляла такая сумасшедшая улыбка, что даже Чишию пробирало мурашками, а в голове проносились картинки о милой комнатке с мягкими стенами, а трогать, например, Шляпника… ну, Агуни быстро укоротил бы язык своему боевику). Своей аляповатой рубашкой и бликующим на лице пирсингом — весь острые грани, углы, шрамы и осколки. Бьёт по глазам (иногда и в лицо, если не повезёт). Своей манерой плеваться словами, почти швыряя их в собеседников — подчас невольных. Этими нотками в высоком голосе, которые буквально кричали «Да, я нарываюсь, и что ты мне сделаешь?». Чишие было скучно, он был заядлым игроком — и он не мог не принять вызов. Руки в карманах худи, капюшон на встрепанной белобрысой голове. Прислонившись плечом к стене, ссутулившись, словно стараясь занимать поменьше места в пространстве, Чишия стоит, обтекаемый людьми — незамеченный, сторонний наблюдатель безумного веселья. Жители Пляжа заполняют просторный зал, беснуются, танцуют и пьют, а он лишь смотрит на них из-под своего капюшона, едва уловимо улыбаясь самыми уголками губ. — Твоя вода! — Куина, ловко протиснувшись сквозь толпу, вручает Чишие нераспакованную бутылку с минералкой и плюхается за столик рядом с ним. У неё в руке зажат запотевший стакан с чем-то кокетливо-розовым (чёрти что и сверху зонтик) — сегодня на баре кто-то из умеющих в коктейли, а потому народ старается развлечься, пока может. — Ты смотри, если передумаешь — мне не сложно очередь за коктейлем отстоять. Впрочем, Куина уже достаточно хорошо знает Чишию, чтобы предсказать его реакцию на это предложение. Она заранее закатывает глаза и отпивает свой коктейль, слушая, как Чишия хрустит крышечкой бутылки. — Нет нужды, — Чишия легко покачивает головой, открывает бутылку, делая небольшой глоток. — Мне это не интересно. Всё это сборище пьяных тел… — Чишия окидывает равнодушным взглядом окружающую его толпу. — …всего лишь бесполезная кучка мусора. — За мусор нас считаешь, ха? Голос до противного знакомый — и до смешного внезапный. — Подслушивать — неприлично, — огрызается Куина. Словно не знает, что Нираги — само воплощение неприличия. Словно не понимает, что до неё ему и дела нет — только до Чишии. — Я польщён, что из всей этой толпы ты подошёл именно ко мне, — парирует Чишия, убирая бутылку. — Искал, должно быть, специально? Голос Чишии настолько насмешливый, что даже идиот бы понял, что он издевается. Идиот понимает — и вспыхивает. — Ты… — шипящий голос Нираги отдаётся стуком в барабанные перепонки. Когда он склоняется ниже, капельки слюны брызжут из его рта прямо на щёку — Чишия только дёргает бровью, никак не выдавая своего отвращения, и только сильнее растягивает уголки губ в улыбке. — Ты думаешь, что лучше меня, а? Что лучше всех нас? Чишия на секунду замирает. Не думая над ответом, нет — предвкушая его. — Я это знаю, — мягко бросает он — спокойно и уверенно. Автомат выскальзывает из-за плеча Нираги так легко, что Чишия почти восхищён — но не удивлён. Скулу опаляет холодом металла — Чишия ловит себя на мысли, что это даже приятно. Никто не замечает их маленькой склоки, вечеринка не прерывается ни на секунду, только Куина, хмурясь, отставляет было бокал в сторону. Но Чишия тут же едва заметно дергает мизинцем, мол, не вмешивайся. Кажется, она бормочет под нос что-то вроде «У вас, ребята, очень странный флирт». Чишия знает, что Нираги не выстрелит — не настолько уж он и идиот. Нираги знает, что он знает — и, кажется, это бесит его только еще сильнее. — Может, если я твою блядскую башку прострелю, ты станешь ещё умнее? — Нираги щерится в ухмылке. Плевать, что и вправду пристрелить раздражающего блондина он не может — слишком уж тот важен для Шляпника — вот так вальяжно держать дуло автомата прямо у его лица невероятно приятно. Было бы лучше в сто раз, если бы на его лице был бы хоть намек на испуг, но его нет — только насмешка и безразличие. Что бесит Нираги только сильнее. Весь его авторитет, вся власть, звание четвертого номера среди жителей пляжа — всё это для Чишии просто мусор — как и он сам. А быть мусором ему надоело ещё со школы. — Может, у тебя мозг находится не в голове, но у меня он именно там, — хмыкает Чишия, и только щурит глаз от легкой боли, когда дуло автомата сильнее впивается в кожу. — Лишних дырок не надо, спасибо. — Ты, ублюдок… Яростное бессилие поднимается в груди валом — Нираги чувствует себя полным идиотом. У него автомат, человек перед ним безоружен настолько, что просто смешно — даже руки из карманов не высунул — и почему тогда он не чувствует себя главным? Пальцы конвульсивно дергаются у курка. Кажется, он близок к тому, чтобы сделать что-то идиотское. Что-то, за что Агуни явно не погладит его по голове. Чишия не знает, что им движет. Но вместо того, чтобы отступить, чтобы примирительно что-то предложить — нет, это не в его стиле, и всё же — из всех вариантов он выбирает самый неожиданный даже для самого себя. Не отрывая взгляда от черных маслин чужих глаз, Чишия поворачивает голову и плавно, до дрожи медленно ведет языком по стволу автомата. — Что компенсируешь? — ухмыляется он тонко, протяжным, нарочитым взглядом окидывая длинный ствол. Кажется, что в этот момент все вокруг замирает — и музыка звучит приглушенно, и собственное сердце замедляет удары. Чишия видит только то, как резко расширяются чужие зрачки, как бликует сережка, когда крылья носа вздрагивают — словно Нираги не хватает воздуха. На языке оседает металл и порох. Не самое плохое сочетание. Чишия щурится в очередной кошачьей ухмылке, когда Нираги, чертыхнувшись, отдёргивает ствол — быстро, словно обжегшись. А потом — и Чишия ухмыляется ещё шире — на чужих скулах вдруг вспыхивает неяркий румянец. О, так Нираги умеет краснеть? Как очаровательно. — Ты… ты просто еблан, — наконец выдыхает Нираги, неровным жестом убирая автомат за спину. Серёжка с громким цоканьем прокатывается по зубам, когда он раздражённо прищёлкивает языком и — о, Чишия в восторге! — сбегает, не сказав больше ни слова. Ярость в груди Нираги, бушевавшая яростным пожаром, исчезает, словно её и не было — вместо неё под кожей взрывается неожиданное смущение. Хочется спрятаться, уйти прямо сейчас, хочется, чтобы Чишия перестал на него смотреть с таким превосходством — или, блять, он реально прострелит ему башку — и, возвращая хоть какое-то подобие контроля над своей жизнью, Нираги предпочитает скрыться в толпе — подальше от этих кошачьих глаз. Чишия просто смотрит ему вслед, покачиваясь на пятках. Он почему-то уверен, что взгляд его жжёт Нираги спину, ощущаясь почти физически. — Бро, это было охуенно, — хрюкает рядом Куина — о, она все еще здесь. — Но пиздец как по-пидорски. Чишия только дергает плечом, ничего не отвечая. Протягивает руку к столу, чтобы отхлебнуть воды из бутылки — но не отрывает взгляд от чужой узкой спины в аляповатой рубашке, почти затерявшейся в толпе. В голове всё продолжает вертеться чужая реакция. Дрогнувшее лицо, расширившиеся зрачки — и этот очаровательный побег. О, Нираги точно понравился его маленький жест. Это было… любопытно. И определённо недостаточно. На губах Чишии танцует улыбка ученого, препарирующего лягушку. Что ж… можно немного поиграть, раз уж Нираги так удачно подставился. Чишия вообще-то совершенно не умел флиртовать — этот аспект человеческих взаимоотношений никогда не был ему интересен. Да и, в общем-то, не уверен он, что это можно назвать флиртом — то, что он делал. Скорее, порочным желанием, смешанным со скукой и болезненным любопытством. А что будет, если невзначай коснуться под столом ноги Нираги своей, когда они на собрании? Он отдёрнет её, вопьется взглядом смущенным и разъярённым одновременно в равнодушное лицо Чишии? А если дотронуться до руки, забирая на баре бутылку с водой, пока Нираги сжимает в ладони стакан с виски? Может, он прольёт неосторожно янтарный напиток на столешницу? А что будет, если смотреть на него вот так бесстыдно с балкона, пока Нираги разгуливает по холлу с автоматом наперевес. Почувствует ли он его взгляд, поднимет ли голову? А если ещё и махнуть ему с усмешкой — застынет ли он на месте, опустит ли резко голову, уходя прочь? А что будет, если?.. Чишия признает, что ведет себя странно — со стороны одержимо даже. Но ему весело так, как не было давно. Реакции Нираги такие наивно-предсказуемые, что это даже смешно — и скука почему-то отступает, когда Чишия уже в который раз видит, как Нираги, матерясь под нос, неровно краснеет. Даже Куина — Куина, которая намеки понимает, если ей расписать их смысл на листочке — замечает их странный флирт и с легкой тревогой просит быть осторожнее. Отмахиваясь с улыбкой, Чишия всё же признает про себя — он зарывается. О, он прекрасно это понимает. Бомба вот-вот взорвется и осколки порежут его, неосторожно подошедшего вплотную. Опалит огнём — и Чишия не знает, не может предсказать, какой силы будет этот пожар. И бомба взрывается. Сегодня на баре кто-то из неумех — на это Чишии жалуется Куина, помешивая трубочкой свой мохито. В нём почему-то плавает кусочек огурца. Шунтаро только пожимает плечами, потягивая воду из бутылки. Он, в общем-то, не пить сюда ходит. У него цель другая. Всё внимание Чишии полностью сосредоточено на Нираги — тот сидит у барной стойки и глушит виски с колой. Куина что-то щебечет про Энн, потягивая коктейль (боже, как очевидно эти двое друг в друга влюблены), Чишия слушает её вполуха. А что будет, если подмигнуть Нираги, когда тот обернется?.. — Нет, серьезно, Чишия, ты наживешь проблем на свою задницу, — ворчит Куина, глядя, как Нираги, едва взглянув на Чишию, кривится, явно матерясь под нос, подскакивает и покидает бар. — Может, этого мне и хочется? — как-то задумчиво бросает Чишия, следя взглядом за побегом Нираги — и напрочь игнорируя вопросительный взгляд Куины. — И, к слову, ответ на твой прошлый вопрос — да. Позови её потанцевать. Она согласится. Чишия не считал себя хорошим другом (боже, он даже не считал их с Куиной друзьями — так, временными партнерами), но слушать он всё же умел, даже жадно разглядывая чужое смущенное лицо. Какой хороший врач, в конце-концов, не умеет в многозадачность?.. Когда Куина, углядев в толпе Энн, залпом допивает свою пародию на мохито и идёт звать девушку на танец, Чишия тут же поднимается на ноги — хочется вдохнуть свежего воздуха, не пропитанного алкогольными парами и чужим дыханием и отдохнуть от шума толпы. И хорошо, что Куину при этом одну он не оставляет — хотя, впрочем, уж она-то за себя постоять может, если что, Чишия видел, как ловко она ногами машет. Коридоры заполнены гомонящими людьми. Ловко лавируя между ними, Чишия добирается до своей комнаты и устраивается на подоконнике, приоткрыв окно. На улице тоже шумно — кто-то отжигает у бассейна — но все равно тише, чем в зале. Чишия вдыхает тёплый воздух, чувствуя, как ночной ветер треплет выбившиеся из-под капюшона пряди, и прикрывает глаза. Спокойствие не длится долго. Дверь распахивается от мощного толчка. Чишия лениво поворачивает в сторону звука — и он совсем не удивлён, видя на пороге Нираги. Он выглядит очень воинственно и вместе с тем потерянно — как котенок, которого долго-долго дразнили бумажной бабочкой на нитке, а потом убрали её в комод. — Заходи, открыто, — с явной иронией в голосе произносит Чишия. Он не видит ни одного варианта развития событий, при котором Нираги не войдет в эту комнату, а потому, оборачивая ситуацию в свою сторону, впускает его сам. — Ты со своим? — с легкой насмешкой добавляет он, легким кивком указывая на автомат. Неиллюзорный шанс быть продырявленным автоматной очередью почему-то слегка будоражит. Свалить бы на алкоголь, но ведь он, в отличие от Нираги, совсем не пил. С громким, почти демонстративным стуком, Нираги швыряет автомат на пол рядом с дверью. И, делая шаг вперёд, заходит в комнату. Дверь за его спиной негромко и угрожающе клацает, закрываясь. «Как в клетке с тигром» — мелькает в голове Чишии. Вот только кто из них двоих здесь хищник, а кто — охотник?.. Несмотря на потерю своего главного аргумента — автомата, которым можно ткнуть в чужое раздражающее лицо — Нираги уже не кажется таким потерянным. Наоборот, его лицо накрывает какая-то хищная тень, когда он смотрит на Чишию, расслабленно устроившегося на подоконнике. Так раздражающего его парня Нираги хочет по-простому скинуть вниз из окна. Он почти представляет это — как подходит, берёт его за грудки, встряхивая как следует. Как откидывает его назад, заставляя зависнуть над пропастью. Как это выбешивающее выражение на вечно равнодушном лице сменяется страхом. Откровенным ужасом. Паникой. Мольбой. Чтобы он, Нираги, почувствовал власть над этим человеком. А потом швырнул его вниз. И смотрел на мозги, растекшиеся по асфальту — так ли они отличаются от мозгов других людей, над которыми Чишия чувствует свое превосходство? И Нираги делает плавный шаг вперёд. — Какого хуя тебе от меня надо? — выплёвывает он, сжимая кулаки. Чишия смотрит в лицо Нираги — и у него по телу бегут мурашки. Отчётливо кажется, что он нарвался. Правда, пока непонятно, на что. Болезненное любопытство всё толкает дальше, за грань. — Мне? От тебя? — Чишия удивляется почти натурально. — Ты мне даром не сдался. Но окно почему-то хочется закрыть — и Чишия поддается своей интуиции, под тихий скрип рамы поворачивая ручку. А потом — прижимается спиной к стеклу, потому что Нираги оказывается слишком близко. — Взгляды твои ебаные, — почти выплёвывает Нираги, склоняясь над невозмутимым Чишией. — Прикосновения. Сталкинг — ты, блять, меня преследуешь. За еблана не держи — меня это достало. Нираги нависает над Чишией сверху, упираясь ладонью в оконное стекло. Равнодушная маска на чужом лице бесит до дрожи. Хочется ухватиться хоть за какое-то подобие контроля, потому что под этим пристальным, препарирующим его взглядом Чишии Нираги снова чувствует себя ничтожеством. Он не помнит, чтобы чувствовал себя так хоть когда-то с момента появления в Пограничье. Ни с кем — кроме Чишии. — Разве ж я держу? — Чишия дергает уголком губ в лёгкой улыбке — издевательской до дрожи. — Дверь вон там. Найдешь или помочь? Во взгляде Нираги отчётливо видно уровень его бешенства. И он зашкаливает. Тёмные глаза наливаются ледяной яростью. Чишия отлично умеет считать — но в этот раз он просчитался. Конечно. Ведь у боевика не может быть всего один ствол. Нираги движется быстро, смазанно — так, что Чишия не успевает даже проследить взглядом за тем, как он тянется к поясу своих узких штанов. Секунда — и холодное дуло пистолета прижимается ко лбу. — Как ты меня заебал, — выдыхает Нираги хрипло. Горячее дыхание оседает на скуле Чишии алкогольным паром и он морщится едва заметно. Никогда не любил пьяных людей. Нираги не кажется бухим в ноль — скорее, просто выпившим достаточно для того, чтобы заявиться расставить все точки над «и». Как будто у них есть какие-то отношения. Чишия, забавляясь этой мыслью, дёргает уголком губ — лёгкую ухмылку Нираги тут же принимает на свой счёт. «Как кот» — мимолётно мелькает в голове у Нираги, когда он спускается взглядом на эту кошачью ухмылку. Котов Нираги любил всегда — даже если они царапались, разрывая руки, или кусались больно. Но конкретно Чишию ему хотелось просто задушить. — Всегда такой высокомерный… — голос Нираги звучит ниже, чем обычно — из-за алкоголя или из-за неясного азарта, не понять. Ствол пистолета скользит по скуле Чишии, обводит изгиб челюсти, спускается на шею. Чишия замирает, чувствуя дуло прямо под бьющейся сонной артерией. — А стоит ощутить, что пахнет жареным — и быстро язык в жопу засовываешь, а? Пистолет больно вжимается в шею. Нираги с лёгкостью мог бы положить на эту шею свои руки — достаточно было бы даже одной, у Чишии тонкая шея. Сдавить так, чтобы с узких, насмешливо изогнутых губ больше не срывались едкие словечки — только хриплые сипы. Смотреть долго, как синеет чужое лицо, как распахиваются губы в попытках что-то сказать, а в глазах плещется чистая, незамутнённая, такая возбуждающая паника. Может быть, Чишия даже заплачет? Нираги бы не отказался увидеть, как в его глазах набухают слёзы и текут по вискам. Может, он даже попробовал бы их на вкус. Фантазия, пронесшаяся перед глазами, заставляет задрожать, и Нираги тянется вперед — кладёт руку на чужое горло, уведя пистолет выше, на щёку. Сжимает ладонь — несильно, на пробу. Пульс рвано бьётся под большим пальцем. И Нираги ухмыляется бешено — пусть Чишия держит на лице свою равнодушную маску, тело его выдает. Артерия под его, Нираги, пальцами, колотится часто-часто. Чишие не страшно. Должно быть — черт возьми, должно! — когда тебе в лицо тычут пушкой, угрожая задушить. Но голову кружит совсем по другой причине. Чишие интересно. Он не может предсказать поведение Нираги. Он не знает, что тот вытворит в следующую секунду — и это возбужденное, больное любопытство заставляет пульс пуститься вскачь. Ладонь Нираги выглядит на шее Чишии как диковинное ожерелье. Нираги мимолётно думает, что ему подошёл бы ошейник — с намордником, блять, чтобы ебальник свой не раскрывал. А потом думает — охуеть. Какая нежная у него кожа. И вздрагивает от своей же мысли, невольно сжимая пальцы крепче. Тёмный взгляд вонзается в лицо Чишии, рыщет по нему в поисках ответов. С чего вдруг он вообще об этом подумал? Потому, что мозг выстроил привычную цепочку между насилием и властью? Чишия сейчас на удивление молчалив — податлив даже, на взгляд Нираги. Не ожидал, что всё так обернется? Думает, что этим всё закончится? Как бы не хотелось Нираги просто свернуть его тощую шею, в голове вырисовывается план гораздо интереснее. Он улыбается жутковато, сжимая пальцы на чужом горле. И ведёт стволом пистолета вбок — прямо к чужим губам, уже не изогнутым в этой кошачьей ухмылке. Пистолет обжигает холодной болью, когда Нираги с шипением тычет им прямо в губы Чишии. Тот не сдерживает тихого, едва различимого вздоха — мягкая кожа губ больно врезается в зубы, и, кажется, Чишия чувствует во рту металлический привкус. — Я разобью тебе ебальник и выбью все зубы, если это понадобится, — угрожающе тянет Нираги — давление на губы Чишии становится всё сильнее, боль пульсирующими толчками расползается по коже, едва ли уменьшаясь от холода металла. И, не видя смысла сопротивляться, Чишия медленно открывает рот. Судя по торжествующему блеску в чужих глазах — это было ровно тем, чего Нираги хотел. Ствол резким толчком погружается в податливый рот — Чишия открывает рот шире, жмурится болезненно, но Нираги тут же сжимает ладонь на его шее и шипит на ухо: — Смотри, блять, на меня. Запоминай. Чишия итак вряд ли сможет забыть эти ощущения и их причину. Пистолет слегка горчит от пороха, отчётливо режет язык металлическим привкусом. Это как лизнуть качели в детстве — только он уже давно не ребенок, и так просто отойти, скривившись, не получится. Но он всё же открывает глаза — только для того, чтобы увидеть прямо напротив блестящие глаза Нираги. Тот смотрит неотрывно на то, как чёрный ствол пистолета толкается в чужой рот. Бьётся о зубы — и Чишия старается открыть рот ещё шире, чтобы убрать хоть часть дискомфорта, высовывает язык, прикрывая им нижние зубы. На то, как блестит от слюны ствол, когда Нираги вытаскивает его — только чтобы толкнуть его ещё глубже, вырывая из Чишии тихий хрип. Перед глазами всё размывается, и Чишия понимает, что в уголках выступили невольные слёзы из-за давления на стенку горла, только тогда, когда Нираги склоняется ниже, собирая их языком. — Какой мокрый, — язвит он, проталкивая пистолет глубже. Чишия сглатывает, дрожит, хрипло мычит, чувствуя языком каждую неровность ствола, который, черт возьми, может прострелить его голову в любую секунду. — А ты, оказывается, мазохист? Чишии все еще не страшно. Ни от того, как крепко чужая ладонь держит его шею, мешая дышать. Ни от того, что его сейчас буквально трахают в рот пистолетом, так жадно разглядывая. Всё внизу живота сворачивается тянущий, горячий узел. Чишие не страшно только потому, что его происходящее до дрожи возбуждает. И непривычно низкий, хриплый голос Нираги, и его взгляд, и пистолет, тяжестью лежащий на языке. Болезненное желание хоть что-нибудь почувствовать всегда толкало Чишию за грань. Но сейчас он, кажется, перешагнул даже через собственные границы. Знал ли он, что все так обернется? Конечно нет, и в этом весь восторг. Разочарован ли он? Скучно ли ему сейчас? Чишия знает ответ на свой же вопрос, но ни за что его не признает. — А дырка рабочая, сосешь, что надо. Сальности, сказанные хриплым тоном на ухо, заставляют вспыхнуть. Зажмуриться невольно — и тут же распахнуть глаза под дикое: — Блять, сказал же, на меня смотри, сука, — и сжавшуюся на горле ладонь, так правильно надавливающую прямо на кадык, что сердце неровно вздрагивает, ускоряя бег. От того, как вспыхивают легкие от недостатка воздуха, у Чишии кружит голову — а еще сводит унизительной судорогой живот. Нираги быстро ослабляет хватку, но Чишие и этого достаточно, чтобы уловить абсолютно однозначный блеск в его глазах. Нираги нравится то, что он видит. Нравится, как зрачки Чишии расширяются, а взгляд плывёт. Нравится, как губы плотным кольцом смыкаются вокруг пистолета, нравится, как Чишия тяжело, рывками дышит, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, едва жёсткая ладонь на шее ему это позволяет. Нравится, как по губам Чишии бежит слюна, нравится его мокрый подбородок, нравятся растрепавшиеся волосы. Он, Чишия, нравится Нираги. Чишие вдруг кажется, что он уловил правила этой игры. И тогда, пользуясь тем, что руки у него свободны, он опускает одну из них и плавно кладет ладонь на пах Нираги, обтянутый его блядскими джинсами — настолько узкими, что даже идиоту было бы видно, что у него стоит. Только от того, что Чишия сосет его пистолет. Охуеть можно. Во взгляде Чишии скучающая беззаботность и высокомерие смешиваются с прячущимся где-то в глубине запретным кайфом — словно не в его рту сейчас находится ствол. И Нираги ведется — вспыхивает злостью, проталкивая пистолет глубже в горло. И плевать, что ладонь, на удивление аккуратно его сжимающая, ощущается так… правильно. — Черта с два ты будешь управлять хоть чем-то, — шипит он, отталкивая чужую ладонь. Пистолет снова глухо бьётся о зубы, когда Нираги тянет его из чужого рта — и Чишия кашляет, поджимая губы, мокрые от слюны. Голос его хрипит, когда он открывает рот, чтобы заговорить: — Твои навыки в работе с… кхм, стволами, поражают своим отсутствием. Нираги зло скалится, сжимая чужую шею в ладони. Чишия только улыбается едва уловимо. Ему не должно всё это нравиться. Но ему нравится. — Раздевайся, — ледяным голосом приказывает Нираги, приставляя мокрый от слюны пистолет ко лбу Чишии. — Или я проделаю еще одну рабочую дыру в твоей блядской башке. Чишия медлит. Смотрит пристально на Нираги. В голове хаотично носятся мысли — посмеет выстрелить? Нет? Мысли будоражат. Сейчас Нираги непредсказуем до одури. Это интересно. Ствол скользит на висок и Нираги наклоняется ниже. Проводит языком по щеке Чишии — по коже тут же бегут мурашки. Шарик пирсинга ощущается странно, но не страннее, чем леденящий висок пистолет. — Толстовку, так и быть, можешь оставить, — ухмыляется Нираги, окидывая взглядом расстегнутый ворот. За ключицы Чишии он вечно цепляется взглядом — они красивые, как у девчонки. Белоснежная кожа так и напрашивается на следы от зубов. Проверять, хватит ли у Нираги духа на выстрел, не хочется, и Чишия приподнимает бёдра, медленно стягивая шорты вместе с бельём. И только тогда на его лице появляется подобие эмоций — лёгкая досада. Потому что он может изображать невозмутимость сколько угодно — но его же организм его предал. — Тебе явно нравятся большие стволы, — хмыкает Нираги, опуская взгляд на член Чишии. Тот не до конца стоит, но определенно заинтересован в происходящем. — Так для тебя это большой… — цокает Чишия с притворным сочувствием. Нираги хочется его ударить. А еще — вцепиться зубами в шею, на которой видны следы его пальцев — пока размытые, но обещающие стать синяками уже завтра. То, как любым своим словом Чишия выворачивает ситуацию в свою пользу, то, как даже сейчас он выглядит так, словно ему все равно на происходящее… Нираги взбешен и очарован одновременно. Он выплескивает ярость, дёргая Чишию к себе за бедро. Тот разваливается на широком подоконнике, цепляясь одной рукой за ручку окна, в самой дурацкой на свете позе, задрав кверху задницу. Которая почему-то невероятно заводит. Нираги расталкивает крепкие бёдра коленом, сжимает их, проминая кожу. Здесь она тоже мягкая до одури, нежная — такая, что во рту скапливается слюна. И он наклоняется ниже, чтобы грубо сплюнуть на ладонь и размазать слюну по сжатой дырке. Приставляет к ней всё ещё влажный пистолет и давит, вырывая из Чишии хриплый выдох сквозь стиснутые зубы. Брови Чишии сходятся жалобным домиком, а сам он все-таки жмурит глаза. Неприятное, давящее ощущение заставляет поерзать, пытаясь вжаться в стекло — но его не отпускают, крепко держа. Бедра Чишии под пальцами Нираги напряженные, почти каменные. Нираги больше нравилось, когда они были мягкими. Когда их можно было сжать, погладить. Нираги вглядывается пристально в его лицо. Такое незнакомое сейчас… живое. Губы Чишии едва заметно подрагивают, брови сходятся на лбу. Желание уничтожить и причинить боль плавно переплавляется во что-то другое, самому Нираги до конца неясное. Он тихо, раздражённо цокает, убирая ствол. Без смазки тот не пройдёт — это очевидно. Порвать Чишию напополам почему-то не хочется, несмотря на недавнее желание его пристрелить. Может, потому, что в голове сейчас крутятся другие мысли. Может, потому, что он хочет унизить Чишию ещё больше — сделать так, чтобы ему понравилось. — Где у тебя что-то типа смазки? — бросает он, прижимая пистолет к судорожно сжавшемуся животу Чишии. Чишия только сбивчиво фыркает, выдыхая. — С чего ты взял, что она у меня есть? — вскидывает он бровь — так язвительно, что Нираги почти успевает передумать насчет своего желания «не делать слишком больно». — А че, насухую дредастую свою поебываешь? — хмыкает он, ведя пистолетом ниже. Стучит неожиданно мягко по головке члена, подбирая капельку предсемени. Ведет по стволу — чтобы увидеть, как впалый живот Чишии подбирается в судорожном вдохе, а брови его вздрагивают, на долю секунды разрушая лежащую на лице маску равнодушия. — Не у всех из нас… недотрах и мысли только о сексе, — всё же выдыхает Чишия, восстанавливая самообладание. Нираги опасно ухмыляется, склоняясь к его лицу. — Знаешь, из крови тоже получается хорошая смазка, — скалится он, проводя кончиком языка по чужой щеке. Чишия замирает, сведя брови. Поджимает губы. И с тихим вздохом кивает в сторону шкафа. — Крем для рук. На третьей полке, — бросает он, отворачиваясь. Нираги кусает его за кончик уха, прежде чем отстраниться. И отступает на пару шагов, открывая шкаф. Коротко выдохнув, Чишия кивает быстрый взгляд на дверь. Мозг судорожно просчитывает варианты — Нираги близко, но… может быть, он мог бы успеть выскочить из комнаты и сбежать. Получится ли увернуться от пули? Чишия не был в этом уверен. Он не особо удачливый (раз уж оказался с раздвинутыми ногами на подоконнике), а лишние дырки в теле ему не нужны — как он тогда сможет играть? К тому же... даже себе Чишия не мог признаться, но грязь всего происходящего его заводила. Он отдавал себе отчет в том, что это было насилием. Попыткой Нираги установить над ним контроль. И если он сбежит — если он попытается сбежать и у него не выйдет — это доставит Нираги еще большее наслаждение. Чишия стискивает зубы. О нет, победителем в этой игре Нираги ни за что не выйти. Наверное, не до конца нормально рассматривать насилие над собой как игру — но что вообще в их жизнях сейчас есть нормального? Кто из них двоих нормальный? — Не идеально, но сойдет, — хмыкает Нираги, возвращаясь с тюбиком в ладони. Не ему же терпеть, в конце-то концов. Щелкает крышечка, и ноздри щекочет приятный запах ромашки. Нираги приглядывается к тюбику и хрюкает несдержанно. На боку изображен жизнерадостный младенец. Чишия почему-то вспыхивает. Это так тупо — то, что больше всего во всем происходящем его смутил тот факт, что Нираги угорает над детским кремом, который Чишия просто забрал из ближайшей аптеки, когда надоело терпеть, как шелушится нос. — Как будто у тебя с этой погодой идиотской лицо не сохнет, — ворчит он, отводя глаза, и тут же охает сбивчиво — Нираги, не теряя времени, выдавливает на ладонь холодный крем, размазывая его по сжавшемуся сфинктеру. Глаза Чишии расширяются в выражении безграничного удивления. Он был готов, что в него попытаются пропихнуть пистолет прямо так — он не был экспертом, но предполагал, что это было бы больно даже с кремом. Но Нираги, в очередной раз не оправдывая его ожидания, оттягивает колечко мышц, с нажимом массируя его кончиками пальцев. — Советую не сжиматься, — скалится он, вновь упираясь дулом пистолета в чужой живот. — Будет хуже. Чишия, стиснув зубы, пытается расслабиться. Это становится чуточку проще, когда пистолет скользит ниже и всей поверхностью ствола прижимается к его члену. Чишия не понимает — когда он успел стать таким отбитым, что ему нравится, как ему дрочат чертовым пистолетом. В какой момент своей гребаной жизни он до этого докатился? Человек, которого он в упор не переваривает, сосредоточенно растягивает его задницу, чтобы потом выебать пистолетом. Абсурд. Чишия, такой холодный и твёрдый снаружи, такой мягкий и безумно податливый внутри. Пульсирует на пальцах Нираги, давит приятно, послушно раскрываясь. Нираги чувствует, как Чишия конвульсивно сжимается на его пальцах, и ощущает ни с чем несравнимый кайф. Он проникает неглубоко, всего на пару фаланг, но и этого хватает. «Охуеть» — только и думает Нираги, вталкиваясь внутрь до самых костяшек и глядя неотрывно и тупо, как Чишия приоткрывает рот, вскидывая брови. — «Охуеть». Не до конца понятно, кто кого сейчас контролирует. Кто выигрывает в их непонятной игре, где правил нет, а победитель не получит ничего, кроме вороха сбивчивых мыслей? Кто от кого зависит больше — Чишия, кусающий губы в попытках не потереться членом о ствол пистолета, или Нираги, так осторожно и аккуратно растягивающий Чишию перед проникновением? — Оближи, — наконец хрипло выдыхает Нираги, поднося к губам Чишии пистолет — весь в его же собственной смазке. И Чишия облизывает — сам насаживаясь ртом на гладкий, блестящий ствол, глядя неотрывно в чужие тёмные глаза. Скользит языком по дулу, толкаясь самым кончиком внутрь. Реакция Нираги заставляет внутренне ухмыльнуться — тот краснеет — этот неровный румянец Чишия уже видел столько раз, что успел изучить мельчайшие его оттенки — а зрачки его становятся огромными, такими, словно он что-то принял. Чишия и сам не знал, что у него есть вот такие таланты. Сколько в себе можно открыть нового, оказывается, когда непривычной силы возбуждение настолько кружит голову, а ещё жарко, и душно, и спина, прижавшаяся к холодному окну, уже давно взмокла под толстовкой, отчего по коже бежит дрожь. Нираги вытаскивает пальцы плавно, под тихое хлюпанье крема — переборщил с ним, да и плевать. Пистолет скользит вниз. Нираги ведет мокрую дорожку от чужого рта по груди, поддевает дулом поджавшиеся яички, и, оттянув ягодицу, медленно проталкивает внутрь самый кончик ствола. И теперь, после крема и растяжки, он все-таки толкается внутрь, преодолевая сопротивление кольца мышц. — Блять, да не сжимайся ты так, хуже будет… — шипит Нираги, кусая Чишию за покрасневшее ухо. Пульс в ушах бьется так громко, что заглушает все на свете, кроме хриплых вздохов Чишии. Нираги даже моргает через раз, пока вжимает в дырку Чишии пистолет, проталкивая его до конца. Словарный запас сокращается до разрушенного «Охуеть». Пистолет глубоко внутри Чишии, так, что растянутого сфинктера касается холодная спусковая скоба. Он действительно это сделал. Он вставил в Чишию гребаный пистолет. И это выглядит чертовски горячо. — Ну как? Нравится? — Нираги возбужденно выдыхает, склоняясь к лицу Чишии. Он и сам видит, что нравится — член его всё ещё стоит, даже без дополнительной стимуляции — но хочет, чтобы упрямый засранец это признал. Впрочем, он достаточно хорошо знает Чишию, чтобы понять, что этого не будет. Чишии жарко, он рыщет бессмысленным взглядом по потолку, запрокинув голову. Собственная нагота и унизительная поза бьет по нервам. Он настолько открыт и откровенен, пока Нираги, прижимающийся к нему так близко, все ещё одет. Впрочем, пусть лучше так и остается. В самих ощущениях металлического ствола внутри… что-то было. Опасное, волнующее. Это была игра на грани — все, как он любит. Зашкаливающие эмоции, легкий страх, азарт. Возможно, если бы рядом не было Нираги, Чишие понравилось куда больше. Впрочем, в том, чтобы бесить его, было отдельное удовольствие. — Ты уже вставил? — Чишия переводит взгляд на лицо Нираги, растягивая губы в своей кошачьей ухмылке. — А я и не заметил. Это точно не твой член? Растянутые мышцы жжет. Хорошая мина при плохой игре — то, что игра станет хуже, Чишия улавливает во лице напротив — в суженных зрачках, в раздувшихся крыльях носа. Он снова нарывается, определенно. Может, ему этого и хочется. Хочется, наконец, нарваться. От резкого толчка Чишия почти впечатывается спиной в окно. Он пытается крепче ухватиться за ручку окна и за край подоконника, но взмокшие пальцы скользят — кажется, что от падения его удерживают только чужие жесткие пальцы, крепко сжатые на бедре, и узкое колено, раздвигающее его ноги. Нираги ловко проворачивает пистолет внутри, вдавливает в тело сильнее, и Чишия вдруг вскрикивает, с силой впиваясь зубами в губу. Холодное дуло упирается в чувствительный комочек нервов. Губы Нираги искривляет сумасшедшая улыбка. — Значит, вот так тебе нравится, — ухмыляется он, наклоняясь к мокрым от пота ключицам Чишии и впиваясь в них зубами — так, как хотелось давно. Отлично. Просто отлично. До синяков сжимая бедро Чишии, жестко фиксируя его в одном положении, Нираги продолжает вколачиваться стволом внутрь под новым углом, с каждым толчком выбивая из Чишии невнятные хрипы. Звуки, слетающие с обкусанных губ, заводят до дрожи — Нираги кажется, что он слетает с катушек лишь от них. Давно уже слетел — ещё тогда, когда Чишия взглянул на него своими кошачьими глазами, облизнув дуло автомата. Ещё тогда пропал, сошел с ума, и, кажется, всё происходящее после просто вело их к этому моменту — к тому, что Чишия будет выгибаться под ним на жестком подоконнике, принимая в себя ствол пистолета. Металл, плотно сжатый горячими стенками, постепенно теплеет, но остается чем-то чужеродным, твердым — обжигающе неправильным. От этого голову кружит только сильнее. Пальцы на ногах поджимаются сами собой, Чишия жмурится, дышит сорванно, сглатывая слюну. Жарко, до одури жарко — и так же невероятно хорошо. Ощущения оглушают — и то, как Нираги покрывает укусами его шею, как чертов пес, сорвавшийся с поводка. И то, как пистолет не прекращая бьет по чувствительной точке, накрывая Чишию новыми, неизведанными ощущениями. Чишия тратит все свои силы только на то, чтобы не стонать, не поддаваться откровенно вверх бедрами, не показывать, что ему настолько сильно нравится, что он наслаждается. Хочется посмотреть. Хочется увидеть, каково это. Чишия знает, что это глупо — и всё же он разлепляет слезящиеся глаза, чтобы взглянуть вниз — туда, где соединяется его тело и черный, блестящий от крема ствол. И замирает, чувствуя, как из груди рывком выбивает дыхание. Теперь он может видеть, как в него входит пистолет, и сумасшедшая картина добавляет остроты ощущениям, заставляя снова с всхлипом зажмуриться, резко запрокинув голову. Рука Нираги затекает, и он быстро меняет её, хватаясь за другое бедро Чишии, раскрывая его для себя ещё больше. Член Чишии бьётся о его впалый живот и Нираги в полном восторге — он не притронулся к нему ни разу, а Чишия такой мокрый, лучше любой девчонки. Хриплые поскуливания и громкое, пошлое хлюпанье отражается от запотевшего стекла. — Выстрелю и твои кишки разлетятся по комнате, — хрипит Нираги, вылизывая острые ключицы, покрасневшие от следов его зубов. — Спорим, кровь у тебя не такая голубая? Чишия жмурится, приоткрывает рот и стонет едва различимо — и это первый стон, сорвавшийся с его губ этой ночью. У него безбожно слезятся глаза, виски взмокли от пота, а с члена течет так, что на живот подтекает целая лужица смазки. Это не должно заводить — угроза убийством, близость смерти. Но это заводит. Он ненормальный — они оба далеки от понятия нормальности. Значит, все как надо. Нираги не может отвести от него взгляд. Теперь он знает, как выглядит Чишия, когда вот-вот кончит. Теперь он может различить все оттенки красного на этом раздражающем, безумно красивом лице. Теперь он видел, как трепещут мокрые стрелочки ресниц, как округляются опухшие губы, когда Чишия хватает ртом воздух. Но Нираги до дрожи хочется большего. Щёлкает предохранитель. Чишию трясёт, бьёт дрожью — он распахивает глаза и страха в них всё ещё нет, только чистейшее возбуждение. «Он выстрелит» — бьётся в голове оглушительно. И возбуждение от этого понимания резко бьёт в пах, заставляя снова глухо простонать. — Бам, — скалится Нираги, вцепляясь зубами в острую ключицу, и оглушительно громким щелчком нажимает на курок. Чишию выгибает на подоконнике. Он сжимает пистолет внутри с такой силой, что, будь это член, наверняка было бы больно, он стискивает зубы, распахивая глаза. И кончает. «Осечка». Нираги ведет носом по чужой шее — взмокшей, дрожащей. Повторяет этот путь языком, поднимается к уху, прикусывает мочку. Тянет на себя пистолет, едва Чишия хоть немного расслабляется — мышцы сжимаются от неожиданной пустоты с постыдным звуком. Краска сама ошпаривает тонкую кожу на скулах Чишии. Этот звук кажется таким… пошлым. Как и то, что происходит потом — Нираги аккуратно проходится кончиками пальцев по колечку мышц, размазывая крем. И с ухмылкой на губах отстраняется, глядя на Чишию. Полностью разрушенного, разметавшегося по подоконнику, но, парадоксально, не выглядящего побежденным. Впрочем, в этот раз — один единственный — Нираги, кажется, устраивает и ничья. Несколько долгих мгновений они просто молчат. Чишия пытается отдышаться. Нираги смотрит на него — пристально, внимательно. Словно что-то для себя решая. — Интересно, что было бы, если бы пистолет все же выстрелил… — выдыхает Чишия, глядя куда-то в потолок. Перед глазами всё ещё порхают круги, а дыхание сбоит. В горле сухо — нестерпимо хочется пить. А в ушах все еще звенит щелчок взведенного курка и хриплое «Бам». — Я что, совсем больной идиот, по-твоему? — ворчит Нираги и вдруг с щелчком вытряхивает на ладонь обойму. Чишия смотрит на неё — она абсолютно пуста. Хочется нервно рассмеяться. И все же при виде пустой обоймы накатывает волна облегчения, заставляющая растечься по подоконнику бестолковой лужей. «Все-таки рефлекс самосохранения не совсем отбит» — подмечает про себя Чишия. А еще — что он мог сбежать. И Нираги бы не смог его остановить. Впрочем — жалеет ли он?.. Задумываться об этом не хочется — не сейчас — и Чишия только фыркает едва слышно на недавние слова Нираги. «Конечно же ты идиот» произносит он всем своим затраханным видом. — Блять, нет, лучше молчи, — закатывает глаза Нираги, видя, как щурятся язвительно чужие глаза. Чишия смотрит на него, полуприкрыв веки. Сейчас Нираги кажется ему немного другим — более спокойным, что ли. Словно он обрел необходимое ему равновесие, что-то себе доказал. Сам Чишия тоже чувствует себя не так, как должен после всего… произошедшего. Стоило бы, наверное, ожидать истерики или ощущения мерзости, но этого нет. Он, хах, удовлетворил свое любопытство во всех смыслах. И… это определенно было не скучно. — Всё ещё помнишь, где дверь? — спрашивает он лениво у Нираги, аккуратно спускаясь с подоконника. Ноги дрожат, но держат. Со всем достоинством, которое у него осталось, Чишия одёргивает длинное худи, прикрывая испачканные бедра, и идёт в ванную. Поджимает губы, чувствуя, как живот неприятно стягивает. Что ж, если подводить итоги их небольшой игры — для первого подобного опыта всё было… не так уж и плохо. Дверь за ним с щелчком закрывается. Нираги его не останавливает. Когда Чишия выходит — в комнате его уже нет. В следующий раз, когда Чишия лениво салютует Нираги, сидящему со стаканом виски на баре и видит знакомый блеск в его тёмных глазах, он уже знает, что его ждет. И… Чишия улыбается уголками губ, сжимая в кармане шокер. Он готов.