My boy Han

— Пойдем на свидание? Минхо, втянув сигаретный дым в легкие, вспоминал, как до этого дошло.

Хан Джисон — хороший мальчик?

Он не был фанатом образа грустного, отстраненного и загадочного парня с въевшейся в слизистую чёрной подводкой, но сам себя приковал цепями к таковому. И пусть обстановка его квартиры (квартиры-студии, но довольно меньшего размера, чем обычно предлагается) не особо соответствовала его внешнему виду, казалось, Минхо как вирус, заражал нехитросплетенными симптомами обстановку вокруг себя. Иначе он не мог объяснить, почему в некогда светлом жилье на солнечной стороне поселилась довольно мрачная атмосфера каких-нибудь холодного осеннего леса и бескрайнего глубокого озера, длинных безлюдных тоннелей, и прочих мест, вызывающих тревогу. Он встряхнул головой, сгоняя депрессивное напыление со своих мыслей и прислонился к входной двери. До дивана нужно сделать всего семь шагов, но он слишком вымотался. Если бы кто увидел, как он проваливается в сон прямо на коврике для обуви, у бедняги бы сердце не выдержало от сожаления либо непонимания. Пускай. Минхо тоже ничего не понимал. Он еле держал глаза открытыми, щурясь от красных закатных лучей, бивших в единственное окно и стеклянную дверь с выходом на балкон, соединявшего две квартиры. У него никогда не было соседа, и потому на выходных он любил расслабиться на кресле-мешке, не беспокоясь, что придется поддерживать светские беседы с неожиданно вышедшим человеком. Громкий поворот ключа, «бах» чего-то тяжелого на пол и шаги вернули беспокойство, отодвинув усталость на второй план. На третий. Без плана вовсе. Минхо потянулся к ручке, медленно ее провернул и открыл дверь, привалившись к ней спиной. Опершись на локти, не осознавая, как глупо выглядел, наполовину вывалившись из жилища, он наблюдал за парнем, рассеившим его сон и заставившим позабыть закатное солнце. Тот суетливо заносил одну коробку за другой, в его ногах путались наушники и длинные разноцветные цепи, огромная клетчатая рубашка свисала с одного плеча, открыв обзор на принт его худи, состоящий из матерных слов. Минхо поморщился. Этот парень излучал инфантильность. Наверняка причина в том, что он долго и бесстыдно пялился, или же у незнакомца вовремя закончились коробки, поскольку тот уставился на Минхо шокированными глазами. «Я как коробка, — подумал он, — меня тоже поднять бы и занести». Минхо вскинул руку в знак приветствия, но быстро его дружелюбный жест превратился в смахивание нагло лезущей в глаз пряди. — Вам нужна помощь? — тихо спросил парень, натянув рукава до кончиков пальцев. — Я в порядке, услышал шум и вот… — он не закончил, решив, что такого обьяснения достаточно. Но его новый сосед будто сильнее занервничал. Минхо испугался, вдруг его приняли за недееспособного или сумасшедшего, хотя он просто отстоял двенадцать часов на ногах, мало спал, и не видел ничего ужасного в том, чтобы разлечься на пыльной поверхности. Возможно, он всегда производит не лучшее первое впечатление своим поведением, но его вполне компенсировало симпатичное лицо, иначе его давно бы уволили за отсутствие улыбки, и, как же там было? Отсутствие энтузиазма и жизнерадостности? Минхо выслушивал замечания с нечитаемым выражением, скрестив руки за спиной, а работодатель, обреченно вздыхая, отправлял его обратно за стойку. Да, Минхо не фанат «загадочного» образа, но многим это нравилось. С мучительным стоном он попытался подняться, но переоценил себя, думая, что встанет на ноги. Сел. «Давай, ползи и закрой за собой дверь, чтобы не сниться в кошмарах этому…» — Хан Джисон, — слегка поклонился новый сосед. «…Хан Джисону». Когда Хан улыбнулся, Минхо решил, что в кошмар попал он сам. Он не хотел знакомиться, притворяться милым и дружелюбным, делать вид, что ему не мешают медитировать в кресле-мешке. Если медитацией можно считать наблюдение одного и того же пейзажа из серых домов, желтых фонарей, одиночных «вырви-глаз» вывесок, и, закинув ноги на низкий деревянный столик, прокручивать в голове несколько слов на повторе: лучшего ты не заслуживаешь. Минхо заметил прислоненную к стене акустическую гитару — последнее, что осталось занести Хану и скрыться с глаз долой. Теперь образ вырисовывался немного четче, и он подметил детали — проколотая бровь, кожаные браслеты (Джисон закатил рукава, видимо, совсем не зная, чем занять руки, пока ждал ответа от чудаковатого соседа), перемотанное предплечье у локтя. — Музыкант? — он наконец поднялся и облокотился о дверной косяк. С такого угла обзора увидел выжженные прядями до желтого волосы. С силой сжал губы, лишь бы не простонать, не вздохнуть обреченно, хотя ни одно из этих действий не подразумевало движения губами. Хорошо, Ли признает, что внешне его новая головная боль способна принести боль сердечную, но часто на работе сталкиваясь с бунтующими подростками, он выбирал обходить их десятой дорогой и минимум контактировать. Перед ним не подросток, возможно, студент, но все атрибуты выдавали в нем незакончившийся бунт. Хотя общался Джисон вежливо, если можно составить мнение от двух фраз, но хорошие мальчики не прокалывают себе лицо. Минхо закусил губу, зная, что если приглядеться, то заметен маленький шрам от пирсинга, сделанного десять лет назад. Он не любил такой типаж людей, потому что сам не любил быть собой. Ему до сих пор нравилось по-блядски красить глаза, и теперь он видел человека, который будет думать, что с ним можно сблизиться, ведь они чем-то похожи. — Не шуми, пожалуйста, — Минхо кивнул на гитару, — не нарушай мой покой. Иначе я разобью её о твою голову, — он надеялся прозвучать максимально серьезно, чтобы Хан Джисону не взбрела идея лезть к нему. Тот выглядел слегка обиженным и опустил взгляд, снова натягивая рукава до предела. — И вообще, веди себя так, словно тебя не существует, — Минхо захлопнул за собой дверь. Молодец, Ли Минхо. Отлично справился с ролью мрази. Только нахрена ты это сделал? Точно, усталость и депрессия. Хотя, зачем разделил две причины как друг от друга независящие? Проще оправдаться перед собой, типа, у меня было целых две причины не становиться приятелями с новым соседом? Теперь он никогда не посмотрит в твою сторону, не заговорит, будет избегать. И в этот момент за стеной раздалась веселая мелодия. Минхо удивился. «Этот парень плевать хотел на твои слова, на первый вид — стесняша, но станет настоящей занозой в заднице». Занозой был Минхо. Конечно, не с самого момента своего прихода в белый мир, хотя, орущий младенец то еще испытание, окей, осознанно занозой в заднице он стал позже, и он легко наскребет причины оправдывать и жалеть его. Все идет с детства? Можно хоть во всю глотку кричать, мол, клише, отмазка, да не бывает так со всеми, но в его жизни все пошло по одному месту именно тогда — войдя в новый класс, где от силы детей пятнадцать, а на него уставились, как на инопланетянина. Что ж, так начались школьные годы единственного азиата в этой дурацкой частной школе. Эти дети в семилетнем возрасте копировали улыбки своих богатых родителей, отличие было лишь в молочных зубах и брекетах, пока взрослые сияли винирами во все тридцать два. Требовательное постукивание ручкой по столу, сумочка на вытянутой руке, откуда маленькая «папина принцесса» доставала зеркальце и оценивающе на себя смотрела, мальчик, перед тем, как что-то сказать, поправлял свой галстук. Минхо окружили дети без вопросов, кем они вырастут и как нужно себя вести. Они наследовали отстраненность и холодность родителей либо имели со всеми хорошие отношения, играли в дружбу, играли в подчинение, знали, чей папа самый богатый, и кому предложить сесть за одной партой. Они даже не понимали какие отвратительные черты в них взращивали. На Минхо смотрели одновременно с интересом и пренебрежением. Кожа темнее, разрез глаз не такой, родители не похожи на остальных. С ним никто не садился рядом и никто не звал сесть рядом, а Минхо без всякой математики и подсчета видел, что все разбивались по парам и он, вроде как, останется до конца один. А еще он не был из богатой семьи. Мир жесток настолько, что не остановится даже перед ребенком и разрушит его жизнь, если за него платят недостаточную цену. По окончанию занятий всех выводили вместе во двор, откуда и забирали своих чад личные водители, родственники, няни, и Минхо не разбирался в марках машин, но мысленно называл их «клевые тачки», и по одним лишь блеску, чистоте, масштабу и виду он определял достаточно ли тачка клевая. Все были клевыми, и Минхо уходил с уроков последним, просил родителей останавливаться за сто метров, потому что у них был старый бьюик, заводившийся со второго раза, иногда его требовалось подтолкнуть. Однажды Минхо пришел в грязных штанах, оступился, помогая толкать машину, брызги лужи осели на его форме. Над ним смеялись весь день, учительница повела его в туалет и оттирала штаны салфетками, а Минхо вытирал текущие носом сопли, ему было очень стыдно. Он задавался вопросом, почему его мама не позаботилась об этом. Не увидела брызги грязи на ткани? Решила, что ничего страшного в этом нет? Ей было все равно, как выглядел сын? Иногда Минхо вставал раньше и добирался на велике. Он правила дорожного движения знал, похищения и педофилы не были на слуху, улицы достаточно безопасные, особенно в районе, где находилась школа. Как-никак, одна из первых улиц, которую обвесили навороченными камерами. Ребенок отказывался говорить на корейском дома, ведь если в школе в разговоре мелькали в речи родные словечки, то над ним начинали смеяться. С тех пор общались только на английском, но Минхо не говорил про издевательства, лишь про то, что обучение шло на английском, все вокруг на нем говорили, и ему нужно стать своим, да и зачем знать родной язык, если не живешь в Корее? Если бы он только тогда знал, как утер бы всем нос, сказав, что он билингв… Но в те годы у него было лишь непонимание, те два раза, что они летали к бабушкам и дедушкам, не осели в памяти ошеломляющим событием и причиной, чтобы не забывать корни. Отец всегда мечтал о переезде и, когда наконец подвернулся шанс, никаких обсуждений в семье не было. Другая страна, другая культура, мама Минхо знала язык поверхностно, но его отец верил, что дела пойдут еще лучше, выше зарплата, возможности, успех, будущее. Минхо не отличался бы по статусу от здешних детей, вот только сокращение наложилось на беременность матери. Резко все пошло на спад. Вернуться домой? Старший Ли был против. Упрямость либо нежелание признавать, что проебался? Это было его мечтой, мечтой практически всей жизни, он был уверен, что найдет выход, справится, поставит семью на ноги, в телефонных разговорах врал, что все замечательно, обещал выслать подарки и, вздыхая, повторял, что да, они не назовут сына американским именем. Со временем продали машину, купили дешевле, в дом поменьше переехали, но на ребенка денег не жалели, на образовании экономить не хотели, но пришло время отдавать в школу (места туда на два года вперед распределены, за такую «бронь» просили кругленькую сумму), счета оставляли желать лучшего. Отец купил виски, каждый вечер доставал стакан, но не наливал. Он боролся со своими демонами, как бы вернуть время вспять и не жить несколько лет во лжи? Лгать самому себе и знать, что лжешь — рука тянулась к алкоголю. Выпил он в тот день, когда объявили о конкурсе среди частных школ на грант для малообеспеченных или многодетных семей, покрывавший звериную долю стоимости. Он пил, празднуя. Ведь его Минхо — очень умный мальчик. Вот так Минхо обрел свои первые травмы. Вот так сидел следующим утром, в свой долгожданный выходной, на балконе, утонув в теплой кофте с капюшоном, курил сигареты одну за другой, закинув ногу на ногу, в руке книга по психологии с загнутым уголком страницы. Самопомощь — единственное, на что он мог рассчитывать. Взять ответственность за свою жизнь в свои руки — его худшее решение. Зеленым маркером выделял похожую симптоматику, красным — интересные факты по типу тех, что половое созревание у жертв расстления начинается в среднем раньше. Но чтение не давалось, Ли слегка сонный, потому что идиот Джисон играл до полуночи, а, может, сонливость из-за привычки вставать около пяти утра. Ранний подъем как один из признаков депрессии, когда мозг требует вкусненького дофамина и посылает телу сигнал «давай, проснись и найди, чем порадовать меня». Минхо самодиагностикой не занимался, у него были в школьные времена психологические консультации и прочее, прослеживался прогресс его состояния, пока жизнь снова не стала невыносимой, а терапия не пошла насмарку. Хотя как насмарку, вместо того, чтобы мучать себя голодовками, вон, книжки умные читал. Или же вместе с тем. Минхо снова попытался вникнуть в содержание, там все еще шлось про сексуальную связь в детском возрасте, про статистику, что растлителями в шестидесяти процентах оказываются родственники, в тридцати — друзья семьи и педагоги, остальные — незнакомцы, втиравшиеся в доверие к детям. У Минхо собственный незнакомец, он бросил на него нахмуренный взгляд и снова опустил на текст, подозревая, что хрен ему дадут прочитать хотя бы следующий абзац. Хан Джисон вывалился на балкон, громко зевнув и потянувшись. Первое, что подумал Ли: «Отвратительно яркое желтое худи». Второе: «Охренеть, какая талия». Минхо не любил солнце, не любил жару, соседа, а Хан своим появлением даже солнце умудрился заменить, и температура тела повысилась, словно за окном разгар июля — о нет, без поспешных выводов, от злости температура тела тоже повышается. Его разозлило не худи, а слова Хана. — Доброго утречка, из жаворонков? Минхо промолчал, но Джисону словно и не требовался его ответ. — Я люблю спать до обеда, но услышал шуршание, а сон чутки-и-ий, — он вновь потянулся, привстав на носочки, — решил выглянуть, а тут Вы, но я не злюсь, что разбудили меня, может, начну новую жизнь с новым режимом. Я переехал начать все с начала, — Минхо закатил глаза, пареньку же приблизительно двадцать, где тот жизнь познать успел, — стать счастливее, радостнее, здоровее и… Вы уже завтракали? Все время он смотрел в одну точку, имитируя чтение. Хан совсем не понимал намеков, ни прямым текстом, ни вот так? — Тсс, — Минхо приложил палец к губам. — Не переношу сигаретный дым, — Джисон оценивающе взглянул на заполненную банку кофе, служившую пепельницей. — Насчет завтрака, я с переездом даже кофе не имею дома, и я подумал, — вновь натянул рукава кофты по самые пальцы, — может… — Мамочке своей позвони, пусть покормит, — Минхо продолжил испепелять взглядом страницу, а подняв глаза на соседа, увидел бы, как тот осекся, зажмурил глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Минхо же не смотрел, чтобы своих эмоций не выдать, и так его голос был переполнен холодными нотами, и он на дух не переносил, когда кто-то поднимал тему его питания. Конечно, Хан никак ни о чем не мог догадаться, но если бы он начал спрашивать по типу «какую кухню любите?», то был бы послан на все четыре стороны, что добавило бы к профайлу Минхо звание психа. — Я всего хотел спросить, где ближайший супермаркет, — пробормотал Хан. — На карте посмотри, что за дитё, — Ли резко захлопнул книгу и встал с облюбованного кресла-мешка. — Эй, — окликнул, — понравилась музыка? — прищурил глаза Хан, ехидно улыбаясь. В ответ Минхо запустил в него ту самую банку с окурками. Мы не любим те черты в людях, которые не можем принять в нас самих. Джисон раздражал. Та частичка самого себя, которую он увидел в Хане с первой их встречи, стала преградой, чтобы разглядеть в парнише что-либо еще. Несколько минут вместе, и Ли уже просматривал аренду в других районах, но только мог несчастно застонать от цен и упасть лицом в подушку. Еще немножечко ненавидеть себя за нереализованность, дерьмовую работу, дерьмовую зарплату, за не удалось. Человеком, по мнению Минхо, он тоже оказался дерьмовым, не любил вспоминать подробности, хотя они главная причина, почему сближаться с людьми являлось табу. Хорошо, возможно, ну ладно, скорее всего, да абсолютно точно он излишне драматизировал. Дело должно быть вовсе не в Джисоне, Минхо просто не хотел, чтобы за стеной жили, и чертов общий балкон… Вдруг новоиспеченного соседа воспитали так, типа, приставай к людям, дружи со всеми, лезь не в свое дело? Если игнорировать, вдруг ему надоест и перестанет? Они столкнулись всего раз, вчера же сам из любопытства выглянул из квартиры, к игнорированию правил привыкнет, так ведь работает, что к плохому привыкаешь. Дело не в смирении, а в способности психики к адаптации. Минхо услышал, как хлопнула входная дверь, поднял резко голову, словно кот, внезапно ухвативший слухом нечто интересное, на душе легче стало, ведь Хан ушел, никто не помешает чтению, но… вы уже завтракали? Вопрос крутился пластинкой на повторе. Да, забывал он поесть, но это не повод бить тревогу, точнее, он мог обойтись вовсе без еды, вспомнить уже вечером, махнуть рукой, подумать, что устал сильно, еда завтра никуда не денется, а потом это повторялось, снова и снова. Поднявшись и быстро проморгавшись, чтобы исчезли темные точки перед глазами, мелкими шажками подбежал к кухонному уголку, достал из верхнего ящика протеиновый батончик, сорвал обертку, откусил кроху, рот даже слюной не наполнился, поесть — задачка на день, пункт для галочки, способ заткнуть голос, лишь бы с этим голосом не возвращаться к темным глазам, обвешанным атрибутикой запястьям, оверсайзу и талии, которую хотелось сжать в руках. — Нереально же, — с набитым ртом возмутился Минхо, вытянул руки перед собой, щупая пустоту и прицениваясь к параметрам Хана, — как он такой только, — он схватил с дивана, который одновременно служил спальным местом, прямоугольную подушку, повернул ее вертикально, сдавил пару раз, — прям как у него, — он потянулся к столу откусить следующий раз, и в шоке уставился на две разорванные обертки, с ужасом пошевелил челюстью, только теперь пришло осознание, насколько он отключился, окунувшись в раздумия. Идиотский Хан Джисон, идиотский! Минхо совсем не хотел есть, он не проглотил ни кусочка, а его щеки раздулись от двух впихнутых батончиков, которые теперь придется прожевать и с усилием проглотить. Ох, протеиновые батончики вкусными не были. «Выплюнуть?» Он приготовил стакан воды. Гастроэнтерологи однажды свернут ему шею, а в небольшом холодильнике домашней еды так и не появится. Минхо научился готовить, когда мама вышла на работу, считал своим долгом помочь ей с домашними обязанностями, вряд ли после смены в прачечной она мечтала вернуться в дом, где ждет стирка, готовка и уборка. Отец же раз за разом все свои деньги неудачно вкладывал и прогорал, что только усилило тягу к выпивке. В силу возраста Минхо был уверен, что не станет похожим на них, отучится и закроет долги родителей, купит им новую машину, заставит отца пересдать на права, которые у него отобрали, поймав за вождением в нетрезвом виде, снимет уютный домик на берегу океана… Итак, Минхо упирался обеими руками в столешницу, проглатывая свой рацион на день. Что в книжках писали про пищевые привычки? Слова, которые не закрасились зеленым маркером. Непростые отношения с едой как следствие издевок, недовольства собой, желания контролировать, идей самоповреждения, бунта против общества и так далее. Потеря аппетита в конкретном случае — способ понести наказание за свои действия или продолжение истории с нехваткой денег с самого детства? Минхо утратил способность наслаждаться. Дело в генетике, везении, вытащил однажды лотерейный билет? Он не светил экстримальной худобой, или же биология — метаболизм замедлился настолько, что вес не менялся. Нельзя назвать плюсом, ведь если бы Минхо увидел в отражении скелет, то через силу давился бы бургерами и пиццей, заменив безразличие к еде на ненасытность. Болезненная худоба не привлекала, Минхо и в спорт пытался, цеплялся на перерыве за перекладину и подтягивался, после смены спокойную дорогу до дома заменял пробежкой, и прочая активность, которую не назовешь полноценной тренировкой, а так, тайм-аутами на десять минут по несколько раз на день. Физическая нагрузка отвлекала от тревоги, навязчивых мыслей, от жизни… Вот Джисон не выглядел нездоровым, но его параметры все никак не оставляли равнодушным. Как и его выженные волосы, цепи, полные энтузиазма глаза, медовая кожа и привычка натягивать рукава, когда волнуется. И просто, блять, невозможно остаться равнодушным, когда он пропал на несколько часов. — Супермаркет в десяти минутах ходьбы, неужели этот кретин заблудился? — причитал вслух Минхо, прибираясь на балконе: весь пепел и окурки смел, банку на место поставил, паутину сверху смахнул. — Почему он не убрал? Почему я? Он меня вывел, сам виноват, а я теперь еще последствия своей импульсивности, — он покачал ладонью из стороны в сторону, будто снова сметал мусор. Минхо прошел на другую половину, заприметив там паутину с осевшеми на ней кусками пыли, и тогда он заметил кое-что. Дверь к Джисону, та самая, что с балкона ведет, открыта. Минхо присел на корточки, чтобы с окна его не увидели, прислушался. Нет, дома точно никого, тут звукоизоляция не лучше пакета из-под сока, услышал бы. Тишина. Он чуть подтолкнул дверь, чтобы на ветер спихнуть, если Джисон внезапно выскочит, но за ним, видимо, в тот самый супермаркет нужно пойти и попросить по громкоговорителю передать, что потерялся ребенок вдвое выше среднестатистических детей, при поимке испугается, но быстро обнаглеет, а потом еще всю ночь песенки будет брынчать. Дать подзатыльник, закатить глаза и назвать «безответственным» хотелось так, что язык чесался. Почему ему достался такой ужасный сосед? Вдруг Хан и входную дверь не закрыл? Кто угодно может обокрасть его, между прочим. Минхо заглянул в щель. Ну да, планировка такая же, как у него, только отзеркаленная, места мало, люди с клаустрофобией не выживут в этих квартирках. Эти несколько домов рядышком, включая и тот, где жил Минхо, проектировали поначалу как общежития для студентов, но один за другим позакрывались колледжи и универы, для которых они предназначались, а готовый проект больше не хотели брать, отказывались от финансирования — разве наши вузы должны понести репутационные потери, заставляя студентов жить в бедном районе, куда копы наведываются словно по расписанию, на улицах бездомные в каждом переулке, а молодежь неконтролируема, попадая в рай игральных автоматов, клубов и баров? Зато раздать места неблагополучным семьям как социальное жилье и сдавать в аренду нихрена не добившимся — Минхо рад, что какое-то жилье смог себе позволить. В эту секунду он прокручивал в голове, как сидел в аудитории над экзаменационным листом, один грант в школу получил же, почему бы не рискнуть снова? А потом он позорно расплакался в туалете, поняв, что его знаний недостаточно, не быть ему студентом и не жить в условиях лучше. Следующие несколько дней он просыпался с похмельем и головной болью, как оказалось, единственное, в чем он хорош — все проебать. Как Джисон оказался здесь? Учился ли он? Есть ли у него работа? А если он наткнулся на сумасшедшего бездомного и лежит в луже крови? Вдруг он любит вештаться по сомнительным переулкам? Откуда такой интерес, Минхо? «Врагов нужно подпускать ближе, собирать информацию», — ответил внутреннему голосу, стукнув кулаком о раскрытую ладонь. Он не стал входить внутрь, так и осматривал, просунув голову. Коробки не распакованы, у бедняги кровати нет, просто матрас на полу валяется, одежда в кучу сбросана, гитара рядышком. Выглядит грустнее, чем его квартира, которая олицетворяет собой минимализм — даже на чертово зеленое растение в горшке Минхо не раскошеливался. Взгляд вернулся к гитаре. Никаких ангела и демона на плечах в споре, помалкивают, ничто не убедит Минхо подрезать струны, хотя в дальнейшем пожалеет, что не скинул гитару с балкона, слушая игру на ней до полуночи. «Пожалеет». Он долго не признáется, что Хан талантлив. Минхо вскочил, когда услышал поворот ключа. Эта заноза все-таки нашла дорогу домой. *** Закат, окрасивший небо в оттенки от красного к оранжевому, неоновые вывески, включенные во время сумерек, улицы заполнились людьми, музыкой, запах алкоголя и травки заменял кислород. Первые звуки сирен, первое пьяное тело в отключке, всю обстановку доводилось наблюдать далеко не впервые. Минхо иногда думал взять пиво и влиться в толпу, но оставался наблюдателем. Визги шин, неразборчивая речь, долетавшая, на минуточку, до пятого этажа, и, на самом деле, нет ничего, что напрягало бы, обслуживать на работе в такие вечера намного хуже, чем валяться на своем диване, по максимуму ощущая эффект присутствия с тусовщиками. Он расслаблялся, взбив подушку, чтоб мягче была, уличные звуки превращались в колыбельную, но сердце ушло в пятки, когда в колыбельной появился стук по стеклу. Минхо подошел к источнику напугавшего его звука и безэмоционально смотрел на махавшего рукой Джисона, жестом просившего выйти к нему. Будь у него шторы, он бы просто зашторил. Стук повторился. «Неужели ты не понимаешь, что я не собираюсь открывать?» Джисон прислонил обе руки к стеклу в форме круга и прислонился сам. «Ах да, ты же не видишь меня». — Иди к черту, Джисон! В ответ он начал барабанить двумя кулаками. — Эй, — Минхо резко распахнул дверь и толкнул в грудь навалившегося на него соседа, — не расслышал? Наверное, не расслышал, раз улыбался так широко и искренне, что у Ли глаз задергался. — Приветики, злюка. Боже, только бы он не был пьян. — Злюка? — Твоего имени я же не знаю. — Что ты здесь делаешь? — представляться ему Минхо не собирался. «Злюка», пожалуй, самое ласковое оскорбление, что доводилось слышать. — Ищу компанию. — Ты не по адресу, — он почти успел закрыть дверь, но Хан протиснул ногу. — Да что за?.. — Минхо надавил, мол, я не блефую, готов ноги тебе переломать, но его оппонент оказался таким же упертым, уже и ойкнул, и вскрикнул, и захныкал, но ногу не убрал. — Иди проспись. — Что? — в один момент стало все равно и на боль в ноге, и на неприветливость. — Ты подумал… я… нет-нет-нет, — он замахал руками, — я не пил! Я не сумасшедший алкаш, который ломится к тебе. — Ты просто сумасшедший, — Минхо опустил взгляд на ногу, зажатую между стеной и дверью. Ага, он в шортах. А ноги-то у Хана тоже полный отпад. — Может, — он протиснул руку, убрав при этом ногу. Решил по частям себя покалечить? — Хочешь заглянуть ко мне? Намек? Он знал, что Минхо заглядывал, пока того не было? Вдруг специально не закрыл дверь, решив проверить соседа на добропорядочность? Ну нет, это паранойя какая-то. — Господи, — Минхо сжал переносицу пальцами, — за сутки ничего не изменилось, и я повторю. Не лезь ко мне, — он посмотрел в круглые темные глаза напротив. — Когда ты перешел на ты? — Когда понял, какой ты козел, — Хан закатил рукав, встряхнул рукой (не той, где бинт у сгиба локтя) с множеством побрякушек на ней, — но мне все равно нужна компания. Помощь. Полку хочу повесить, сверлить надо, а я скорее в ладони несколько дыр шуроповертом сделаю, чем в стене. В мультяшной вселенной у Минхо пар из ушей пошел бы. — Рехнулся? У нас стены бумажные! Ты отверстия прямиком в мою комнату просверлишь, подглядывать собрался? Я тебе дыру в башке просверлю, — он ткнул пальцем в лоб, — чтобы твои идиотские мысли нашли выход! — Козел, — пробормотал Хан, убрав руку. Стоял, с ноги на ногу переминаясь, то ли думал уходить, то ли ждал, когда его пошлют. Минхо закрыл дверь. Когда Хан развернулся и сделал шаг, то прокричал ему: — Меня зовут Лино! — уж лучше так, чем быть «козлом». Тот снова прилип к стеклу, глаза блестящие, от влаги или просто сияли, хрен поймет. — Ли-но? Необычно! Хорошего вечера, Лино! *** Они не пересекались несколько дней, но одним утром встретились на лестничном пролете. Минхо сонный, уставший, переживший не одну смену и предвкушающий очередную тяжелую с выговорами от начальства. Да, он, бывало, просматривал новые вакансии, но выбирал остаться там, где его выходки терпят (все притворялись, что не знают, кто украл бутылку орехового сиропа, а Минхо добавлял по три нажатия в свой кофе). По большей части терпел он. Ненормированный график, в будние дни мог закончить и в семь, и в восемь, а вот по выходным приходилось пахать до часу или двух, или вовсе оставаться до утра, зависело от потока людей и дебильного правила работать до последнего клиента. Зато в ночные смены оставляли хорошие чаевые, когда от фреша и кофе с утра переходили к виски и пиву. Алкоголь — помощник номер один получать прибавку к зарплате. Ведь такой симпатичный парень с грустными глазами, молчаливый, загадочный, отличался от всех барменов — те обычно улыбались, шутили, выслушивали проблемы, а этот недотрога всем видом показывал, что его не заботишь ты, твоя история, он будет молча натирать бокал, прикусывая губы, вот так и становился любимчиком. Женщины и мужчины, дойдя до нужной кондиции опьянения, предлагали ему секс за деньги, пообщаться, прокатиться по ночному городу, зайти за ней/ним в кабинку туалета, и Минхо начинал им меньше наливать, кидать в стаканы больше льда, при этом сдирать полную стоимость. Предстоящий вечер пятницы ничем не отличится от пятниц «до», грязных предложений больше, клиентов больше, чаевых больше, а сил меньше и меньше. Он молился вернуться хотя бы к двум, а не будить в четыре утра заснувшего дядьку, одновременно с этим протирая столы. В поношенной толстовке годилось эспрессо невыспавшимся студентам делать, да и бежать домой в такой одежде удобнее, но пятница с субботой требовали продавать себя, а затем еле волочить ноги до дома. Перед такими сменами Минхо прихорашивался: под душем час стоял, волосы гелем укладывал, замазывал мешки под глазами, но пользовался темной подводкой. Расстегивал верхние пуговицы, закатывал рукава, предоставляя обзор на предплечья с явно проступающими венами. Минхо недовольно цокнул, когда Джисон присвистнул, заметив его. Сам же он был в потной футболке и тяжело дышал, пряди липли ко лбу, а спортивная кофта выскальзывала из рук. — Куда такой красивый собрался? — Дай пройти, — процедил Ли. Джисон одной рукой в стену уперся, путь к лестнице преградил, боже, еще и футболкой лицо вытер, светя торсом. Минхо дернул бровью, сложен Хан очень даже неплохо. — Тебя долго не будет? Я зайти хотел. — Блять, — выдохнул Минхо. — Чего прицепился ко мне? Давай я девчонку тебе найду, отвлечешься, — с сегодняшнего вечера принес бы несколько салфеток с номерами, для него предназначенными. — Так ты девчонок идешь цеплять? Лично у меня с этим проблем нет. — Конечно, — Минхо скрестил руки на груди, — нет девушки, нет и проблем, да, Хан? Тот рассмеялся. — Лифт не работает, сколько себя в этой дыре помню. Я не хочу опоздать на работу. — Оу, конечно, — Хан отодвинулся. — Где работаешь? — Там, где мы, надеюсь, не встретимся. — Ни один человек не был ко мне враждебен с первой минуты знакомства. — Ни один человек не был глухим, имея слух. Все бывает впервые, — Минхо наклонился к его уху, чтобы прошептать: — Не лезь ко мне. Мозг неудачно шутил над ним, подкидывая образ Хана весь рабочий день. Глаза, улыбка, талия, пресс, да, он утонченный на вид, но крепкий. «Я узнал, что ты прячешь под оверсайзом», — думал Минхо, закидывая в рот соленые орешки, утащив их со стойки. Миранда прошла мимо, ударив по руке полотенцем, напоминая, что он здесь для работы, а не прохлаждаться. Он выглянул в зал. Остальные неплохо справлялись, выйдет, если потребуется подмога. Не он наглый, это они все, включая его, лентяи. Их время покупали за небольшие гроши, а они составили целую систему, как отлынивать от обязанностей. Тем более, самая жара впереди. Еще нет постоянников, «денежных мешков» и прочего контингента, только две небольшие компании зашли расслабиться после рабочего дня, мужик запивал кризис среднего возраста либо измену жены, двое подростков по поддельным документам пили свои первые «Б-52». Минхо многое не любил в своей работе, особенно инициативность и креативность начальства. Потому он, еще двое барменов и Миранда оставались после закрытия тестировать новые коктейли. Пей, что приготовил. Пей, что приготовили другие. Извинись перед печенью и пей. С возрастом хуже переносишь градус, как с молоком, после двадцати на обычное и не смотришь, безлактозное намеревается сыграть в игру «сдохни или умри», альтернативное по вкусу не можешь найти — либо слишком мерзкое, либо слишком «десертное». На пятом авторском коктейле Минхо присел, на вкус все становилось «неплохо», бармены уже не смешивали по рецептуре, а просто набухивались, а Минхо, бахнув молочный ликер, клялся богам медицины, что согрешил в последний раз. У него было сто шансов попробовать алкоголь в раннем возрасте, но первый раз дотянул до старшей школы. Вошел во вкус ровно настолько, что на вечеринки шел, бутылку в шкафу прятал, после школы подливал в колу и ебашил сальто со скейта, отделываясь легкими ушибами. Среднестатистическое подростковое существование. На утро был огурчиком без головных болей и болей в желудке, если верить в теории заговора, то одна точно имеется — скрывали от несовершеннолетних правду, что в семнадцать они наиболее стойки к алкоголю, организм быстренько отфильтрует, выведет, убережет, но те, кто правду знал и ступал по алкогольной карте регулярно, уже пять лет спустя удивлялись головной боли, восстанавливали ЖКТ весь следующий день, появлялась переборчивость — горечь не в кайф, приторность не нравится, кислинка зубы сводит. Как-то так и находят себе один вид выпивки, которому верны, лишь изредка бегая на сторону. — В какой дыре я работаю, ебануться, — Минхо обернулся и вновь столкнулся с Мирандой. — Хватит есть, — она забрала у него орешки, а Минхо впервые почувстовал, что он хотел бы… еще?.. — Только что пришли две незамужние женщины под сорок, ты знаешь свою работу. — Чур, все чаевые мои, а не в общую банку. — Если их не вытащат с твоего кармана, милый. Здесь работали те, кто на испытательном сроке после рехаба, имели истории с задержанием полицией и условные сроки, административные нарушения, или пара лузеров, как Минхо, их отчислили, и они опустили руки. Мог бы тут работать Джисон? Он снял жилье в том доме, что о многом говорило. Наверняка его работа в подобном месте. Минхо пытался устроиться в места получше, но всегда он был недостаточно: недостаточно хорош, недостаточно умен, недостаточно коммуникабелен. Собеседования казались семью кругами ада. Он не мог вести себя непринужденно, спокойно, словно он тут решает, достойна ли компания такого работника, мысли били в набат, что он ничего не умеет, ни с чем не справится, не выучит меню премиального ресторана, будет ронять тарелки, не умеет красиво и вежливо изъясняться. Его просили рассказать о себе, а он не знал, что хорошего о себе сказать. Про семью, в которой воспитали? Алкоголика и нервной мамы, потерявшей голову? Про то, как они отказались от него? Что он учился в престижной школе, где был объектом буллинга? Или что, когда он переводился в обычную школу, то дети с ним прощались словами «узкоглазым здесь не место»? Они вообще думали, что он китаец, бросались словами «китайский человек-подделка». Что из этого могло заинтересовать работодателя? Как он провалился на экзаменах? Сказать, что о нем говорил отец? «Мое наибольшее разочарование». Когда он пришел сюда, то ему задали вопрос есть ли судимости, наркоман ли, а потом отправили к Миранде со словами «твоя смена начинается прямо сейчас». По сей день его пичкали замечаниями, что он ходит недовольный, но в духе «надо держать работника на коротком поводке», потому стоять и пропускать мимо ушей весь бред Минхо научился быстро, но каждый раз утомлялся от одного и того же. Были бы настоящие претензии — уволили. Минхо снова выглянул в зал. Он знал этих двух. Та, что блондинка, в прошлый раз перегнулась через стойку, чтобы облапать его зад. Сладкая жизнь… *** Джисон кусал кончик карандаша, и Минхо подумал: «Он его съест, если так продолжит». Сосед иногда поглядывал в его сторону, водил карандашом во рту из стороны в сторону, стуча им о зубы, но Минхо успешно избегал зрительного контакта, потому что знал — последует вопрос. — Эй, Лино. Минхо сжал губы в тонкую линию, вцепился в книгу до побеления пальцев. Почему Хан не может сидеть молча? — Не лезь ко мне, — в который раз повторил он, только не припомнит ни одного случая, когда это сработало. Четыре слова — его лимит для надоедливого соседа. — Ты хорошо экзамен сдал? Минхо захотелось стать на колени, протянуть руки к небу и закричать Господи, за что. Или залезть в чужую голову и понять, какие переключатели у того не щелкали, как со слухом дела обстояли, может, фразу «не лезь ко мне» Хан воспринимал как белый шум? — Я завалил, точнее, я завалился в аудиторию никакущий, вроде, я не совсем понимал, где нахожусь. На бланке просто обводил ручкой квадратики, куда надо вписывать ответ. В общем, никуда я не поступил, — Джисон исчез из поля зрения на пару минут. Минхо был бы рад, если он решил уйти и пострадать в одиночестве, но тот быстро вернулся с чипсами. — Думаю, — Хан открыл пачку, — мне надо, — он достал сразу несколько чипс и набил ими щеки, — попробовать снова, — продолжил он, проглотив. — Сдать экзамен и поступить, получить образование. Я решил, чего хочу! — он делал паузы, пока жевал. — Меня видели врачом. Представляешь? А все из-за того, что в детстве мне подарили детский набор с всякими шприцами, скальпелями, штукой той, — Хан свел брови, думая, — Лино, как та штука называется? Сте… стеко… «Стетоскоп, идиот», — Минхо взял маркер, чтобы выделить, какие методы терапии не сработали на людей с диагнозом ПТСР. — Стетоскоп! — Джисон от радости встряхнул пачкой и немного рассыпал чипсы. Он тут же кинулся подбирать, а Минхо надеялся, что подбирает не прямиком в рот. Но он их скинул с балкона, и, судя по мату, приземлились они кому-то на голову. — Упс, я сделал это снова, — пропел Джисон строку из популярной песни. — Я лечил недолго. Зверушек. Игрушечных. Это странно, что у меня было больше мягких игрушек, чем машинок? Ну, знаешь… Нет, Минхо не знал. Ему не покупали игрушки, только по праздникам. Он приносил домой найденные игрушки: забытые на детской площадке, оставленные без присмотра, выброшенные в мусор. Праздники Минхо тоже не любил. Мама готовила шоколадный торт, а Минхо помнил, что после его дня рождения они целую неделю будут есть только рис. Его обнимали, таскали за уши, желали всякого побольше, но Минхо днем ранее слышал их очередную ссору из-за денег. Первое, что говорили в пожелании родители — богатство. Не счастье, не здоровье, сначала деньги. Ему разрешали допоздна смотреть мультики, он сидел в обнимку с новой игрушкой, которой сразу давал имя. Он представлял их своими друзьями, должны же быть у него хоть какие-то друзья, пусть неживые, пусть молчаливые, зато дружили только с ним. Впереди его ждали годы, где праздники отмечались иначе, где в первую очередь говорили, какой он замечательный, а денег и вовсе не желали, но к тем годам у Минхо успело выработаться некое отвращение к торжествам. В то же время он узнает, что ему присылали деньги бабушка с дедушкой, но отец их вкладывал в новое дело либо тратил на собственные нужды. Он не знал, что для него высылали некую сумму, потому не просил у отца телефон, когда тот разговаривал с родителями, чтобы поблагодарить за поздравление и для приличия спросить как дела. Сейчас он не знал, живы ли его родственники, но он уверен, что они его считали сволочью, что чужая культура сильно на него повлияла, что он не был воспитанным. Минхо был немного холоден, когда те пару раз они летали в Корею, потому что ему было тяжело находиться с незнакомыми людьми, которые его тискали, умилялись, говорили на странном языке. Минхо было пять, и в том возрасте он сильно смешивал два языка, одно слово так, второе сяк. Он не замечал разницу, то есть да, есть корейский и английский, но воспринимался им как «общий», потому он удивлялся, что его не могут понять. И если что-то сформировалось у Минхо в том возрасте, так это я всюду чужой. О деньгах ему рассказала женщина из опеки. Она спрашивала, с кем он хочет жить, знает ли он кого-то из семьи, кто может оформить опекунство. А Минхо сдирал заусенцы до крови, отвечал тихо я не знаю. Та женщина, профессия которой обязывала быть доброй, располагающей, понимающей, была отталкивающей, как робот выполняла свои задачи и отмечала ответы Минхо в анкете. Хорошо, Минхо стукнуло шестнадцать, с ним можно не возиться как с маленьким ребенком. Но он оставался ребенком. У которого не было нормального детства. — Потом они поняли, что из Джисонни врача не выйдет, и такие, давай филологию или историю? Впихнуть всякую муть пытались, — Хан запрокинул голову и высыпал крошки. — Я спросил, могу ли заниматься музыкой. Чтоб ты шастал по гаражам с проблемными подростками, называя ваше сборище группой? Они думали, что вместо репетиций мы начнем пить и колоться, — он смял упаковку в кулаке. — Выбирай, Сони: филология или история. «Я словно его игрушка, — подумал Минхо, глубже вдохнув спиртовой запах маркера, — я своим игрушкам в детстве жаловался, а он — мне». — Учеба не складывалась. Зато я собрал свою группу! Мы пели Нирвану. Но семья нашла выход — мы переехали, и я потерял связь с ребятами. Я знал, что если снова попытаюсь это сделать, то снова они устроят переезд. Поэтому сказал, типа, история звучит хорошо. Они за меня универ выбрали, специальность тоже. Я не знал, что есть разные специальности, думал, что меня просто заставят наизусть выучить историю всего мира со времен мамонтов. А я ничего не хочу знать о мамонтах, я хочу делать каверы на Нирвану, — Джисон приложил обе ладони к щекам и посмотрел на Минхо. — Я буду заниматься музыкой, чего бы мне это ни стоило. «Отлично, — Минхо достал сигареты из кармана кожанки, — поступит и переедет в нормальное место. И я снова останусь один. Дерзай, Джисон, не проебись». Минхо дал себе один шанс. После неудачи он не собирался пробовать снова. Он сжег все конспекты в раковине, такова сущность Минхо — сжигатель мостов. Все равно он не протянул бы больше года. Травмированным тяжелее дается обучение. Не всегда по причине внешних обстоятельств, допустим, не выучил новый материал, потому что сбегал из дома от пьяного в стельку отца. Сам ты погружен в пограничное состояние, находишься на пределе, организм готовится перейти в режим выживания, и логарифмы с интегралами становятся тебе не по зубам. Разный уровень стресса отключает по очереди разные отделы мозга, да, словно поочередно в большом доме гаснет свет в комнатах, из рабочего остается лишь вода и газ. У доски забывать все напрочь? На тестах вылетают ответы из головы, хотя зубрил всю ночь? Психика не справляется, вот и начинает выключать понемногу. И первым делом отключает отдел, где хранятся ответы на вопросы из экзаменационного билета. При панических атаках советуют заземляться, включать рационализацию — подсчитывать трехзначные числа мысленно, считать сердечные удары и тому подобное. Большой дом снова наполняется светом, соединяются разорванные провода разных цветов к нужной второй половинке. Раньше Минхо не умел себя успокаивать. Он был в ужасе, не слышал своего внутреннего голоса, он слышал отца, который называл его разочарованием. Сейчас он не видел смысла что-то менять. Лучшего он не заслуживал. — Кем ты хотел стать, Лино? — пытался разговорить его Джисон. — С твоими данными можно в кино идти, немое кино. Минхо прокашлялся и злобно зыркнул на соседа. — По тебе сохли бы тысячи, нет, сотни тысяч. Я не красавчик, никто бы не приходил посмотреть на меня на сцене, так что придется делать убойную музыку, заставляя людей тратить деньги, чтобы услышать вживую. Честно, так мне нравится больше. Любовь за творчество, а не за смазливую мордашку. Меня только мама называла красивым, но, сам понимаешь, материнские слова не весят столько, как комплимент от первой красотки колледжа, — Хан потер шею сзади и тише добавил, — или от парня, кхм. Я немножко, — Хан показал расстояние большим и указательным пальцами, — немножечко загонялся по этому поводу, потому что максимум получал «милый» и «неординарный», а это синонимы к природа тебя не наградила, ты не вписываешься в стандарты. Я был близко принимающим к сердцу подростком. Не вписываюсь? Так даже стараться не стану, — Хан повысил голос, делая рассказ эмоциональнее, — значит, не впишусь еще больше. Побежал делать все эти проколы, — он потянул за мочки ушей. Минхо слушал. Недоумевал. Кто посмел ему такой бред сказать? Он привлекательный, его черты очень гармоничны, если бы Минхо захотел кого-то склеить, он бы подошел к Джисону. Окей, он не видел фото мелкого лохматого Джисона, зато знал правило: никогда не недооценивай лузеров в школе. — Мне поздно идти за мечтой, — сказал Минхо больше для себя, чем для Джисона, отвечая на вопрос. Джисон округлил глаза, прервал свой рассказ, как плохо заживал последний прокол и пришлось снимать украшение. — Тебе тридцати нет, какое поздно? — он подполз к нему на четвереньках, но не пересекая свою половину. — Или есть? — на его лице снова заиграла ехидная ухмылка. — Вот я морщинку, кажется, вижу. Минхо закатил глаза и ушел. *** — Лино, пожалуйста, — хныкал Джисон. Сегодня Минхо надеялся, что Хан выскочит, как только услышит, что он проснулся, и с чашкой кофе молча листал книгу. Череда событий привела к тому, что он над ним издевался. День за днем шли одинаково: игнорировать Джисона, злиться на Джисона, включать записанное на диктофон «не лезь ко мне, Джисон», что в итоге стало их основой общения. Хан бесил, Ли бесился. Они прожили рядом почти месяц, не став друг другу ближе, но став неотъемлемой частью быта. На музыку Минхо реагировал уже спокойно, воспринимал как новую колыбельную, раньше он под разбой засыпал, под крики «полиция, руки вверх!», а теперь за стеной искусство. Хан играл что-то энергичное, постепенно переходя на более лирическое, когда сильно темнело, а у Минхо гаснул свет. Он спрашивал понравилось ли ему, но не было в интонации и взгляде издевки, лишь искреннее любопытство, а Минхо в ответ поднимал руку с телефоном и нажимал на кнопку. не лезь ко мне, джисон Они сталкивались на лестнице. Хан всегда был мокрый и пытался отдышаться, а Минхо проходил мимо, словно не замечал. Конечно, Шерлоком не нужно быть, но один раз Минхо отложил книгу и выглянул через железные перила их балкона, так и застал Джисона, вышедшего на улицу, нацепившего накладные наушники и побежавшего вдоль дороги. «Откуда у тебя деньги, Хани?» Что было странным, он ни разу не видел его работающим. То есть, тот всегда был либо дома, либо на пробежке, либо торчал в супермаркете вечность, потому что закупался на неделю вперед. У Минхо выходные плавающие, не подходил вариант, что его выходные и соседа совпадали. Ни разу Джисон не смотрел на экран телефона со словами, что пришли деньги на карту, ни разу не говорил, что ему нужно работать, ни разу не упоминал, за чей счет живет. А разговаривал он много. Пытался завести диалог, стоя с залитыми молоком «лаки чармс», думал вслух о своем, рассказывал сколько песен написал, и вообще часто упоминал музыку, как та ему помогает оставаться собой. Еще Хан много ел. За стеной было слышно шуршание очередной упаковки, на балкон он выходил всегда с чем-то, и всегда что-то предлагал ему попробовать. Зато он молчал в эти секунды. Но недолго. Дальше произошла ненужная эволюция, потому что Хан начал разговаривать во время еды, с набитым ртом, и выглядел прямо как из фильма «Элвин и бурундуки», будучи тем самым бурундуком. Затем он совершил ошибку. Тем вечером Хан сидел на подушке, у него не было кресла как у Минхо, а Минхо с рычанием ругался, когда однажды застал Хана на своем любимом мешке и прогнал, пригрозив, что открутит голову. Похолодало, облокотиться на перила по старинке не вариант, те посылали холодные импульсы прямиком по всему телу, сидеть на голом бетоне — нет-нет-нет, и так, выходя, они кутались в более теплые кофты, натягивали капюшоны, приносили с собой плед. Джисон перед этим намотал гирлянду на железные прутья, спросил робко, можно ли на второй половине тоже намотать, и Минхо слегка кивнул, ему подобное по душе. — Эй, Лино, — он его звал минут пять, но не получал никакой реакции в ответ, хотя Минхо отложил книгу, потому что не хотел портить зрение, дневного света не было достаточно в это время, смотрел на серые дома, на вывески, дышал свежим воздухом, неподалеку играла музыка из нового бара. — Лино-о-о, — тянул Джисон. — Лино! Ты же не занят ничем, поговори со мной хоть раз. Молчать будешь? Ах так… Минхо услышал возню, но не повернул голову, а затем на его колени приземлился кроссовок Хана. Не с целью прибить, лишь внимание его привлечь. Минхо взял кроссовок, покрутил со всех сторон и замахнулся, словно таракана увидел, и Хан мигом ретировался к себе, издав испуганный звук. Он ухмыльнулся, обувь тому что ли не нужна? Кроссовок он решил унести с собой. Минхо сидел с двумя маркерами, но чтение не шло, он вечно поглядывал на соседскую сторону, ждал. Выглянула растрепанная макушка, укутанное в одеяло тело маленькими шажками протопало в его сторону. — Эй, привет? — Хан высвободил руку из-под одеяла, чтобы откусить булочку. Минхо сделал глоток. — Ты можешь… можешь… о, вау, она с начинкой, — и он снова вгрызся в несчастную булку. — Можешь вернуть? — Что вернуть? — Минхо сел, закинув нога на ногу, захлопнул книгу. — Обувь мою верни, — он нахмурился. «Его щеки такие большие, когда ест», — Минхо давил в себе улыбку, нет, не из-за умиления, а из-за следующих слов. — Не понимаю, о чем ты. — Лино! — он боднул его ногой. — У меня другой обуви нет, я на улицу выйти не смогу! — Потерял? Сделай генеральную уборку, может, на люстре висит. — Лино, пожалуйста, — захныкал Джисон. — Стресс имеет огромное влияние на автономную нервную систему, например, парасимпатический отдел не будет выполнять отведенные ему функции. Человек в стрессе может находиться на грани, он как спичка, прислоненная к чиркалу, — Минхо водил пальцем по книге, поставив чашку сверху. Он не считал «богохульством» подобное обращение с книгами. — А? Ты, — Хан наклонился, — издеваешься? Минхо залип. Пропасть вместо глаз, пирсинг в брови, серьги в ушах, а волосы немного завивались на концах. Он впервые рассматривал его так близко и долго, и причину озвучивать не станет. На пухлой щеке осталась крошка, Минхо потянулся ее смахнуть, но Хан отошел на пару шагов, подумав, что он хотел встать. — Лино, я больше так не буду. — Я тебе не папочка, чтобы выслушивать обещания хорошо себя вести. Минхо снова взял чашку в руки, и в этот момент Джисон схватил книгу. — Не дури, — он нахмурился, — я очень не люблю, когда трогают мои вещи. Положи на место. — Ты мне не папочка, чтобы я тебе подчинялся, — закусил губу Джисон, чтобы не рассмеяться. Минхо толкнулся языком в щеку и закатил рукава кофты. — Не хочешь по-хорошему, значит, — он сжал кулаки. Джисон дернулся. Ему придется драться? В принципе, он влезал в драки несколько раз, выходил из них с разбитой губой и фингалом, но вступать в драку сейчас стало страшно. Его ведь и так недолюбливали, а он лишь усугублял ситуацию. Джисон побежал к себе, но Минхо успел схватить край одеяла, Джисона потянуло назад, и что не рассчитал Минхо, так это, что его сосед будет падать прям на него, и тем более не ожидал, что не получится его подхватить, и в итоге они грохнутся вместе. Джисон лежал на нем, Минхо обхватил его за талию, чтобы не убежал, но он вырывался так, словно от этого зависела его жизнь. Ли хватал за руки и ноги, они ползли по бетонному полу, одеяло оказалось между ними, будто третий участник потасовки, Хан кусался, брыкался, визжал, свернулся калачиком, прижимая к животу книгу, и вдруг указал на что-то позади Минхо. — Мать твою, что это?! Минхо отвернулся на секунду, но секунды хватило, чтобы Хан вскочил на ноги. Он хлопнул себя по лбу, ну и дурак, повелся на дешевый развод. А потом чуть инфаркт не схватил. Его книгу держали над высотой. — Один шаг, и я её уроню, Лино. — Давай не будем горячиться, — он выставил вперед ладони. — Предлагаю обмен. Минхо вздохнул. Это фиаско. Он вернулся с кроссовком. — Сейчас ты отойдешь от края, Хан, серьезно, отойди, ты по неосторожности можешь уронить, и клянусь, тогда полетишь вслед за книгой. Да, вот, хорошо. Теперь мы медленно кладем наши вещи вниз, — он начал медленно опускаться, и Хан копировал его движения. Оба выпрямились с поднятыми руками. — Теперь подтолкни книгу ногой. — Сначала ты, — мотнул башкой Джисон. Завершив обмен, они разошлись по своим квартирам. «Господи, ну и дурость», — подумал Минхо. У Джисона мысли в стократ хуже. *** За время их соседствования Минхо сделал много заметок мысленно. Например, к Хану никто не приходил, он вообще не видел его с другими людьми, он ни с кем не разговаривал кроме него. Ему никто не звонил, не писал, и Хан тоже никому не звонит и не пишет, его с телефоном фиг застанешь, что очень необычно, учитывая как виртуальный мир затянул и поглотил большую часть населения. Джисон просто жил в дне сурка, приставая к Минхо. как распознать маньяка Минхо быстро напечатал в поисковой строке, смотря, как сосед ел крылышки с кисло-сладким соусом. В рассказах не упоминались люди из прошлого, семья — лишь поверхностно, по типу, у нас была традиция по воскресеньям смотреть «Твин Пикс» и есть вишневый пирог. Но они не общались сейчас, он упомянул это вскользь и словно пожалел, что проговорился. Джисон был словно один в этом мире. Словно не из этого мира вовсе. Он постоянно приглашал Минхо к себе, но после случая с открытой дверью тот даже не заглядывал к Джисону, не знал, расставил ли он вещи по местам, где их хранил, когда Минхо запретил вешать полку, появилась ли в единственной комнате кровать, хотя, точно нет, иначе Хан все уши бы прожужжал, еще бы звал вместе её собрать. Да и маленький процент, что Хан расчленит его у себя, присутствовал. А мог ли Джисон думать так же? Подозревать Минхо? Он-то тоже ни с кем не общался, к себе никого не водил, но у него хотя бы работа была, этот пункт прибавлял доверия и нормальности. — Рядом пустая квартира, отдельная, почему ты въехал сюда? — он зажал фильтр зубами и поднес зажигалку. — Дешевле, — ответил Хан. — А ты? — Дешевле, — пожал плечами Минхо. Он потянулся через кресло к кнопке гирлянды, Хан по глупости повесил так, что выключатель оказался не на той стороне, и в первый раз попросил её включить так тихо, что Минхо потребовалась пара секунд для осознания, что от него просят. Тогда Хан понял, что Минхо его слышит, всегда слышал. — Что читаешь? — Джисон подтянул к себе колени, обняв их и уткнувшись носом. Он выносил огромную подушку, чтобы сидеть на ней, либо сооружал нечто вроде гнезда из пледа, куда накидывал упаковки снеков. — Ну же, я знаю, что ты умеешь разговаривать. Хватит меня отшивать. Минхо вздернул бровь. Умел же Хани выражения подбирать. Отшивать. Они не в тех взаимоотношениях. Он вновь затянулся, опрокинув голову назад на выдохе. Хани. Всё чаще в его мыслях Джисон становился Хани. — Сыграть тебе что-нибудь сегодня? Какая песня нравится больше? — он нервно перебирал пальцами край пледа. Минхо оставил его без ответов. Затушил сигарету и ушел к себе. Впервые Джисон ничего не играл. Джисон не был злопамятным, обижался по-детски, переживал по поводу своей неуклюжести и тревожности, отчего тревожился еще больше. И он изо всех сил хотел понравиться Минхо, выбирая абсолютно неподходящие методы. — Ай! Минхо откинулся на кресле. Давай, Джисон, удивляй. — Ай-ай-ай, — Джисон стоял с тарелкой лапши и делал частые вдохи ртом. — Остро, блин, — его глаза заслезились и сопли с носа потекли, — слишком много соуса, — он в два прыжка преодолел расстояние между ним и Минхо, забрал чашку с еле теплым кофе, выпил его залпом. — Помогло? — Я почти умер, — Джисон высунул язык, дыша как собака. Он вытирал рукавом лицо, острота понемногу отходила. — Хочешь попробовать? — Я брезгую есть чужими приборами. — Принесу другие. Оу, и кофе новый сделаю. Извини, стоял вопрос жизни и смерти, — он смущенно улыбнулся. — Не утруждайся, — Минхо забрал пустую чашку и толкнул дверь к себе. — Уходишь, ничего нового, — прозвучало осуждающе. Но в тот момент он больше осуждал самого себя. Когда он перестанет позориться и попытается быть нормальным? Он видел, как на него смотрел Лино, как его зрачки бегали по его проколам, по его браслетам и цепям. Он выглядел серьезным, переросшим этот этап, и Хан не ощущал себя с ним на равных. *** Минхо зашел домой заебанный, с полными карманами чаевых, какая-то компания давала ему мелкие купюры на протяжении всего вечера, заставив ощущать себя стриптизером, которому совали по чуть-чуть, лишь бы дольше был на сцене и чаще подходил в их сторону. Он полулег на коврик, раскинув руки в стороны. Семь шагов до дивана, двенадцать до балкона. Хани наверняка уже там сидит, крикнет ему глупость, завалит вопросами. Привычно, рутинно, ощущение правильности. Пару дней назад Минхо уснул под его историю, как он мыл окна машин в пробках, чтобы заработать на первую гитару, и как учился игре самостоятельно, потому что оплачивать репетитора ему отказывались. Хани накрыл его своим пледом, чтобы Минхо не превратился в сосульку. Он этого не почувствовал, и так с ног валился, странно, что не вырубился на диване, а решил выйти посмотреть на вечерние огни (на них ли?), его разбудило уведомление на телефоне про списание денег за мобильную связь, и он сложил плед квадратом и оставил на кресле. Легальное разрешение подойти ближе. Сейчас его сил не хватит на двенадцать шагов. Минхо проваливался в сон, грезя воспоминаниями. Резкий «бах» вернул его в реальность. Проморгавшись, он нащупал ручку двери и открыл ее, вывалившись за порог. «Только не временная петля, пожалуйста». Джисон отпирал дверь, у его ног стояла коробка. Кепка козырьком назад, наушники свисали на шее, на носу красовался новый прокол. — Ты не был дома, — протянул Минхо сонным голосом. — Ждал меня? — подмигнул Хан. — Хочешь поужинать вместе? Я оформил подписку на нетфликс, посмотрим что-то, никакого «нетфликс и чилл», просто вкусная еда и комедия? Хотя с твоим лицом только фильмы ужасов смотреть. Минхо показал средний палец и хлопнул дверью. Он подумал: «Хани красивый». Он подумал: «Мне нельзя с ним сближаться». На Джисона не действовали его «не лезь», на Минхо не действовали свои же «нельзя». *** С их первой встречи прошел месяц и две недели. Спустя столько времени можно начать отсчет, когда Минхо начал понемногу оттаивать. Конечно же, он утверждал обратное. Конечно же, он говорил Джисону, что его наказали за грехи, раз живет рядом с ним. Иногда включал ту самую запись на диктофоне. — Кем работаешь? — Джисон менял батарейки, они пользовались гирляндой каждый вечер, и у нее был настроенный режим гореть беспрерывно восемь часов. Удобно, потому что никто из них не удосуживался выключить, уходя к себе, но батарейки умирали быстро. — Бармен, — Минхо специально выдохнул дым в лицо Джисону, и тот закашлялся, ударив его в плечо. Минхо улыбнулся. — Люди не выбегают с криками, увидев твою недовольную рожу? — он ткнул пальцем в щеку. Минхо сломал бы руку тому, кто к нему притронется подобным образом без разрешения, но это же был Хани, пускай. — Они приходят ради моей недовольной рожи, — он протянул ему сигарету, зная, что тот откажется, еще и начнет возмущаться, мол, я сто раз говорил, что ненавижу сигаретный дым. Сто раз говорил, но все равно сто раз находился рядом, пока Минхо курил. — А выбегают с довольными визгами, когда я беру их записочки-салфетки с нашкрябанным ручкой либо помадой номером, но они не знают, что я вытираю ими рабочее место. Минхо стал разговорчивее. Естественно, у него нашлось оправдание. Темнело раньше, тащить наружу лампу — лишний заеб, с телефона читать или смотреть что-то Минхо не любил, экран слишком маленький, ноут не мог себе позволить. Джисон с каждым днем становился ближе. В физическом плане. Незаметно он перенесся с противоположного конца балкона практически к ногам Минхо. Его освещал свет из окна Минхо, он мог видеть комнату Минхо, он мог просто находиться рядом в тишине, если у второго не было настроения отвечать. — Можно зайти к тебе на работу? — спросил Джисон. — Нет, — отрезал Ли. — Пожалуйста? — Думаешь, проблема в том, что ты недостаточно вежлив? — он наклонился к нему, прищурив глаза. — Ты чего покраснел? — Потому что возмущен отказом, — Хан отвернулся. — Ты такой вредный, потому что ни черта не ешь, — коробка пончиков между ними опустошалась только одним человеком. Минхо на них смотреть не хотел, в горле сразу оседал горько-кислый привкус. Он не понимал стремление Джисона угощать. Чем он заслужил подобное отношение? Он же точно, блять, не заслужил. «Ты не заслуживаешь лучшего». — Я не голоден. — А как же, — Джисон закатил глаза, — я ни разу тебя с едой не застал. — Я не пищевой эксгибиционист. — Ты сейчас меня назвал, — Джисон показал на себя, — эксгибиционистом? — Я тебя всегда с едой застаю, ты всегда при мне ешь. Что остается думать? — Что я люблю поесть? — он потянулся к последнему пончику, но словно засомневался в решении. Надо же, получил такое идиотское прозвище. Минхо заметил заминку и взял последний пончик. К джисоновому сожалению, не стал его есть, но довел сердце до безумной скорости биения, поднесся к его губам. Хан откусил, смотря на Минхо снизу вверх. Он покраснел пуще прежнего, а на него смотрели по-прежнему без эмоций, без подтекста. Хан мечтал, чтобы это скорее кончилось, ему было до ужаса неловко, и в глубине души ему до ужаса нравилось происходящее. На пальцах осталась сахарная пудра, и Хан стрелял глазами в Минхо, думая, перейдет ли черту, если оближет? Вдруг Минхо разозлится? Больше никогда с ним не заговорит? Вдруг это станет последней каплей и он переедет? Хан чувствовал себя маленьким комком из тревоги, Хан почувствовал маленький укол возбуждения, когда Минхо поднес руку к своему рту и слизал сахарную пудру поочередно с каждого пальца. — Поздновато уже, я пойду. — Лино? — Хан натянул рукава, полностью спрятав ладони. Минхо посмотрел на него, но сказать было нечего. — Иди к себе, тебе же нужно практиковаться? Дважды, когда Джисон ничего не сыграл. Он брал гитару в руки, но думал о Лино. Приходят ради моей недовольной рожи. Что ж, кажется, Джисон ничем от них не отличался. Минхо быстро сдался. С одной стороны — он знаком с Джисоном полтора месяца, с другой — их объединяли короткие встречи, которые не так давно начали превращаться в настоящие диалоги, и тут он позволил себе то, что позволил. Джисон на коленях, смотрящий на него снизу, огоньки отражались в его глазах, словно звездное небо, и он ел с рук Минхо. Он сделал бы все, о чем попросишь? Черт, он чуть не скользнул пальцами в его приоткрытый рот, когда Джисон завис без причины. Минхо умел скрывать эмоции, но побоялся оказаться очевидным, поэтому не придумал ничего лучше, чем оборвать их вечер. Он перепутал заказы, пролил коктейль на одежду клиента, подал апероль без апероля, и Миранда дала ему несколько минут прийти в себя, иначе прогонит домой без оплаты за смену. Минхо умылся холодной водой и принял, по его мнению, правильное решение. Нужно снова игнорировать Хана. Как же он охуел, когда выйдя в зал, увидел его у входа. Минхо нырнул под стойку и зажмурился. Может, ему померещилось? Он забил этим Джисоном всю голову, теперь видит в любом его? Минхо выглянул, цепляясь за край двумя руками. Да как можно спутать Джисона с кем-то другим? Тот стоял, озираясь по сторонам. Он снова выглянул из укрытия, держась двумя руками за поверхность. Что делать, если у Джисона свиданка намечается? Да, первое, о чем подумал Минхо. Он ждал, пока Джисон к кому-то сядет или к нему кто-то подойдет. Свидание и испортить можно. Вызваться обслужить, ну и что, что на нем нет бейджика «официант», снять нагрузку с коллег захотелось, прольет на собеседницу Хана «кровавую Мэри», это не вызовет подозрений, Минхо весь день лажает. А вдруг Джисон пришел цеплять девушку на вечер? Черт, тогда он точно подойдет к стойке, и Минхо некуда прятаться. Миранда села рядом. — Не полегчало, что ли? На кого смотришь? Только не говори, что у тебя проблемы, к нам за Джейми недавно головорез пришел, а копов вызвать не могли, наш босс вовремя накурился и заперся с новенькой официанткой в кабинете. — И что произошло с Джейми? — Минхо не помнил, как тот выглядел, он плохо знал коллег, только с Мирандой имел контакт. — Как видишь, три дня не появляется на смене. Звонить 911? — Нет, — Минхо вновь нырнул за стойку, — нет. Просто, — он посмотрел наверх, придумывая отмазку, — бывшего увидел, не хочу пересекаться. Плохо разошлись. Наверное, мне и правда лучше пойти. Засчитаешь как полную смену? — он сложил ладони в молитвенном жесте. — Ну ты и засранец, Ли Минхо. Будешь в долгу. Минхо выбежал через черный вход, телефон спрятал в задний карман, думал постоять одну-две сигареты, но мысль, что Хан рядом, нужно скорее сбежать, была сильнее никотиновой тяги. Неужели он следил за ним? Сталкерил? То есть ему хватило узнать, кем работает Минхо, чтобы так быстро найти? Если Джисон помешанный? В школьные годы он видел по телеку сюжеты, где люди случайно сталкивались, потом случайно оказывались на одной работе или в одном доме, случайно между ними возникало куча общих интересов, а потом из жизни жертвы пропадали друзья, знакомые, прерывалась связь с семьей. Попытки уйти от человека, порвать с ним, заканчивались незаконным ограничением свободы или убийством. Столько документалок, фильмов и сериалов, где затрагивается эта тема. Минхо лавировал в потоке людей, накручивая себя все больше. Верил ли он в то, что Джисон псих? Однозначно… — Джисон? …нет. — Лино? — он снял наушники, взлохматил волосы, сжал пальцами края худи. — Что ты тут дела-а-ешь? — прохожий толкнул его, и Джисон врезался в Минхо. — Закончил работу, — он вытянул руки, удерживая Хана за плечи. — Так ты работаешь тут? — он крутил головой по сторонам, но рядом стояли несколько баров, угадать непросто. Минхо боялся, что Хан угадает. Он же не заметил его тогда за стойкой? Не факт, что он зашел туда целенаправленно? Это Минхо и собрался выяснить. Он потащил Джисона в плохо освещаемый переулок, подальше от веселых, пьяных, приставучих людей. — Не ожидал тебя встретить. Ты обычно дома сидишь. — Откуда тебе знать, ты же на работе, — удивился Хан. Точно, недавно Минхо застал, когда Хан вернулся чуть позже него. Он уходил только, когда его нет дома? Но в таком случае версия с преследованием становилась правдоподобнее. — Я думал, ты сегодня допоздна, вот и вышел прогуляться. В четырех стенах с ума сойти можно. — Один? — Минхо потянулся к пачке сигарет, но Хани не любит дым, один раз можно и помиловать его. — Если ты не заметил, Лино, у меня никого нет. «Никого. Значит, он точно не шел на свиданку, да и не поверю в то, что Хани пойдет искать в бар развлечение на ночь». — И ты просто, — Минхо слегка покачал головой из стороны в сторону, — бродишь? Типа того? — Ага. Зашел в бар какой-то, а я ведь алкоголь не пью, и не рассказывай мне про безалкогольные напитки, я вообще подобные места не люблю, я не знаю, зачем пошел туда, просто щелкнуло что-то, эм, потянуло туда, что ли? Как же там стремно, — Джисон аж вздрогнул, — прям стремно. Минхо сжал зубы. Он не обижался, нет. — Да-да, стремное место, я понял, — ему было бы стыдно признаться, что работает там. Наверное, он бы соврал, как его отец, что с работой у него все хорошо. Иногда Минхо проникался пониманием его поступков, далеко не всех, и все же… — Пойдем домой? По пути купим твое любимое, — он накинул капюшон на Джисона, когда подул ветер, — еду. — Оу, да, — Джисон тихо рассмеялся, но не спешил идти. Он переминался с ноги на ногу, носки кроссовок стояли друг к другу ближе, что делало его позу слегка нелепой, детской, но и милой. — Лино, — он начал играть с веревками на капюшоне, — ты должен знать, — Джисон поглядывал в сторону, сделал шаг ближе к Минхо, — не очень п-подходящий момент, — снова шаг, но Ли не давал сократить несчастный метр между ними, отступал назад, пока не впечатался в стену. Джисон стал к нему практически вплотную. — Я хотел сказать, ох, боже, я хотел… Игнорировать, игнорировать, игнорировать прокручивал пластинкой на повторе Минхо, но как же, блять, это было сложно, когда тебя зажимают у стены. Хан продолжал мямлить, Минхо не догадывался, какие слова давались ему настолько с трудом, и почему он хотел их сказать именно сейчас. Он посмотрел на толпу людей, создавалось впечатление, что у тех нет ни проблем, ни забот, нет завтра, только ночь впереди. Уйти от реальности, забыться, потеряться. Минхо приоткрыл рот от удивления. Может, это и есть план Хана? Он легко спрячется в толпе после своих слов, чего не сделаешь дома? — У вас проблемы? — их прервал строгий голос. Пистолет, рация, значок. Лица осветили ярким фонариком, Джисон отпрыгнул от Минхо, отворачиваясь от яркого света. Минхо сощурился и вытянул перед собой руку, заслоняя луч. — Не мешай голубкам, — напарница увела копа в сторону, и они пошли дальше по дороге. Его останавливали пару раз. Он знал, что выглядел сомнительно, особенно в тот период, когда работал без выходных. Бледный, темные круги, покусанные губы, еще и дурацкая аллергия, от чего чесались руки. Он не сопротивлялся, только закатывал глаза, когда его просили повернуться, руки в стороны, проверяли карманы, затем тест на опьянение, он диктовал свои данные, и, когда из рации диспетчер сообщал, что за ним не числится нарушений, ему желали хорошего дня. — Что ты хотел, Джисон? — Минхо все еще смотрел в спину ушедшим копам. — Джисон? — ответа не последовало. — Хани, — ласково позвал он, когда увидел его испуганного, руки к сердцу прижавшего, его частое прерывистое дыхание и тихие всхлипы, — ты в порядке? — Я, — он махнул рукой и шмыгнул носом, — испугался немного. Все в порядке. Его руки мелко дрожали, он пытался выровнять дыхание, его попытки скрыть свое состояние делали только хуже. Физика. Энергия не берется из ниоткуда и не девается в никуда. Выброс кортизола и адреналина подавить физическим контролем выйдет в разы дольше (неудачно), чем дать организму естественно справиться. Минхо взял Хана за руку и вывел из переулка, размахивая их сцепленными руками, словно они парочка маленьких детей, проявляющих свои эмоции гиперболизированными движениями. — Нам долго идти? — Полчаса? — Джисон отворачивался от него, чтобы смахнуть слезы. Спустя пару минут он робко попросил не трясти рукой так сильно, но они продолжили идти, держась за руки, точнее, Минхо почувствовал, с какой силой Джисон в него вцепился. — Что съешь на ужин? — Пиццу? — Сколько кусков? — Шесть? — он отвечал вопросом на вопрос, будто его ответы могли оказаться неверными. — А я сколько съем? — Что за глупый вопрос, Лино? Ноль. Ноль шансов забыть о Хане. Он был первым, о ком Минхо думал, просыпавшись, последним, о чем думал за день и всем, о чем он мог только думать. Конечно, такие чувства настораживали, ну конечно же, Минхо взялся за попытки в самоанализ. Он не решил в один миг, что не может жить без Джисона, что он для него как домик отдыха, что их соседство это судьба, и что они нужны друг другу как дятел дереву. Он ведь поселился в нем с первой секунды, с первого взгляда, только вот эмоции вызывал разные, и степень грез о нем колебалась. Минхо спросил себя, я влюблен? Он отбросил ответ на вопрос куда подальше. Ненависть, раздражение, безразличие были проще, были понятнее, не усложняли. Они не требовали взаимности. Но словно было поздно отступать. Он, как его отец, обрел зависимость, видел перед собой стакан и раздумывал отпить ли из него; он, как его отец, жалел, что нельзя отмотать время назад, сразу съехать или стать жестче с Джисоном, чтобы между ними не летало этих искр непонятных. Тем вечером Джисон не закончил свою мысль. Вся смелость, весь запал в нем пропали, и Минхо решил не давить. Возможно, докопавшись до правды, он бы скоро не влип в произошедшую ситуацию, а Джисон был бы цел и невредим, но Минхо не мог предсказать того поворота событий. Хотя, дав время Джисону, он все равно оказался в выигрыше. Последнюю попытку воспринимать Джисона только как соседа Минхо предпринял, когда они поднимались по лестнице, таща пакеты с едой, и он бы не поверил, сказав ему кто, что будет таскать тяжелые пакеты Хана, пока тот идет с одной коробкой пиццы. Он бы не поверил, что походы в супермаркет станут совместными. Минхо прожигал взглядом фигуру впереди, немного залипая, как джинсы обтягивали джисонов зад. — Куда в тебе девается все съеденное? — Минхо на секунду поставил пакеты, дав рукам передохнуть. Хан тем временем искал в кармане ключи. — А? — он посмотрел на Минхо, стоя вполоборота. Минхо бегал взглядом от щек к заднице, и так несколько раз. Что ж, больше заданный вопрос не волновал, ответ получен. — Наконец я затащу тебя к себе, — Хан поиграл бровями. — Проходи. Джисон вошел следом за ним и щелкнул выключателем. Минхо от удивления выронил пакеты. — Кош-мар, — только и мог отчеканить по слогам. — Эй, давай без осуждения, — покраснел Джисон. — В моей памяти обстановка была слегка лучше. — Мне стало ясно, почему ты тусуешься на балконе, — Минхо переступил тарелку на полу, — потому что твое жилье напоминает свалку. Такого беспорядка я никогда в жизни не видел. Хани, во всем мире мусор начали сортировать, а ты не дошел до стадии, что мусор нужно складывать в ведро? Джисон закрыл лицо ладонями. — Лино, прекрати, — захныкал он, — я со стыда умру! — Честно, не думал, что ты такой грязнуля. — Эй, я очень чистый! — он бросился в его сторону, чтобы пихнуть в плечо, но споткнулся о свой же хлам, приземлившись на колени. — Я в душевой дважды на день торчу! Комната, — он обвел ее руками, — уже другой разговор. А-а-а, какой позор, — Хан поднялся и, положив обе ладони на поясницу Минхо, стал подталкивать его к выходу. — Всё, иди отсюда. Минхо засыпал под приятную мелодию, она не была ему новой, и в этот раз он заметил незнакомые посторонние звуки, пока не различил голос Джисона. Тот не пел полноценно, что-то мычал себе под нос, изредка срываясь на слово или фразу. «Я люблю нашу звукоизоляцию». Минхо скинул диванные подушки к общей стене и, накрывшись одеялом, решил спать там. «Играй дольше, Хани, пожалуйста, не прекращай играть, пожалуйста, пой». Рассвет на следующее утро он встретил в одиночестве. Минхо давненько (по его ощущению) не брал с собой книги, он грел обе руки о чашку, подумал, что пора стащить новый сироп для кофе, ореховый на запах уже не переносил. А главное — где Джисон? Почему он не вышел в своем отвратительно ярком худи, на которое Минхо кричал, что тот охренел вылазить из своей берлоги и слепить глаза? Ли заглянул в соседское окно. Джисон лежал, раскинувшись звездочкой, половина тела на матрасе, вторая на полу, он даже не переоделся в домашнее, одна его нога была на подушке, а голова лежала на коробке из-под пиццы. Минхо увидел мусорные пакеты и пустые коробки, предметы оттуда валялись где попало. Он прыснул от смеха. Хани пытался сделать уборку? Настолько впечатлился словами? Минхо постучал по стеклу пару раз и убежал. Так началась их эра «перестукиваний». Они будили друг друга, стуча по стеклу, дразнились тем же способом, и на новый уровень вышли, когда Минхо, игнорируя существование дивана, снова лег у стены, чтобы лучше слышать Хана, а тот спустя две песни перестал играть. Минхо постучал, разозлившись. Куда пропала его музыка? Он услышал крик. — Лино?! — Да?! — крикнул в ответ как можно громче. С той стороны стены послышался шорох, а затем голос стал ближе. — Ты почему не спишь? — А ты почему не играешь? — Спать хочу. — Ты никогда не ложился в это время! — Минхо вновь стукнул по стене. — Эй! Прям в ухо! — Ты ухом приложился? И так ведь слышно, — Минхо сидел, согнув обе ноги и, прижав стопы друг к другу, слегка ими покачивал. Он разговаривал со стеной, улыбался в стену, ткнулся носом в стену, не слыша голоса за ней. — Могу приложиться губами, — спустя короткое молчание сказал Хан, — раз тебя что-то не устраивает. Минхо закатил глаза. Не будет он целовать гипсокартон. А Джисон? Вдруг он серьезно? К черту. Минхо прижался губами и застыл. В мыслях сирены, взрывы, тотальное разрушение. — Лино? Он резко отпрянул, сваливаясь с подушек. — Хани? — Я сыграю еще одну песню, и спать, хорошо? Минхо постучал костяшками пару раз в знак согласия. Лег обратно, лицом к стене, выводил на ней непонятные невидимые узоры, наслаждаясь музыкой. Затем его сердце пропустило удар и забилось вновь, ломая грудную клетку, желая вырваться и растечься липкой лужей. Джисон пел. Минхо впервые слышал его пение полноценно, не мычание, не звуки, не отрывки фраз. Хан пел для него, и Минхо назвал себя размазней и психом, когда по его щекам потекли слезы. Он не помнил, вычитал ли из книги либо следующую истину ему сказала школьный психолог: нас травмируют люди, и исцеляют нас тоже люди. Одна песня, как и было обещано. Только свое обещание Минхо не выполнил — не спал. Он мерял шагами комнату, слизывал с ложки ненавистный ореховый сироп, скачал игру на телефон и прошел несколько уровней. Его застала бессонница — старый друг. Он мучался от бессонницы, когда был ребенком. Его отец становился буйным, напившись вечером. Минхо видел в фильмах, что алкоголь делает с человеком: веселит, расслабляет, превращает в монстра. Его отец иногда был весел, иногда расслаблен, последние же недели превратили того в монстра. Когда он отключался спустя несколько разбитых тарелок, сломанного торшера и разбитого зеркала, Минхо выскальзывал из постели, садился у кровати, держа фонарик, рядышком валялся детский пистолет с патронами-присосками, так и начинались его первые ночные смены, в десятилетнем возрасте, а не много лет спустя в баре. Он должен быть настороже, должен защитить маму, должен брать недетскую ответственность. Он был ребенком, а уже так задолжал, что не понимал, что же такого он взял взамен, за что он платил свою цену. Минхо боялся засыпать. Утром не мог встать в школу, его клонило в сон, когда время близилось к утру. В лучшем случае он спал четыре часа, в худшем — два. Клевал носом на уроках, засыпал на ходу. Никто не спрашивал у тебя дома все хорошо? Он перевелся в обычную школу, где его поведение считали неуважением и поводом позвонить с жалобой родителям. Мама кричала громко, била сильно, ругала, не зная, что Минхо не спал ради нее. Он не хотел ее расстроить, но получалось наоборот, и с каждым звонком из школы она злилась все больше, замахов рукой становилось больше. Она жаловалась его отцу, твой сын снова спит на уроках, и отец наказывал его. Минхо не любил вспоминать. Но если вспоминания пробирались наружу, то не отпускали его, пока заново не проживет боль по полной. Он выскочил на балкон, подошел к краю, сжал железные перила. На улице стало тише, никакого шума, когда холодало, молодежь раньше расходилась либо засиживалась в клубах и караоке до самого утра. В ночи были только Минхо, лунный свет, фонари и вывески, их гирлянда. Минхо и его слезы. Минхо и его боль. Минхо и… Джисон. — Эй, ты тоже не уснул? Рядом с его рукой оказалась чужая рука. Джисон медленно двигал ладонь к нему, затем аккуратно прикоснулся пальцами, проверяя, не оттолкнут ли его. Пальцы Джисона были теплыми, а у Минхо заледеневшими. — Не уснул, — отозвался он. Повернулся к Хану, позволяя ему сжать его ладонь в своей. — Замерзнешь, — кивнул на футболку. Холодный ветер забирался под одежду, трепал волосы, посылал стаю мурашек по коже. — Тебя самого согреть бы. Минхо потянулся первым. Спросить, какого же целовать Хана, и Минхо ответил бы «потрясающе». Его губы были мягкими, поцелуи слюнявыми, немного неумелыми, но настолько хорошо он никогда себя не чувствовал. Хан был настойчивым, Хан взял его лицо в свои ладони, поглаживал большим пальцем щеку, проводил языком по нижней губе, втягивал то нижнюю, то верхнюю, прильнул к нему, желая больше близости, он так сильно нуждался, хотя по правде нуждающимся был Минхо. Минхо позволял, Минхо обнимал, Минхо слегка тянул Джисона за волосы, зарываясь в них пальцами, чтобы немного отрезвить его, но Хан не делал ничего такого, что отрезвило бы Минхо. Его утягивало, его пьянило, его размазывало. Минхо надавил на подбородок Джисона, заставив приоткрыть рот, их нежные, чувственные, дурманящие поцелуи стали отчаянными, требовательными, собственническими. Хан кусался, Хан медлил, пока тянул зубами губы, его хватка стала сильнее, Минхо же еле держался на ногах, он стонал в поцелуй, переплетал язык с джисоновым, ему весь разум нахрен отшибло. Ему было мало, не хватало, он бы душу продал, лишь бы ничего не заканчивалось, но этой ночью правила устанавливал не Минхо. Джисон сделал шаг назад, напоследок прижавшись к его искусанным губам совсем невинно, невесомо, благодарно. — Сладких снов, Лино, — он пригладил растрепанные волосы и скрылся в своей квартире. Минхо неверяще оглянулся. Вокруг была тьма — луну затянули облака, фонари стали блеклыми, гирлянда погасла. Минхо усмехнулся. Если это метафора, то он расшибется об асфальт. *** Минхо взял телефон, разблокировал, и с замешательством смотрел на цифры. Почти девять утра. Он раньше не просыпался так поздно. А это длилось уже неделю. Окей, вставать, когда на улице темно, может, не имело смысла, но Минхо и в дневном свете смысла не видел, и что теперь? Ранние подъемы и поздний сон имели общую черту, когда речь шла о травмированных — их безопасное время, когда они предоставлены сами себе, и опасные факторы, грубо говоря, не имели к ним доступа. Не только это изменилось за неделю. Минхо потянулся, хрустя суставами и зевая, после чего причмокнул губами. «Умыться, зубная паста, кофе, карамельный сироп», — составил мысленно план, радуясь, что ореховый выкинул, а стащил с рабочего места новый, в день поставки, то есть, не с подходящим и не вышедшим сроком годности. Терроризируя зубы щеткой, иначе как террором его действия назвать нельзя, он всегда сильно давил на щетку, и та быстро портилась, превращаясь в растопыренную мохнатку, он, с полным ртом пены дошел до чайника, щелкая на нем кнопку. В окно он увидел мелькнувшую знакомую макушку, но Минхо был без верха, пена стекала по щетке на руку, кофе был лишь в стадии приготовления, а на его окне с противоположной стороны висел лист бумаги. Минхо сплюнул в кухонную раковину и сполоснул руки. «Распечатка азбуки Морзе?» — удивился он. Его сердце застучало быстрее, когда он, в зеркало раз пять посмотревший, с чашкой в одной руке, сигаретами в другой, зажигалкой в кармане, вышел на балкон. Хани соорудил свое «гнездо», но вместо упаковок с чипсами, мармеладками и прочим, вокруг него валялись грязные салфетки, флаконы, одноразовые перчатки. — Я собирался спросить, что делает распечатка на моем окне, — Минхо сорвал ее со стекла, недовольно пошкрябав по следам от скотча, — но спрошу, что нахуй делаешь ты? — Красоту навожу, — Хан на него даже не посмотрел, будучи слишком увлечен своим занятием. Не. Посмотрел. На. Минхо. Такое разве возможно? — Понравиться кому-то хочешь? — Уже понравился, — Хан дважды дернул бровью, наконец подняв голову. Они решили быть взрослыми людьми. Но что чаще всего совершают взрослые люди? Думают, что поступают умно. Они не говорили о той ночи, не пытались повторить, не было никаких намеков и подъебок со стороны каждого. Минхо с головой и сердцем не дружил, а Хан — с Минхо. — И как два лизуна под глазами тебе помогут? — Минхо сел в свое кресло. — Если облысеешь, привлекательней не станешь, — с джисоновой башки чуть ли не капала жижа, которую он нанес, растеклась по шее и немного по лицу. — Вообще провонял все тут. — Мы на открытом пространстве, Лино, — он пихнул его ногой, на которой красовался носок с имитацией лапки, — ветер, — Джисон помахал руками, — быстро уносит вонь химикатов. Минхо подпер щеку согнутой рукой. — Осветлиться захотел, — Джисон красил ногти, точнее, ляпал лаком на них, а потом бубнел, что все по коже вокруг размазалось, — вдруг тебе интересно, но ты, конечно же, не спросишь. — Я в немом шоке, что ты инструкцию понял, в правильной пропорции все смешал, и за временем следишь? — Минхо помнил свой первый плачевный опыт покраски волос. Увидел два пакетика, смешал один к одному, время не засек, а потом его везли к мастеру перекрашивать получившийся петушиный окрас. Минхо попал в точку. Джисон губу закусил, нос почесал, щеки надул, усиленно в мыслях что-то вычисляя. — Да, — он еще раз его пихнул, — у меня все под контролем. Эй, я, — он вытянул руку перед собой и прищурился, — не могу ровно нарисовать. Поможешь? — Хан протянул Минхо флакон с лаком черного цвета. — Нет. — Пожалуйста? — Мы уже проходили это, Хани, дело не в том, насколько вежливо ты просишь, — Ли достал сигарету. Джисон колени обнял, нервно комкая плед пальцами ног в своих дурацких носках, голову опустил, потерся об штаны, и его два «лизуна» от темных кругов под глазами упали вниз. Жалко стало. — Блять, давай сюда, — Минхо наклонился к низкому столику, чтобы оставить на нем сигарету, и схватил Джисона за запястье, притягивая к себе. Джисон ойкнул от неожиданности, носом в его колено врезался, вторую руку не понял куда девать, в итоге обе на коленях Минхо сложил. «Чем я занимаюсь, Господи», — Минхо очень старался, действовал медленно, рисовал аккуратно, сидел в неудобной позе, склонившись к чужим ногтям. Его отвлек смешок Хана. — Чего ржешь? У меня лучше выходит, между прочим, — ответил наигранно-раздраженно, хотя раньше наорал бы на Джисона за то, что тот чуть ли не ест его штаны, стараясь быть тихим. — Ты чего покраснел? Засмущался или химией своей надышался? — Просто ты красивый, — ответил Хан. Минхо удивился честности и простоте ответа. — Твои глаза, — продолжил Хан, — чистые, — он потянулся к его лицу и, не видя сопротивления, не слыша словесных запретов, провел большим пальцем по нижнему веку. Минхо понял. Да, он не использовал карандаш, когда тот кончился, на новый не стал тратиться, у Миранды из шкафчика не брал косметику (она грозилась принести самый большой дилдо из дома и выебать его, но, конечно, не после этого он перестал брать ее карандаши, конечно нет), хотя следы оставались довольно долго, пока со временем не смылись полностью, даже круги не выглядели черными как раньше, просто синеватыми. — Сиди молча. — Ты был сладким, ореховым, — естественно, Хан мимо ушей все пропустил. «Взрослость» подошла к концу. Он правда вот так решил обсудить их слабость в ту ночь? — Тихо. — И… — Хани, — резко позвал Минхо. — Если хочешь повторения, то сиди, — он сжал его щеки, губы вытянулись уточкой, — молча. Джисон активно закивал. А Минхо словно хакнул систему — он нашел способ заткнуть Джисона. Один лишь вопрос крутился в голове, пиздабол или правда будет целовать? Минхо оказался пиздаболом. Да, Джисон рот на замок закрыл, даже глазами-сердечками глядел поменьше, вообще с каменным лицом застыл, а Ли потерялся, какие там условия их договора были. Был ли договор? Он ногти ему накрасил, погнал его краску смывать, они-то битый час вместе просидели, и одному Хану известно, сколько в одиночестве сидел он. Конечно, Минхо позвали на совместный душ, точнее, помоги краску смыть, и Минхо взял в руки банку-пепельницу, взвесил навскидку, зря он недавно ее опустошил, так бы вновь в Джисона бросил. Дело не в том, что помочь не хотел, не в том, что его все еще задевала джисонова инфантильность, а размер ванной комнаты. Одному человеку там тесновато, а двоим и вовсе не развернуться без физического контакта. Минхо боялся представить какой катастрофой помощь обернется. Да нет, представить он мог, настолько ярко и подробно, что в штанах тесновато становилось. Увидел он Хани часами позже, когда тот привычно рот едой набивал. Далеко не роковая блондинка, а русый зверек. Он был без своих браслетов, с ушей все поснимал, только пирсинг в брови и носу остался. Минхо знал, что усложняет, знал, что заходит все дальше, а дорогу обратно не найдет, но все равно потрепал его по волосам, сказал «миленько», пока Хан с набитыми щеками смотрел на него испуганно, чуть ли не плача от нежности, которую Минхо вложил в комплимент. Он протянул ему печенье, Минхо цокнул недовольно, снова покрываясь льдом и безразличием. С распечаткой не ладилось. Минхо думал диван к стене перетащить, нагнулся, чтоб поднять его, в спину стрельнуло, так и бросил затею, послушно каждый вечер на холодном полу лежа, чтобы Хана лучше слышать. Пока комбинацию простучишь, пока запишешь, расшифруешь, столько мороки, но Минхо все равно вооружился блокнотом и ручкой, пытаясь понять, что ему Джисон говорит. И всегда дурость выходила, то Хан его хочет, то просится сесть на лицо и прочий бред. Минхо подумал, ему неправильную расшифровку дали, полез в просторы интернета, но нет, Хани вон первую же картинку хорошего качества распечатал, в итоге Минхо крикнул, что лучше им вернуться к старому способу — орать через стену, и сразу все стало другим, никакой пошлости. Что и требовалось доказать — азбука Морзе странный сбой давала. Не всегда они понимали друг друга, используя слова. Это не был случай, когда Джисон игнорировал «не лезь ко мне», а обычное утро, начавшееся для обоих в семь, у Минхо — кофе и сигарета, у Джисона — кусок пиццы на одноразовой посуде. Они переговаривались лениво, обоим пришлось несладко ночью, этажом ниже задержали наркодиллера, и задержание проходило очень шумно, еще и обыск продолжался около часа, выездная группа даже не пыталась вести себя тихо. Оба не были удивлены подобному соседству, только были рады, что этаж никто не перепутал и к ним не вломился. Хан что-то сказал насчет ночной ситуации вскользь, усмехнулся, запихивая остаток пиццы целиком. — Повторишь? — Минхо наклонился слегка, брови хмуря. Звуки вроде понятные, а смысл не дошел. Хан повторил, с улыбкой глядя на сложное выражение лица Минхо. Он догадывался, что произошло. — Откуда ты? — Рано или поздно этот вопрос задают, не так ли? — Джисон вытер руки о рубашку, облокотился на стену, да, сегодня он проводил время стоя, плед постирал, повесил сохнуть на дверцу кухонного шкафчика, а потом предлагал поменяться квартирами с Минхо, потому что у него стиральная машинка с сушкой, нифига себе роскошь. — Родом из Кореи. Но с самого детства много переезжал из-за работы отца, нигде долго не засиживались, год максимум. Я был, наверное, на всех континентах? А ты, Лино? Всю жизнь здесь? — Да, с рождения. Но не родители. — Ты узнал язык, — Хан направил на него указательные пальцы, — но не понял сказанное? Тебя учили корейскому? — Я его знал, но перестал на нем говорить. Хорошо знал, вроде, просто… обстоятельства всякие… сейчас и двух слов не свяжу. Минхо ненавидел ту частную школу. Каждый день ему придумывали новые прозвища, составляли стишки-дразнилки, но он все равно рассказывал родителям, что день прошел хорошо и завел новых друзей. Они спрашивали, чего ты не встречаешься с одноклассниками вне учебного времени, давай же, сынок, мы тебя подвезем куда надо, ты не волнуйся, если живешь с друзьями на разных концах города, общение со сверстниками очень важно, ты не стесняйся, попроси. Минхо учился врать. Мы на перерывах успели поиграть, ой, домашки много, устал сильно, не хочется. Он улыбался, он стоял в ванной перед зеркалом, став на стульчик, чтобы себя в том самом зеркале видеть, репетировал улыбку, оценивая, когда она выглядит более правдоподобно. Показать кроличьи зубы? Чуть прищурить глаза? Улыбнуться очень широко до боли в щеках или просто раскрыть рот, будто сейчас засмеешься? Он не хотел никого расстраивать. Он очень боялся правды. Стоило ли оно того? Он не видел родителей со своих шестнадцати, видеозвонки по скайпу из еженедельных скатились до раза в месяц, телефонные разговоры тоже были редки, Минхо стал сиротой при живых родителях. Его отец связь с реальностью из-за алкоголя терял, мать — рассудок. Аж до двенадцати лет Минхо верил, что временные трудности и их срывы нужно переждать. Да, становилось хуже, да, они не те заботливые родители, что на бьюике возили его в дорогую школу, желая обеспечить лучшим. Они и рухлядь ту продали, когда Минхо десять исполнилось и он пошел в обычную школу. — Джисон, я ничего не понимаю! — возмущался Минхо, забыв любимое Хани, когда Хани свободно щебетал на «чужом» ему языке. Тот словно издевался, задавая вопросы на корейском, сам на них отвечая, активно жестикулируя и играя мимикой по полной. — Хотел бы вспомнить? — наконец он перешел на английский. — Кажется, мне не вспоминать, а заново учить придется. — Тебе кажется, в памяти оно все равно есть, — Джисон подошел ближе, коснулся виска Минхо, — просто спрятано очень глубоко, — он спустился касанием к щеке. — Хани? — Да, Лино? — Хан наклонялся к нему ближе, поглаживая его щеку и задевая губы пальцами. — Как на корейском сказать, — Минхо прикрыл глаза и поддался ласке, — «не лезь ко мне»? *** В Минхо несколько лет депрессии и три банки энергетика. Ресницы — неподъемная ноша и пуховое одеяло, которое готово бережно прикрыть взор, еще они были иглами, приносящими боль. Оставался один лестничный пролет, а ступеньки под ногами казались мягкими, пушистыми, хотелось прилечь на них и вздремнуть. Минхо дошел до квартиры, обняв себя двумя руками и засыпая на ходу. Он вернул должок сполна. Шестнадцатичасовая смена, на которой без драки не обошлось: перевернутые столы ему поручили поднять, стекло подмести, выдраить все до блеска, одновременно и за стойку бегать, надменно глядеть на клиентов, деньги с них трясти. Глядя на диван, который Минхо расцеловать хотел, внезапно в нем проснулось второе дыхание. Он поднял руку, оттянул ворот кофты, понюхал и скривился от запаха пота. Сначала душ, потом сон. Проспит до самого вечера, и если всякие Джисоны его стуком разбудят… Снова без Джисона не обошлось. Пьяных под холодную воду бросают, чтоб оклемались, а трезвого человека ничего лучше горячей воды не взбодрит. Его настигло разочарование порядка «был возбужден полдня, а при возможности передернуть кончил за минуту», когда диван, в рассеяном зрении светящийся словно нимб ангельский, казавшийся райской лежанкой, снова превратился в обыкновенную мебель, а Минхо поглядывал на кофе — занятие саботированием. Сон необходим — глаза красные, вид дурной, движения дерганные, мысли спутанные, но он потянулся к кнопке на чайнике, три ложки растворимого, пока всю комнату заливал розовый оттенок рассвета. Минхо относился к тому типу людей, которые видя радугу, включали камеру, на красивый закат охали, на цветное небо смотрели как умалишенные, и Минхо выскочил на балкон, не дожидаясь пока вода закипит, чтобы полюбоваться. — Красиво, правда? — И ты здесь, — выдохнул Минхо. — Ага, — Джисон спустил рукав, пряча бинт на руке, — где твой кофе? — Лино ему не отвечал. — Такой соня, — Хан зубами потянул его за штанину. — Так и будешь стоять? Минхо смирился с тем, что Джисон физически был близок к нему, что занимал преимущественно его часть балкона, к его порывам укусить предстояло привыкнуть. Минхо бросил взгляд на свое кресло и отвернулся. Хотелось другого. — Я буду молчать, не уходи, — по-своему истолковал Джисон то, что Минхо не завалился на свой мешок, а стоял, скрестив руки, сонно моргая и слегка хмурясь. — Двигайся, — он пихнул его, со стоном усаживаясь рядом (все-таки его попытка передвинуть диван давала о себе знать), и накрылся пледом, отвоевав у Хана добротную его часть. Хан и вовсе дыхание задержал. То ли боялся Минхо спугнуть, то ли был напуган сам, ощущая его руку на своей заднице. Стоило чуть приподняться, чтобы подвинуться, и все, здравствуй вражеский захват. — Лино, — он слегка поерзал, — я случайно сел… — Не случайно, — Минхо сжал его ягодицу. — Кхм, тогда… ну… раз тебе удобно… — А тебе нет? — Минхо облизнул пересохшие губы. — Мне-замечательно-хорошо-и-удобно-спасибо, — пропищал Джисон, чувствуя, как впивались пальцы сквозь ткань. Минхо игрался словно его зад — мячик-антистресс. — Красиво. — А? — Джисон дышал очень медленно, щеки горели, кусал манжеты кофты. Он не умел скрывать панику, гейскую тем более. Минхо мотнул головой в сторону неба. — Ты спросил, красиво ли. Да, красиво. — Знаешь, что красивее? — спросил Джисон, заглушая свой голос кофтой. — О нет, — Ли запустил пятерню в русые волосы, еле ощутимо массируя кожу головы, — ты не посмеешь использовать настолько заезженный подкат. — Тогда я могу, — Джисон расслабился, когда хватка снизу пропала, и хотел замурчать от приятных прикосновений, — поцеловать тебя без всяких подкатов? Минхо усмехнулся и пожал плечами. Джисон перекинул ногу, усаживаясь на колени Минхо, и впился в губы напротив. Одна рука снова опустилась к его заднице, второй Ли путался в волосах Джисона, и он сквозь поцелуй думал о том, не бесит ли Лино, что они спутанные, жесткие после покраски, ломкие на концах? Затем Минхо провел языком по нёбу, выбивая из Джисона все ненужные мысли вместе с захлебывающимся звуком. Прикосновения Хана были нежными, от оглаживания костяшками пальцев гладкой после бритья щеки до очерчивания чужих острых ключиц, но целовал он напористо, кусая, уделяя больше внимание верхней пухлой губе, оставляя на ней множество крошечных укусов, затем втягивая ее всю в рот, намереваясь все укусы зализать. Минхо прижал Джисона за талию, его мозг выдавал технические ошибки, не в состоянии обработать, как у этого парня может быть настолько тонкая талия, и до чего же ее хотелось сжимать, оставлять красные следы. Он нырнул руками под кофту Хана, отмечая, насколько горячей была его кожа, оторвался от губ всего на мгновение, переводя дыхание. Джисон недовольно промычал, и Минхо заметил, что голос Хани ниже его собственного, стоны звучат глубже, в то время как у него более высокие — и голос, и стоны. — Неужели я не проснулся? — Джисон спустился поцелуями к шее Минхо, и тот послушно откинул голову, предоставляя больше доступа. Джисон прикусил кожу под дрогнувшим кадыком, выцеловывал каждый дюйм. — Мгм, — Минхо уперся затылком в стену позади, слегка царапая парня на его коленях, — разве это не сон? — Таким податливым ты мне нравишься сильнее, — Хан втянул его в новый поцелуй, — хотя я думал, что еще сильнее ты мне понравиться не сможешь, — и не дал ему ответить, не дал отстраниться, чтобы не дать ни секунды на осмысление признания. Будто Минхо вообще способен осознавать в полной мере. — Хани, — Минхо прикрыл глаза, уткнушись в его плечо. Он взял его за руку и провел от ключиц, уже изученных им, ниже, пока не накрыл чужой ладонью заметную, если опустить взгляд, выпуклость. — Хани… — повторил он, проведя носом по линии челюсти, оставил мокрый след губами на подбородке и вновь потянулся к зацелованным губам, ублажая слух Хана стоном, который вырвался, стоило провести по возбуждению с легким нажимом. Хан водил рукой по мягкой ткани, чувствуя как под его пальцами твердел член, на свое возбуждение не обращал внимание, как и Минхо, просивший поцелуи, сжимавший в кулаке русые волосы, и Хан был не против довести его до разрядки, не получив физической отдачи взамен. Он хотел доставить удовольствие Минхо. Доставить, а не получить. Ему нравилось затыкать его ртом, нравилось, как он действовал на Минхо, нравилось видеть, как с каждым резким вдохом или мягким стоном рассыпался твердый и неуязвимый, холодный и отстраненный образ. Нравились его трепещущие длинные ресницы, его сильные руки, его закатившиеся вверх глаза. Джисон знал, что есть фетишисты, которым нравится мастурбация через одежду, они возбуждаются от прикосновений сквозь ткань сильнее, чем от контакта с «живым материалом», но не знал, разделяет ли такой способ Лино, потому что тот не просил большего, и Хан немного с сомнением относился к тому, дать ли Минхо обкончать свою одежду. Хан закусил губу, скользнул рукой под резинку спортивных штанов, наклонился к его уху и прошептал: — Ты не носишь белье? — сомкнув пальцы, провел ладонью по всему основанию. — Мой хороший, — Хан скользнул языком в ушную раковину, второй рукой удерживая Минхо за шею. Он ускорил движения, размазывая по всей длине предэякулят, легонько покусывал мочку уха, слушая выдохи сквозь сжатые зубы. Хан не мог похвастаться опытом в близости, как физической, так и душевной, но он бесспорно имел представление как отдрочить парню и запоминал каждую реакцию, каждую мелочь в Минхо в надежде, что не звезды так сошлись, не помутнение пленило, и в дальнейшем получить член Минхо будет даже проще, чем развести его на диалог. Хан вспомнил о тюбике смазки под подушкой, но отлучиться даже на минуту непозволительно, он думал только о том, как сделать приятнее Минхо, и накрылся с головой пледом, которым вместе укрылись с самого начала. Он слышал голос Лино, сбивчивое «Хани, ты… не обязан…», но все равно положил ладони на его бедра и надавил, раздвигая чуть в стороны для своего удобства. Хан вытащил его член из спортивок и прошелся языком по длине, не прекращая использовать руку, он изучил кончиком языка каждую венку, но не решался сделать больше. Да, ему хотелось отсосать Лино, хотелось, чтобы головка упиралась прям в стенку горла, хотелось взять глубоко, чтобы прижаться носом к лобку, хотелось истекать слюной, но что делать с рвотным рефлексом, с ноющей челюстью, с его огромными зубами, в конце концов? Может, нафиг все, снимет с себя низ, сядет на колени, прижмется своим стояком к его, совместная дрочка и разойдутся? Хан принимал от жизни все вызовы, удары и сложности, будь то покорение недружелюбного соседа, уборка, или же взять в рот член. Он обхватил губами головку, дернул бровью, типа, не так уж и страшно, скользнул дальше, и не зубы стали проблемой, а язык, который ограничивал «количество». Джисон подумал: «Работаем с тем, что имеем», двигал головой вверх-вниз, он не мог видеть Минхо, только слышать, и, вроде, процессом тот доволен. Какого бы качества не был минет — это ебанный минет, ощущение горячего и влажного рта вокруг члена приятно до одури, а рот Хана был очень мокрым, он истекал как голодная псина, Минхо чувствовал, как слюна стекает по яйцам, не слышал собственных звуков, но ловил довольное мычание Хани, и у него было одно желание — увидеть его лицо, его просящий взгляд снизу, поводить членом по губам, толкнуться за щеку, зная, до каких размеров они могут надуваться. Минхо просунул руку под пледом и пару раз шлепнул Джисона по лицу. — Да, Хани, — простонал он, когда Хан сильнее втянул щеки. Минхо хотел его. Он закрыл глаза и думал о первой встрече. Вот бы тогда заставить Джисона упереться в стену, содрать с него штаны, цепи звякнули бы от удара с полом, сжать в руках задницу, слушая всхлипы, приподнять худи, рукава которого он бы все равно натянул до кончиков пальцев, заставить помучаться минутку и стоять с оттопыренной задницей, когда Минхо не предпринимал бы никаких действий. Хорошие мальчики не прокалывают лицо, не переезжают в ублюдскую квартиру, не стоят полураздетые перед незнакомцем и не скулят от нетерпения… Минхо распахнул глаза. Он потянул Хана за волосы, отстраняя от члена, и продолжил тянуть вверх, пока не увидел его красные щеки, сверкающие глаза и испарину на висках. Он поцеловал его так, как нравилось делать Хани — кусаясь, вылизывая его изнутри языком, и ему не было противно, что несколькими секундами ранее эти губы были на его члене. Минхо взял Хана за запястье, и тот сразу понял, что от него требовалось. Он кончил после нескольких движений рукой, прокручивая «спидраном» пришедшую на ум фантазию. Не была фантазией улыбка Джисона, которая моментально убила Минхо. Отдышавшись, он снова ее увидел — и снова попал в кошмар. Прожив два месяца рядом с Ханом, он спросил себя, дать ли шанс… — Бесишь, — Минхо отодвинулся от него. — Это, — его голос был слегка охрипшим, — считается за общественное место? — Мы у себя дома, — придвинулся обратно, а что, теплее же. — Наш балкон больше на крышу похож, мы не ограждены стенами, стеклами, только, э-э-э, тонкими железками и гирляндой? Нас могли видеть и слышать. — Пятый этаж, Хани. — Значит, никто не узнает, что я сделаю так? — Джисон прищурил глаза и поднес ко рту два перепачканных в сперме пальца. Он их раздвинул и высунул язык, но у Минхо была неплохая реакция, он успел отодвинуть руку, а Хан тихо рассмеялся. — Ты не сделаешь так. — В тебе говорит брезгливость или смущение? Минхо вытер его пальцы пледом вместо ответа. — Эй, мой любимый плед! Недавно стирал! — Да ладно, думаешь, я им не вытерся? Джисон скорчил страдальческую рожу. — Вода в чайнике точно остыла, — Минхо положил голову на плечо Джисона и зевнул. — Я всю ночь работал. Без сна. Лучше бы завалился спать, а не шел смотреть рассвет. — Лучше?! — Джисон дернул плечом. — Тогда я бы не узнал, что ты спускаешь прям в трусы, Хани. Без прикосновений, раньше меня, мгм-м, — не закончил Лино. Хан накрыл его рот ладонью. Да, он кончил, пока сосал ему, но как Лино об этом узнал? Минхо натянул капюшон на голову, максимально затягивая шнурки, улегся на колени Джисона, не проверив, в пятнах ли штаны, и закрыл глаза. Хан стащил плед со своих плеч, чтобы максимально укрыть Минхо. Тот свернулся калачиком, уткнувшись носом куда-то в живот Джисону, и Джисон гладил его спину, слыша, как замедлялось чужое дыхание, чувствуя, как расслаблялось тело. Хан переживал, не замерзнет ли Минхо, если будет спать так, он же может очень долго проспать после тяжелой работы, и решил, что вынесет одеяло из дома и укроет поверх пледа, плевать, что одеяло тоже потом отправится в стирку, может, Лино разрешит использовать его стиралку с сушкой, а если нет, то поспит пару дней без одеяла, не велика потеря. Или поднять Минхо на руки и занести к себе? Хан задумался, кусая нижнюю губу. Дa, он мог его поднять и уложить спать у себя. Но этот котяра ведь начнет ржать и издеваться, когда проснется и увидит беспорядок. Джисон после того вечера сходил и моющих разных купил, тряпок, перчатки, собственно, на этом его энтузиазм закончился. Он не понимал, с чего начать, за что хвататься, да и херня под ногами ему не особо мешала. Одна вон вообще спала на нем. Отнести Минхо к нему же? А вдруг разозлится? Хан приглашал его в первый день, а Минхо такой, что и после свадьбы в свою комнату не пустит. Или стоило? Заодно посмотрит, как и чем живет сосед, чисто ли у него. Вдруг он строил из себя чистоплотную цацу, а у самого носки валялись по углам? Хан очень боялся разбудить Минхо. Он осторожно вылез из-под него, привел себя в порядок, принес свое одеяло, подушку, предварительно взбив её, чтоб мягче была, носки теплые взял, понюхал их на всякий, но те пахли лишь порошком. Он надел их на Минхо, подоткнул одеяло, сел рядышком, пытаясь унять дрожь в руках. Хану сердце разрывало от прилива нежности. Его сердце уже было разорвано из-за Лино. *** Минхо был осведомлен о эмоциях. Когда психолог спрашивал, какую эмоцию он чувствовал — он отвечал. Его спрашивали, что эта эмоция значит, и он мог дать развернутый ответ. Но он растерялся и замолчал после слов «ты хорошо их описываешь, как по учебнику, но что ты чувствуешь?» Он забегал глазами по кабинету, рассмотрел каждый плакат, один из которых и был посвящен эмоциям, и недоумевал, в чем его ошибка. Ему же нужно ответить правильно, не так ли? Оказалось, назвать основные эмоции, их подвиды и для каждой вынести определение (развернутое, на минуточку) не приравнивалось к пониманию. Таким образом докапались до одной из многочисленных проблем — Минхо копировал людей, но не знал, что испытывает на самом деле. Минхо лежал на коленях Хана и словно вернулся на несколько лет назад, потому что ответить, что он чувствует, не мог. Хан готовился к экзаменам, слушая в наушниках лекцию, и Минхо время от времени тащил провод наушника на себя, Хан шлепал его по руке, и Минхо тыкал его пальцем в щеки, а потом на следующие несколько минут загонялся, что он вообще делает на его коленях и что за игры ведет. Они же, безнадежные идиоты, нормально поговорить не сумели. Один погряз в работе, на нервяках снова в игнор ушел, и только спустя два дня и трех дрочек на Джисона согласился вместе сходить в супермаркет, да, они снова поцеловались на пролете третьего этажа, выронили пакеты, а затем по ступенькам бегали и собирали укатившееся, пение Джисона он слушал только через стену, и в голову не приходило зайти к нему или пригласить к себе, услышать вживую, на все сто процентов. Потом Джисон внезапно затих, практически не лез к Минхо, молча наблюдая как тот пил утренний кофе. Минхо не хотел отношений, не хотел влюбляться, не хотел все свободное время посвящать другому человеку, не хотел в нем пропадать, беспокоиться, делать центром Вселенной, строить планы на совместное будущее и о совместном будущем, как таковом, задумываться. Итак, его «не хочу» не имели ценности. Им понравились объятия. И сердце наиболее долбило кости не от поцелуев, не от интимной близости, а когда они просто протянули руки и обнялись. В обнимку сидели, укутавшись пледом, Минхо кормил Хани начос, или лежал на коленях, потому что Минхо классифицировал себя как развалину — спина болит, ноги болят, лежать бы и ничего не делать. Хан не был удобнее подушки или дивана, но привлекал сильнее, чем подушка и диван. Нравилось обоим. Кто сильнее загонялся от недосказанности, история умалчивает. Сегодня Минхо вышел на балкон и сразу опустился на колени, подползая на четвереньках к Хану, а тот с мягким иди сюда, мой хороший откинул плед, вытянул ноги, улыбнулся Минхо, когда тот улегся, покраснел слегка и парой слов обмолвился о теме лекции. — Ли, ты ебанулся? Не втягивай меня в свои отношения, ебись в сраку с кем хочешь, — сказала недавно Миранда, когда Минхо, на потолок лезший от неразберихи в мозгах, решил высказаться единственному человеку, которого в теории назвал бы другом, скорее, с кем в теории мог бы стать друзьями. Миранда простая, понятная, вот она просто и понятно послала его, не позволяя плакаться в жилетку розовыми соплями. Она, конечно, выслушала его треп, стуча пятисантиметровыми ногтями друг о друга, так что он оценил ее усилия на один из десяти. Свои же усилия переоценил, когда Хан стащил наушники и попросился поссать, и Минхо резко вскочил на ноги. В глазах потемнело, он вытянул руку, ничего перед собой не видев, чтобы столкнуться с чем угодно ладонью, а не лбом, его шатнуло нехило, ком тошноты подкатил к горлу и колени предательски тряхнуло. — Лино, — Хан подхватил его, — ты побледнел, мать твою, что за?.. — Сонный, — буркнул Минхо, зажмурив глаза до писка в ушах. — Устал. — Придумай новую отмазку, — Хан усадил его в кресло и расшнуровал завязки на капюшоне, оттянул слегка ворот, чтобы обдувало холодным воздухом. Минхо открыл глаза, но черные точки не пропали. Ничего, не впервые, нет повода паниковать. Джисон тоже не паниковал, на удивление, смотрел серьезно, словно по потускневшим глазам всю подноготную вскрыл. — Когда ты ел, Лино? Бля-я-ять. — Отвали, — вздохнул Минхо, и приподнялся, чтобы уйти, достаточно ему Хана, ближайшее время скучать не будет. И Хан знал, что поднимая эту тему, обрекал себя на небольшой игнор, но не прикладывал ума, как самому игнорировать явную проблему. Он сел на него, придавливая своим весом. — Почему ты не ешь? — Сука, — прошипел Минхо сквозь сжатые зубы, — ты можешь отъебаться, ради всего святого? Слезь с меня, — он пытался подавить эмоции, и без тщательного обдумывания он не смог бы назвать их, — слезь, ты мне противен. — Прекрати вести себя как придурок, — глаза Джисона намокли. Не от слов Минхо, нет, а потому что пропал в нем, беспокоился и сделал центром Вселенной. — Прекрати навязываться, — Минхо столкнул его, и его глаза тоже заслезились. Не от собственного самочувствия, а от болезненного вскрика Хана, упавшего на бетон. — Думаешь, переспали раз и имеешь право лезть в мою жизнь? Ванильную историю успел сочинить? Сдай свой ебучий экзамен и съебывай на все четыре стороны, — Минхо утер ладонью влагу под носом, — я устал. Устал. От тебя. Джисон отряхнул штаны, спрятал наушники в карман и ушел к себе, хлопнув дверью с такой силой, что затряслись стекла. За ванильность явно отвечал Минхо. Он поднял оставленный плед, завернулся в него и вытирал им дорожки слез, на трясущихся ногах преодолевая путь к дивану. Его раздражали звуки, свет, он сам. Накрылся с головой, желая спрятаться от всего мира, в мыслях кричал, срывая глотку, чтоб все оставили его в покое, и тихо всхлипывал в сжатый кулаками плед, пуская на него сопли и слюни. Джисон снова все испортил. Раньше он надоедал безуспешными попытками накормить, иногда поднимал нелюбимую тему, проверяя, насколько между ними установлены доверие и близость, но даже если Хан засунет ему язык в жопу и поводит им несколько минут, он не готов просвящать его и выдавать «пособие по Ли Минхо». Минхо наказывал игнором, отстраненностью, не давал к себе прикоснуться, и Хан не лез к нему, зная это правило, и ждал, когда оттает и сделает первый шаг Минхо. Минхо не был святошей, он знал, что его действия назывались манипуляцией. Кто сказал, что знание о токсичном поведении освобождает от токсичного поведения? Люди не делятся на хороших и плохих, но, сверля взглядом потолок и обманываясь, что плед пахнул Джисоном, Лино вдыхал полной грудью и относил себя к плохим. Извиняться не умел, по правде, боялся. Его не захотят ни видеть, ни слышать. Минхо надел наушники и, шмыгнув носом, принялся выбирать под какие треки лежать и пиздострадать по несложившимся отношениям. Вроде Хани напевал строчку из песни Бритни? Минхо нажимал на клавиши, стуча по экрану: Бритни Спирс. Первый секс, например, у него произошел под её песню. Семнадцать лет, тусовка в огромном доме капитана футбольной команды, куда пришла вся старшая школа, и в уборной на втором этаже закрылись Минхо с выкрашенными в фиолетовый волосами и двое качков из упомянутой команды. Его хотели и любили аж двое, ох, без осуждения, малыш Мин-Мин имел свои представления о любви в том возрасте, неотличные от представлений в свои сладкие шестнадцать. Один входил смазанным пальцем, стоя сзади, второй же сунул руку Минхо себе в трусы, стоя перед ним, и оба, словно парочка зомби, разрывали его шею. Они оставили столько засосов, что Минхо повязывал тонкий шарф, несмотря на летнее пекло, не из-за стыдобы или неловкости, он, наоборот, всем рассказывал с кем и как провел время. Шея выглядела словно после пыток, и он всерьез думал, что кто-то неравнодушный вызовет полицию, его начнут допрашивать о несуществующем совершенном над ним насилии. Палец не приносил никакого дискомфорта, а член входил туго и медленно, что было следствием первой причины, и пусть им троим было невтерпеж потрахаться, на этом этапе не спешили, ведь Минхо точно не порадуется разорванной жопе, а в тугую дырку насухо пихать больновато, мягко говоря. Ли дурел от ощущения, как медленно и постепенно его заполняют, это не был первый опыт, если считать за первый раз попытку присунуть свой вялый хрен девушке, с которой его по-быстрому познакомили, мол, она так долго в него влюблена, но не выпадало удачного момента познакомиться поближе, а Минхо из штанов выпрыгивал, хотелось наконец хоть с кем-то. Он уже понимал, что его привлекают парни, но не прочь был согласиться на подобный эксперимент. В процессе он не открывал глаз, ее фигура его не возбуждала, он мял сиськи, и это возымело успокаивающий эффект, Минхо даже сонливость почувствовал. Он благодарил богов за внезапный телефонный звонок, извинился, оделся и ушел. И вот спустя неделю, после нескольких бутылок и откровенно грязного флирта с двумя парнями, они уединились, закрыв дверь на щеколду, по очереди растягивали своими членами его тугой проход, пока Ли закатывал глаза от нахлынувшего удовольствия, по очереди целуясь с ними, по очереди подставляя им свой зад. Минхо переспал с двумя красавчиками, переспал с мыслью об этом, понял, что ни о чем не жалеет, хвастаться побежал, что в первый раз у него случился тройничок, все кончили, втроем в одежде завалились в ванную, перекинув ноги через бортик, и скурили косяк. Минхо находился в полудреме, высохшие дорожки слез стягивали кожу, ветерок из открытой двери заставлял прятать нос в пушистую ткань, ласковые прикосновения заставляли тихо замурчать, низкий голос слышался сквозь включенную музыку. Прикосновения? Голос? Минхо протер глаза тыльной стороной ладони и чертыхнулся, увидев Хана. «За пледом пришел? Заберет и уйдет, я точно вижу его в последний раз, — у Минхо щелкнуло в голове, — и он меня видит в последний. Запомнит таким, опухшим и отекшим после сна и соплей, глаза наверняка краснющие как при конъюнктивите, пф-ф, сам-то выглядит хорошо, типа, смотри, Лино, что ты теряешь. Знаю я, но ничего уже не исправить». — У тебя и правда нет бардака, — его голос ровный, спокойный. — Что слушал? — не церемонясь, Джисон взял наушники и прислонил к себе. — Не думал, что тебе нравится базовая попса. «Ты сам напевал эту самую попсу», — хотел сказать Минхо, но молчал. — Я не уйду, пока ты не поешь, — Хан протянул миску. — Осторожно, горячо, — и Минхо заметил, как покраснели пальцы Джисона, какой густой пар поднимался над тарелкой, и держать больно же, но Джисон держал и ждал, пока возьмет Минхо. — Я не голоден. — Я весь день и всю ночь просижу, — Хан согнул ноги Минхо и занял половину дивана, ставя миску между ними. — Ты можешь выгнать меня, но тебе придется встать и вытолкать меня силой, а ты и шагу ровно ступить не можешь. Ешь. — Что это за отрава? — Минхо принял протянутую ложку, сел поудобнее. — Это называется овощами, Лино. И ты сейчас очень на них похож. — Почему они в жиже? — он зачерпывал содержимое ложкой и высыпал обратно. — Потому что это суп, — Хану надоели игры с едой, он забрал ложку и поднес ее ко рту. — Он легкий, для пустого желудка в самый раз. Минхо ел, в носу покалывало, и он очень хотел дать себе пощечину, лишь бы не заплакать перед самым красивым и добрым парнем, которого он только встречал в жизни. — У меня нет денег. — Деньги? — не понял Хан. — Расплатиться с тобой, — Минхо кивнул на суп. — Издеваешься? — Хан стукнул ложкой по лбу. — Не нужны мне никакие деньги. Ты видел, сколько у меня еды? Приходи в любое время, хозяйничай, бери что угодно и сколько угодно. И ты, а-ам, — Джисон открыл рот, чтобы Минхо повторил за ним, и впихнул очередную порцию, — ничего не должен. Еще, Лино, — Хан помрачнел, — я буду считать, что имею право лезть в твою жизнь. Раз для тебя то не имело значения, для меня же имеет. Я не прошу от тебя любви и обещаний быть вместе до гроба, я просто хочу быть рядом. Позволь мне быть рядом. Дело не в том, что мы переспали и я привязался, я ведь привязался раньше. Я все делаю раньше, да? — хохотнул Хан. — Ты полнейший придурок, строишь из себя холодное и неприступное фиг-знает-что. Я не отвалю, пока не увижу, что ты в состоянии о себе позаботиться. «Если я начну есть, ты исчезнешь из моей жизни?» «Извини за те слова, ты мне не противен, и я к тебе привык». «Разве ты не понял, что я уже позволил быть рядом, иначе реально выкинул бы тебя с пятого этажа?» «Хани, я, кажется, влюбился. Мне страшно». — Спасибо, — вот что выбрал сказать Минхо, нарушая затянувшуюся тишину. *** — Спасибо за завтрак, — Минхо отстранился с громким чмоком, вычистив головку языком. — Я-я, — у Хани взгляд расфокусирован, он продолжал сжимать волосы Лино и часто дышал, — я реально… — он сглотнул (и Минхо секундами ранее). — Реально звал на… завтрак… — Хан дотянулся до коробки салфеток, несколько штук смочил, несколько оставил сухими. — Настоящий завтрак, — застегнул ширинку, выбрасывая использованные салфетки в мусор. А хотелось бросить в самодовольную морду. — Вафли, — он указал на стол, — я тебя не выпущу, пока не поешь. Лино, руки! Фу! Фу, кому говорю! — он прикрыл руками пах. — Я не еда! — А я не грязная сука, — Минхо едва сдерживал смех, смотря, как Хан обреченно взвыл и натянул капюшон на лицо. — Как же ты еще говорил? — Минхо сделал задумчивый вид. — Нравится давиться моим членом? — Хва-а-атит, — Джисон драматично скатился по стене, — я изучаю, что мне нравится, — пробормотал он, глядя на Минхо. — Какой урок вынес? — Минхо встал и потянулся, спрятал руки в карманы. — Ты не грязная сука, ты мой хороший. — Мне все равно понравилось давиться твоим членом, — Минхо стало немного жаль Хана. — Эй, я не смеюсь конкретно над этим, я не против, что ты нащупываешь свои и наши границы, окей? — Минхо двигался к выходу. — Но ты милашка, когда смущаешься. — Я не настолько смущен, чтобы прогонять тебя, — Хан вцепился в его руку, — сбежать вздумал? Сначала завтрак, Лино. — Мне твоей зубной щеткой воспользоваться, что ли? Я вернусь через пару минут. — Возьми запасную, в шкафчике под раковиной. Там открытая, э-э-э, семейная упаковка. — Семейная упаковка, — кивнул Минхо и сжал задницу Джисона перед тем, как направился в его ванную. Минхо поставил зубную щетку рядом с щеткой Джисона и завис. Смотрел на них — две, новенькие, рядышком, как у парочки. Сердце делало тревожно ту-дум. Не слишком ли быстро развивались события? Хотя, есть же малолетки, кто через две недели встречаний бегут набивать парные татушки, а они с Джисоном даже не встречались, всего-то проводили вместе время, им нравился секс, к компании друг друга привыкли, возможно, оба слегка влюблены, но никто не признавался прямо, да и зачем напрягать чувствами, если достаточно комфортно быть рядом без выстраивания отношений? Минхо гладил живот Хани, когда у него болел после марафона острой еды, однажды вышел с ним на пробежку, поражаясь отличной физической подготовке Хана, а самому хотелось после пятого круга присесть на лавку. Минхо не признался, что работа у него в том самом стремном баре, но представлял, что можно взять Джисона с собой, усадить за стойку, налить сока (Хани ни капли в рот не берет), и в промежутках между конченными клиентами перекидываться с ним парой слов. Не слишком ли быстро? Сменялись названия дней, месяцев, погода, земной шар двигался вокруг солнца и вращался по своей оси, пошел первый снег, Хан получил первый минет от Минхо, и они делили один балкон три с лишним месяца. Или мы слишком медлили? Жизнь — штука быстротечная, осознаешь это, когда оглядываешься назад. Минхо все равно не хотел вписывать их соседство в какие-то рамки, называть определенным словом и тем самым ограничивать их свободу. Они могли спать вместе, но могли же спать и с другими. Они не обговаривали «эксклюзивность» взаимоотношений, но Минхо уверен, что у Хани не было ни единой мысли, чтобы трахаться с кем-то еще. Он не любил. Да, испытывал нечто, но не любовь — проверенную сложностями и временем херню. У них не было ничего похожего на конфетно-букетный период, скорее, на дрочильно-мозгоебствующий. Думает ли так же Джисон? Надо ли с ним обсудить? Или только Минхо клинило при взгляде на зубные щетки? Он жевал вафли, практически не чувствуя вкуса, даже не мог сказать, солеными они были или сладкими, но, судя по размазанному на вид джему, Джисон сделал сладкие. — У меня… у тебя… — Минхо закашлялся. — У тебя моя… У меня есть своя зубная щетка в твоей ванной, — он позволил Джисону вытереть каплю джема с подбородка и слегка улыбнулся, когда Джисон слизал ее с пальца. — Ага, — слова его никак не зацепили, он продолжил втыкать в тупой сериал, переключившись с вафель на хлопья. — Достаточно? — Минхо отложил вилку в сторону. — Можно не доедать? Хан прекратил жевать на секунду, оценил содержимое тарелки и пихнул ногой под столом. Это означало «нет». Он действительно стал обращать внимание на голод Лино. Точнее, на отсутствие голода. Минхо все равно срывался, кричал, прогонял словесно, но не мог принять чужую заботу. Дело не в еде. Никогда не было именно в еде. Чем настойчивее Хан проявлял интерес к самочувствию Лино, тем больше тот отстранялся. Если Хан проводил два часа за готовкой, а не покупал пиццу, как обычно, то Минхо чувствовал болезненный укол в сердце, он же, блять, не достоин лучшего. Он пришел в этот мир разочаровывать и быть разочарованием. Не важным, не любимым, а тем, кто не заслуживает жить лучше. Минхо и сам мог приготовить, он с детства учился простым блюдам, но знал, что для себя пожалеет и соли, и специй, и недоварит. Готовить для Джисона? У того склад с едой, зачем ему стряпня Минхо? — Почему я нравлюсь тебе, Хани? — Минхо сразу же подумал, что сказал глупость. — Если нравлюсь… Почему я? Вокруг девушки и парни, которые в сто раз… — умнее, симпатичнее, проще. — В сто раз всё, — Минхо гонял несчастную вафлю по тарелке. Джисон поставил серию на паузу. — В свою очередь, могу задать ответный вопрос. Почему я понравился тебе? — он двумя ладонями указал на себя, затем на свою квартиру. — Я кошмар клининговой компании. Я твою одежду начал носить, потому что свою закинуть в стирку лень. — Мою… что? — Минхо отодвинул тарелку. На балконе плохо спасали теплые кофты и одеяла, а теперь еще бетонный пол был мокрым и в тонком слою снега, поэтому они зависали у Хана. В соседней квартире было тяжко: Минхо заставлял мыть тарелки сразу после еды, не разрешая полчасика поваляться на диване, рычал на Хана, когда тот кидал вещи на пол, а не складывал аккуратно, заставил вымыть пол, когда Хани капнул соусом с бургера. Давал свою одежду, если Хан приходил в одной футболке и жаловался, что замерз, или когда делал замечание «ты этой кофтой все полки в супермаркете протер, не смей в ней садиться на мой диван». И он не замечал, что вещей в шкафу становилось меньше. Когда Хан переодевался, бинт на руке — всё, о чем думал Минхо, конечно, после мыслей, что тело Хана очень привлекательно. Любая травма должна зажить за такой период, и одна-единственная попытка развязать бинт и посмотреть, что же под ним, вызвали панику и слезы Джисона. Минхо тогда опустился на колени, целовал его руки, был шокирован реакцией. «Извини, болит?» В общем, тусовались они у Джисона. Его территория не имела правил. Кхм-кхм. Одно правило. Лино должен быть сытым. Минхо больше не доводил себя до состояния овоща, или с кем там его сравнивал Хан, у него и не было в планах настолько изводить себя, он всего лишь забыл про дозу на день, чтобы копыта не откинуть. Минхо нагло воровал картошку фри и луковые колечки с подносов, которые дальше относились за столики, вместо сиропов для кофе таскал домой упаковки с соком (ныне брал и себе, и Хани), свой рацион от протеиновых батончиков перевел на «ем на работе», и как раньше до такой экономии не додумался? В тот же «обморочный» раз ему дали два выходных, а сменой ранее было мало заказов на закуски. Всего лишь стечение обстоятельств. После того дня голос Джисона поселился в его голове, и Минхо ел, чтобы голос заткнуть, а потом с владельцем сталкивался. Хан тащил его к себе, садил за стол и не отрывал взгляда, смотря, как ест Лино, будто думал, что его станут обманывать и незаметно еду собаке под стол сбрасывать. Собаки ведь даже не было! Так выстроилась их рутина. — Собери все, что нужно постирать. Пока мы оба в одних носках не остались. — Я не против остаться в одних носках, — Джисон закусил губу, поиграв бровями. — Ты разрешаешь пользоваться твоей крутой стиралкой? — Исключительный случай, — Минхо стянул свою худи с Джисона, иначе затеряется в бардаке, если Джисон снимет сам. — Ты мне нравишься, — Джисон прильнул к нему, чмокнул в губы и сцепил вокруг талии руки, — потому что у тебя стиральная машинка с режимом сушки. — Меркантильная сволочь, — рассмеялся Минхо. — Не думай, что нравишься мне, — он выпутался из его объятий, — между нами нет обязательств, ответственности. Мы не встречаемся или типа того, — Хан на этих словах скрестил руки на груди и покачивал головой, ему хотелось фыркнуть от абсурдности, — как минимум, пока ты остаешься кошмаром клининга. — И римминга, — зарифмовал Хан. — Я ухожу, — Минхо поднял обе руки в сдающемся жесте, — вернемся к тому, что я молча сбегаю, когда ты мелькаешь в поле зрения. — Постой, — Хан потер ладонями лицо, раскрасневшись после произнесенной рифмы, — это было ужасно, согласен. Значит, — Хан перекатился с пятки на носок, — никакого римминга? — Ты хочешь?.. — Минхо сел обратно за стол и запихнул остаток вафли в рот. — Нет! — пискнул Джисон, нервно почесывая кожу на запястьях. Бедняге явно не хватало длинных рукавов, чтобы натянуть их по кончики пальцев. — Почему мы это обсуждаем? — Действительно, — Минхо развел руки в стороны и уставился на Хана. — Я не против обездвиживания, — начал откровенничать Минхо, чтобы Хан не чувствовал себя неловко. Вдруг реально хотел предложить, но стеснялся, а тут случай с рифмой подвернулся? Он ведь у Хана первый, тот признался, когда они снимали гирлянду с перил, все его истории «у меня нет отбоя от девушек» были, мягко говоря, приукрашены. Гирлянда оказалась неустойчива к влажности. Хан увидел в этом повод взять Ли под руку и таскать по всем торговым центрам вблизи и до которых пришлось ехать на автобусе — в один набилось настолько много людей, что Хан вжался в Минхо и терся об него задницей. На следующей остановке он вытолкнул Хани и поехал дальше один, пока Хан сначала бежал за автобусом, потом показывал еще минут пять средний палец, приехал же к торговому центру на полчаса позже и не разговаривал с Лино целых пятнадцать минут. Во время этой поездки он узнал, что Джисону девятнадцать, и думал о том, как много примитивных фактов предстоит узнать. Пускай Джисон тоже узнает что-то о нем. — В любой позиции, — добавил Минхо, — свяжи меня сломанной гирляндой, например, — он усмехнулся, — я знаю, ты ее кинул где-то тут, у тебя пустое мусорное ведро и ты не умеешь выносить мусор, — не удержался подъебать на излюбленную тему. — Шлепки, — Джисон поднял первую попавшуюся рубашку и надел ее. По его лицу было заметно облегчение, когда он смог играть с рукавами. — Руками или, — он дернул бедром, цепи на его джинсах зазвенели, — посторонними предметами. До покраснения, но не до крови. — Пока тебя трахают? — Минхо толкнулся языком в щеку. — Или хочешь лечь на мои колени? — Да, — Хан оттягивал край футболки, — да, и да. Боже, у меня богатое воображение, — он отвернулся от Лино и вздрогнул, почувствовав губы на шее. Минхо сжал его ладонь и придавил к полутвердому стояку, который Хан так упорно прятал футболкой. Хан откинул голову ему на плечо и простонал. — Я свободен, — Минхо толкнул его к стене, развернув, и впился в губы. Хан не кусался, в его поцелуе присутствовало больше нежности, а Минхо снова ощутил себя бесконечно нуждающимся. Нужно спросить у Хани, планирует ли проколоть губу или язык? Минхо с удовольствием потянул бы за колечко на нижней губе, с не меньшим ощутил бы металлический шарик на своем члене. — Встретимся через час? — Час? — переспросил Минхо, мысленно обматерив себя секундой позднее. Не понять очевидный намек — до чего же поцелуи с Хани мозг отшибали. Даже не намек, а прямое предложение зайти дальше. — Конечно, — он уже находился в предвкушении, оставалось только как дураку подпрыгивать от радости и трясти кулаками. Хан закрылся в ванной, не дожидаясь ухода Лино, он же, в свою очередь, схватил джисонову куртку вместе с ключами и вышел из квартиры. Гандоны и смазку купить успеет, на принятие душа ему пяти минут хватит. Остальное время проведет в попытках не загоняться. Минхо мечтал с кем-нибудь обсудить пугающие мысли. *** Джисон не мог находиться в тишине. Каждую секунду он окружал себя звуками, голосами, музыкой, и Минхо не хотел спрашивать, что происходит, если вокруг тихо. Он догадывался. Он понимал. Остаться наедине с собой — та еще задачка. От чего так упорно бежал Джисон, что он не мог выдержать — Минхо не спрашивал и не уверен, что хотел бы знать ответ. Они не разговаривали на глубокие темы, не жаловались, не проводили сеанс терапии, если под ним называть баночку пива и сок, и, перебивая друг друга, соревноваться в том, кому хуже. Минхо все-таки нашел определение для их отношений. Зона комфорта. Этим утром они решили в материальном смысле сделать их «зону» комфортнее. Точнее, решил Джисон, а Минхо прибежал на нытье и жалобные стоны. В пене было все — начиная от раковины и поверхностей рядом до Джисона по самые локти. Он посмотрел на него несчастно, разбито, нижняя губа подрагивала, протянул к нему мыльные руки, захныкал. Минхо подошел, обнял, успокаивающе погладил во русым волосам, вздохнул то ли от того, с каким бедосей связался, то ли от промокшей одежды благодаря Хану. — Уборка — это так тяжело, — Хан повис на нем, — вот бы нашелся такой человек, который помог бы мне, — Минхо закатил глаза. — Лино, никого нет на примете? — Невыносимый, — Минхо отлип от него. — Учти, я помогу лишь потому, что живу под угрозой. — Лишиться моей задницы? — Хан вздернул бровь и провел языком по губам. — Угрозой, что у меня тоже тараканы заведутся, — Минхо отвесил щелбан. — Нет тут тараканов! — крикнул Хан, потирая место ушиба. — Включу фильм, ты не против? — он потянулся к ноуту. — Не надоело смотреть сотни вариаций одного и того же любовного сюжета? — Минхо надел резиновые перчатки и решил начать с мытья посуды. — Здесь только ты в любовь не веришь, мистер Льдышка. — Возомнил себя тем, кто меня изменит, растопит сердце и так далее? — Возомнил себя недотрогой, кому чужды чувства? — передразнил Хан. — Ты не такой, — тише добавил, — просто выпендриваешься. Минхо его не услышал из-за шума воды и грохота чашек. На фоне нетфликс, бубнеж Хана, Минхо сам не заметил, как втянулся в сюжет новогоднего фильма, но он все равно не отвлекался от уборки, прекрасно справляясь с двумя делами одновременно, в отличие от соседа, который комментировал каждый предсказуемый сюжетный поворот, подпевал, услышав знакомую песню, оказалось, Хан знал очень много песен наизусть, а Минхо был необратимо очарован его голосом. Большую часть выполнил Минхо, даже одежду его в шкаф сложил, до сего дня стоявший пустым, каждую пылинку с лампы сдул, став на колени выдраивал унитаз — тот был без следов использования, но гигиены ради не стало лишним. Стекло от брызг вытер, краны до блеска начистил, черную плесень в уголках душевой вывел. Хани он дал самое легкое задание — собрать мелкий мусор, но этот мелкий засранец танцевал под титры закончившегося фильма, топая ногами и немного заваливаясь на левую, тогда Минхо подумал, может, Хани не специально стоит в криво-косой позе, сталкиваясь носками и отдаляясь пятками, возможно, имелись последствия травмы — вывиха либо перелома. Минхо хотел подкрасться, припугнуть, схватить за тонкую талию, но споткнулся о коробку, чем выдал свое присутствие. — Задолбал твой хлам, — Минхо стянул перчатки и бросил их в сторону, — и убирать твой хлам я задолбался, — он шел к нему, снимая рубашку по пути, которая принадлежала Джисону, и Минхо ее расценил как подходящую вещь, чтобы делать в ней уборку и не бояться замараться. Конечно, он знал, что эта рубашка была любимой, и хотел немного проучить. Но Джисону слишком понравилось, как его яркая одежда смотрелась на Минхо. — Когда захочешь… — он стал вплотную и сжал ладонь на чужой шее. Джисон закатил глаза, тихо прорычав, и посмотрел на Ли не глазами-бусинками, не темной пропастью, а взглядом сирены, хищной, демонической, и Минхо не выдержал зрительного напора, спустился к губам, хватку на шее усилив. — Повторения, — продолжил он, толкнув Хана на матрац, вмиг нависнув над ним, расставил руки по обе стороны от головы, — подготовь не только себя, — он невесомо водил носом по щекам Хана. — Не только себя? — сглотнул Хан. Он замычал, почувствовав язык на чувствительном месте за ухом, инстинктивно вскинул бедра, вспомнив, что он буквально чуть не разорвал несчастный матрац, кусая его, цепляясь пальцами, пока Лино втрахивал Джисона в него. В тот день Минхо вернулся через обещанный час, но Джисон так и не был готов. Он спешил, не высушил полотенцем башку, уже был слегка возбужден, а Хани не ждал его с распростертыми конечностями, из ванной слышался звук льющейся воды. Минхо толкнулся языком в щеку, упер руки в бока и огляделся. Обстановка совершенно не романтическая, но он не был тем, кому нужны свечи с сладким запахом и лепестки роз, даже Джисон, с его мечтательной натурой, не нуждался в навязанном образе «идеальной интимной близости». Минхо смахнул крошки с постели, попытался овладеть хаосом в комнате, кладя предметы на свои места, нашел кактус под ворохом одежды, поставил на стол, разбросанные тетради, исписанные конспектами, сложил в одну стопку, чуть не сел на гитару, укрытую одеялом, подцепил ногтем приклеенные на стену наклейки, тут же пригладив края. Джисон любил тратить деньги на все, что ему виделось милым, что приносило радость на короткий срок, так и появились на стенах найлейки с исполнителями нулевых, глубокая тарелка с приклеенной посередине фигуркой кота (Минхо расценивал ее как издевальство над животным), семидолларовый датчик для определения загрязненности воздуха, и, если упорядочить этот мини-склад «Волмарта», то Хани сможет хвастаться, что его квартирка похожа на картинку из пинтереста. — Свалка — не самое лучшее место для секса, — Минхо уворачивался от поцелуев, откровенно забавляясь, пока Хан, как течная сука, пытался потереться об его ногу. — Мы все убрали, эй, — он схватил его за ворот футболки. — Мы? — Минхо позволил себя поцеловать. — Напомни свой вклад, — он втягивал поочередно его губы между паузами, — удивленно охать на примитивный сюжет фильма, — он отстранялся от губ с громкими чмоками, — танцевать под попсовые саундтреки, — Минхо вылизывал его рот, каждые несколько секунд смотря, насколько сильно покраснели и распухли губы напротив. — Это что, кусок пиццы? — он вытянул его из-под подушки и сел на бедра Джисона, не зная, плакать или смеяться. — У тебя гребанная пицца хранится под подушкой?! — Мой вчерашний кусочек, я думал, что потерял его, — Джисон потянулся укусить, и Лино, удивленно взвизгнув, прямым броском кинул его в один из собранных мусорных пакетов. — Не выкидывай еду! — Джисон ударил его в плечо. — Вставай, — Минхо шлепнул его по заднице, — надо постель сменить. — Или, — Джисон стал на четвереньки и прогнулся в спине, — ударь сильнее, — он раздвинул колени в стороны, полностью ложась животом на подушки, коих было аж пять. Постель — понятие притянутое. Джисон спал на всем — на пяти подушках, на трех кофтах, прикупил себе второе одеяло, и нет бы, чтобы все лежало в логическом порядке — Джисон кучей кинул на матрац текстильную мешанину. — Пожалуйста. Минхо стиснул зубы. — Мне на работу через двадцать минут, — Минхо шлепнул его снова, но с подтекстом «встань, чего разлегся», совсем не то, о чем просил Хани. Хани умел умолять. Минхо хотел, чтобы тот снова лежал на его ногах, прислушиваться к его дыханию, пока он вел рукой по выступающим позвонкам ниже, к резинке шорт, его резкие вдохи, когда он оглаживал ладонью ягодицы, и тихий стон, когда он приспустил шорты, раздвигая пальцами половинки и проходясь одним пальцем между. Вскрик, когда он звонко его ударил, сомкнув свободную руку вокруг его шеи, и Джисон дернулся, оттопырив сильнее зад, одними губами произнес: «Ещё». Минхо медленно выдохнул через нос, оставляя Хана. Если он углубится в воспоминания, если продолжит смотреть на него, то не сможет держать себя в руках, хотя, в руках-то подержит… свой член и не только. — Ты такой динамо, чувак, — Хан перевернулся и выгнул шею, чтобы видеть стоящего Лино. — Приходи после смены сразу ко мне. Ты ни разу не ночевал со мной. Джисон искренен в своих желаниях. Джисон, как думал на тот момент Минхо, был искренен с ним всегда — светлый, ранимый, простой паренек с сильной привязанностью и страхом быть одному. «Мне хватило бы шума за окном и музыки, — сказал ему Джисон, — но встретил тебя, а ты, знаешь, не дед какой-то, я думал, тут живут нелицеприятные люди, вот и стал хвататься за возможность сблизиться, другом стать. Прости, что не нашел друзей, не попытался найти, а зациклился на тебе. Но как можно было не зациклиться? Не ври, что не знаешь, какое впечатление производишь». А Минхо даже имени своего не назвал. Поделиться с Джисоном личным, впустить в свою жизнь — таков страх Минхо. Он не переживет еще один раз, когда в нем разочаруются, когда его бросят, когда он самостоятельно уйдет, лишь бы не встречаться с полным разочарования взглядом. Разочарование. Клеймо. — Хани, — Минхо прикусил нижнюю губу, задевая зубами засохшую корочку, — ты помни, что со мной непросто. И я не обещаю, что завтра не попытаюсь снова отмахнуться от тебя. — Я привык к твоим перепадам, — пожал плечами Хан. — Не нужно к такому привыкать, — Минхо сжал пальцы на переносице. — Мне, — он спрятал руки в карманы, — нельзя ни с кем сближаться, я… — Минхо нахмурился, думая о коробках, которые они не успели разобрать, и о пустых, которые надо разрезать, сложить и унести. Хани точно не додумается завершить уборку. Ли не уверен, что чистота продержится до завтра. — Я всегда делал больно близким, всегда их разочаровывал. Между нами, — он быстро указал на них поочередно, — ничего нет. Хан кивнул, он согласился на всё это без обязательств, несмотря на чувства, что вспыхнули внезапно, и сердце, горевшее рядом с Лино. — Ничего, мы всего лишь соседи, — с нажимом повторил Минхо, — но чужому человеку я тоже не хочу причинить боль. — Почему ты уверен, что сделаешь больно? — Потому что делал это каждый раз. Минхо не любил вранье, нейтрально относившись лишь ко лжи во благо. Джисон хорошо к нему относился, отчего душа вылетала из тела, хотелось сделать его частичкой своего мира, но появлялся испуг до мурашек по коже, до тревожных сценариев перед сном, до скручившегося от волнения желудка. Те, кто относились к нему хорошо, исчезали, бросали, либо он сам причинял им боль. Минхо не хотел ни того, ни другого. Ни бросать Хана, ни быть брошенным. *** Солнечный свет подсвечивал медовую кожу, делая видимыми мелкие светлые волоски по всему телу, и Минхо замер, задумавшись, насколько же Хан красив. Хан бормотал что-то о том, что нужно купить занавески, и Минхо не мог не усмехнуться, действительно ли парень рядом с ним всерьез рассуждал про подходящие к цвету стен занавески или отвлекался от положения, в котором находился. Он переступил с ноги на ногу, отпихнув мешающие штаны в сторону и надавил на ямочки снизу, заставляя Хани сильнее прогнуться в спине. — Нас точно увидели бы из многоэтажки напротив, — Хан прислонился лбом к стеклу, — повезло, что нет никакой многоэтажки. — Ты очень много думаешь об этом, — Минхо оставил поцелуй на плече. — Ты хочешь быть увиденным, не так ли? Хочешь, чтобы люди тебя слышали, чтобы видели, какой кайф ты ловишь от члена, как ты умоляешь и просишь сильнее, как ты плачешь от того, насколько тебе хорошо? — он потянул зубами мочку уха, перебирая языком все серьги. — Могу устроить, если готов отсидеть трое суток за хулиганство. — Этому есть название хуже, — Джисон отлип от стекла, — хулиганства. — Конечно, — Минхо не вслушивался в его слова, спустился языком к шее, вдыхая запах мыла, — конечно, — он перешел к плечу, оставив на нем укус. Джисон шикнул и дернулся от боли, Минхо же укусил второе для симметрии. Он смотрел на отпечаток зубов с более выраженной ямкой от верхнего переднего зуба, что был чуточку длиннее, не мог отвести взгляда от порозовевших пятен на смуглой коже. — Красивый, — выдохнул Минхо. — Эй, — Джисон обернул голову, две темно-янтарные залитые декабрьским солнцем радужки уставились на него в удивлении, — ты же не видишь меня. — То, что я вижу перед собой, — он отвернул его голову обратно к окну, — тоже очень красиво. — Прекрати, — он слегка свел плечи, — смущать. Минхо прижал одну ладонь к заднице Хана, тот дернулся от перепада температуры. Влажные скользкие пальцы прошлись меж ягодиц, размазывая лубрикант. Хан рефлекторно сжался. «Да, — подумал Минхо, — он правда сильно смущен». Хану не нравился процесс подготовки (покажите хоть одного человека, кто с нетерпением хочет промывать кишки), потому анал был всего пару раз. Минхо говорил слушай, да мне все равно, если не будет стерильно, типа, я же все понимаю, а Хан закрывал ему рот и, выставив указательный палец, с важным видом заявлял никаких членов в дерьме, мой хороший. Минхо после этих слов ржал как ненормальный. Что же будет с Хани, если казус все же случится? Можно хоть три часа торчать в ванной и на толчке, но никаких гарантий… никаких… Хан, до этого опиравшийся лишь на ладони, опустился на подоконник локтями, Минхо пришлось отступить на шаг, чтобы его задница не наткнулась на стоящий член. По багровой головке стекала капля естественной смазки, Минхо сжал свой член у основания, посмотрел на задницу, к которой липла его рука, и замечал, как резко вдыхал Хан, стоило ему пройтись пальцем по сжатому входу. Минхо лишь дразнил, он не собирался делать того, о чем Хани не просил. Хани не провел перед их встречей три часа наедине. Минхо не считал, что сегодня ему придется довольствоваться малым, у него не было условного тир-листа от дрочки до проникающего секса, и сказанное полувсерьез «если я не скольжу в твоей заднице, то могу скользить по ней», несколько секунд переглядываний, как итог, Минхо нагнул Джисона у окна. На нем не было ничего, кроме неизменных побрякушек, не хватало только чокера или, Минхо прикрыл глаза, ошейника с цепью, или просто цепь, туго затянутая, чтобы дергать голову Джисона на себя, когда захочет его губы — удивительно розовые, словно он их мазал чем-то с ароматом клубники, но Минхо уже десятки раз целовал эти губы, чтобы знать, что розовый — их природный цвет. И затянуть цепь так, чтобы перекрыло дыхание, когда Джисон будет кончать. Минхо вынырнул из сладких фантазий, почувствовав трение. Джисон больше не хотел ждать, он нетерпеливо подался назад, ища больше точек соприкосновения, пускай он переводил темы от смущения, ахал, сводил колени, но язык его тела, все его сознание говорили одно — Лино, быстрее. Минхо раздвинул руками его зад, прижался к нему и отпустил половинки, чтобы они плотнее обхватили его член. — Мы с тобой хотдог, — сказал Джисон, — сосиска между двух булок. Минхо сжал переносицу. — Я найду, чем закрыть тебе рот, если продолжишь, — прошептал он, наклонившись к уху. Член от движения телом выскользнул, и Минхо помог рукой вернуть его на место. — Я хочу тереться членом по твоей мокрой заднице, — он сунул два пальца в рот и Джисон послушно принялся их вылизывать, — пока ты думаешь о том, как сильно хочешь меня внутри, хочешь, чтобы растягивали твои узкие стенки, хочешь, чтобы тебя наполнили спермой и дали ее слизать, пока она вытекает из твоей дырки, — Джисон проскулил, и Минхо вытащил пальцы, с нажимом проведя по нижней губе, — да, Хани? — он надавил ладонью на нижнюю челюсть, заставив откинуть голову и посмотреть на него. — Уже жалеешь, что я тебя не оттрахаю так, что и сесть не сможешь? — второй рукой он водил по его стояку, не прекращая скользить сзади. Они часто вели себя как животные, стоило столкнуться между собой, подмигнуть, нагнуться, случайно провести рукой вдоль ширинки, и сразу сталкивались зубами в поцелуе, переплетали языки, кусали губы до крови, забирались в штаны друг друга, быстро работая рукой. Минхо задирал одежду Хана, чтобы широкими мазками лизать его соски, покусывать накачанную грудь, и он, блять, все дожидался, когда Хани сделает пирсинг, Хан же дурной, на лице не остановится, пойдет все ниже и ниже, насколько позволит его максимализм и бездумные решения. Минхо благословлялся каждый раз, когда стоял перед ним на коленях и держал его яйца во рту, о, открытая Джисоном новая грань — он обожал, когда ему вылизывали яйца, и Минхо, втягивая их поочередно в рот, думал о том, что дать этому цветочку годик-второй, и за такого парня пришлось бы сражаться со злыми бывшими. — З-завтра, — Хан двигался, подстраиваясь под темп Минхо, — я, с-сука, сяду на тебя завтра, — внезапно его локти оторвались от поверхности и он резко вдохнул, ощутив крепкую хватку. Минхо заставил его выпрямиться, прижал к себе, и Хан ощутил легкое разочарование, что его член больше не обхватывали, зажмурился от укола стыда, зная, что видно его раскрасневшиеся щеки, и язык окончательно начал заплетаться, и он не мог рассказать, что хотел бы от Лино, как хотел бы его, как бы он старался, сидя на его члене, принимал бы во всю длину, не прекращал бы двигаться несмотря на забитые мышцы и боль, что быть на нем — похлеще пробежек по утрам, ноги отвалились бы к чертям. — Свяжу тебе руки, запрещу трогать и, ах, если хорошо попросишь, то разрешу смотреть, блять, Лино! Хан уперся вспотевшими ладонями в стекло, чтоб не менять позу, Минхо сжимал руками его задницу, массируя, раздвигая, прижимая плотнее к члену, он впивался ногтями в кожу, его темп становился быстрее. Хан издал громкий стон, когда почувствовал сильный удар. Минхо отвешивал звонкие шлепки, в уголках глаз Джисона собирались слезы от нахлынувшего возбуждения, он дурел от физических ощущений, сердце пропускало удары, сбивалось с ритма, Хан забывал дышать и был бы рад умереть от приступа тахикардии, пока Минхо делал все именно так, как ему хотелось. Он любил в отражении разглядывать следы ладоней, покрасневшую кожу, укусы, засосы, одобрительно мычал, когда Минхо давал легкую пощечину во время отсоса, нравилось, когда его тянули за волосы, ему нравилось все. По щекам текли слезы, брови заломились домиком, Хан закатывал глаза, кусал губы, сдерживая стоны, Минхо дрочил ему, свободной рукой потирая горящую после ударов кожу. Хан чувствовал приятные спазмы внизу, его колени подкосились, одна рука соскользнула по стеклу, оставляя мокрый след. — Если мы продолжим, ты заляпаешь окно, — он издевался, но самому тоже требовалась секундная передышка. Минхо убрал руку, чтобы не дать кончить так скоро, ведь Хан сразу по полу размажется, а ему хотелось продлить взаимные высказывания желаний, ему хотелось больше времени ощущать контакт. Их никогда не хватало надолго, десять минут, и это включая полную программу прелюдий. — Может, я потом вытру, если ты постараешься. — Них-хрена ты завтра не скажешь ни про разбросанную одежду, ни про лужи в душевой, ни про смазку повсюду, а о-она, — Минхо вновь кусался, и Хан задумался о покупке кляпа, — будет повсюду. — Хм, думаешь, ты настолько отключишь мне мозг? — усмехнулся Минхо. В ответ Джисон взял тюбик (они никогда не жалели смазки, тратили слегка больше разумного, но Джисону нравились звуки хлюпанья, когда Лино вбивался в полную ею задницу), выдавил на руку остаток, оттолкнул Минхо, когда тот вновь провел членом по расселине. — Стой, — он размазал жидкость между бедер, — трахни меня так, я обещаю хорошо тебя сжимать, — он свел ноги и слегка прогнулся. У Ли вмиг пересохло в горле. Джисон, взглянув на его вполоборота, высунул язык, прошелся им быстро по своим губам, довольный ошеломленным видом Минхо. — Ну что, твой мозг уже в отключке? Минхо прикусил щеку изнутри, дабы не ляпнуть лишнего, не выпалить «боже, Хани, ты идеален», не проговориться «я люблю тебя», ведь да, абсолютно да, Минхо уже не мог думать головой. Он вбивался между его ног, одной рукой перехватив его талию, на которой не сошли синяки после прошлых разов, он очерчивал окружности вокруг пупка, целовал за ухом, и все равно шептал глупости, от которых Хан ныл сильнее. — Уверен, что не хочешь? — Минхо надавил, проникнув кончиком одной фаланги. В Джисоне горячо, края входа блестели от количества смазки и Минхо готов собрать ее языком и протолкнуть его внутрь вслед за пальцем. — Да, да, хочу, но, — он перехватил запястье, — не сейчас. Продолжай, пожалуйста. Разве я недостаточно хорошо тебя сжимаю? — Джисон сглотнул вязкую слюну. — М-м, я плохо постарался? — Минхо потерся носом о шею, говоря «нет». — Помоги мне кончить, — скулил Джисон, — я буду таким хорошим, послушным, я буду отдаваться тебе весь день, всего себя, выебешь меня пальцами, блять, да, я кончу от твоих пальцев, потом от твоего чл… — Минхо протолкнул язык ему в рот и Джисон заткнулся, целуясь долго, мокро, он сплюнул на ладонь Минхо лишнюю слюну, поцелуем они заглушили его жалобный писк, когда Минхо обхватил член. Они подходили друг другу как две половинки пазла, идеальное целое, они не испытывали неловкости и не извинялись, если заканчивали спустя пару минут, и Минхо действительно забывался, держа его тело в своих руках, заговаривался, пальцы Минхо мелко подрагивали, потому что рядом с ним находилось гребаное совершенство, и он превращался в ебанутого собственника, в эгоиста, он шептал Хану, что тот принадлежит лишь ему, что он его, только его. Хан музыкант, имел хороший слух, и проявлением любви для него являлись слова, его член дергался от несвязного шепота, от коротких вдохов Минхо вперемешку со стонами. Воздух накалился, мелкие капли пота стекали между лопаток, Джисон весь был в отметинах, и Минхо съедал его глазами с дурманящей пеленой на них. Волосы прилипли ко лбу, сердце билось в такт движений, Хан был на пределе. Он хныкал, а Минхо выучил, что Хани сначала любил быстро, а потом, когда ноги перестают держать, когда дыхание сильнее сбивается, когда он становится таким плаксивым и просящим, стонет его имя, нужно замедлиться, сжать на пару секунд у основания, водить рукой лениво-лениво — не всей ладонью, а лишь соединенными в круг двумя пальцами. Минхо остановился, доводя до разрядки Джисона. Джисон плакал, и Минхо завидовал тому, какая же чувствительная он сволочь, его после оргазма сразу в сон клонит, выматывается, бедный. Он повернул Хана к себе лицом, тот выглядел мило из-за слипшихся ресниц и розовых щек, он провел по ним, стирая влагу, и похер, что оставлял на лице остатки других жидкостей и выделений. Минхо резко надавил на его плечи, и Хан рухнул на колени. Он высунул язык, Минхо скользнул по нему головкой, и Хан подался вперед, но не успел ухватить, лишь мазнул языком по костяшкам пальцев, пока Минхо дрочил себе. Минхо не заинтересован совать член в измотанного парня, когда тот даже собой не владел, не то что ртом. Он изливался ему на лицо, Хан глотал то, что попадало в рот, а Минхо выжимал себя досуха от такого вида перед ним. Он провел широко раскрытой ладонью по лицу Хана, собирая сперму, и зачесал ее в растрепанные грязные волосы, которые во время процесса хватал в залитой смазке рукой. Минхо остался. Его разморило, по телу разлилась нега, сидел голым на полу, слушая шум воды из ванной, выравнивал дыхание и позволял всему, что на нем было, засыхать тонкой коркой. Пока Хани принимал душ, он слегка прибрался, чтобы не осталось видимых следов их времяпрепровождения. Себя привести в порядок не пытался, и Джисон таким его и застал — с глупой ухмылкой на лице, истомленным и грязным. Хан сел на стул, колени свел, барабанил по ним пальцами, утопал в объемном свитере и отчего-то раскраснелся — от горячей воды, от смущения, от злости, потому что он долго вымывал сперму с волос. Как рыбка закрывал и отрывал рот, не зная, что сказать. — Было весело, — Ли натянул штаны и захотел врезать себе. Было весело? Ничего лучше не придумал? — Пойду к себе. — Да, ты можешь идти к себе, ты же платишь за свою квартиру. Ему полегчало. У Джисона мозг в такой же отключке как у него. — Да, имею полное право, я же вовремя вношу оплату, — мозг включаться не собирался. Им хотелось провалиться сквозь землю. Дураки. *** Минхо строил стену. Он предупреждал Джисона, не в духе «беги от меня, я такой опасный и черствый, не связывайся», он намекал, что «я же дурачок и чувств боюсь», и те преграды, что строил он до этого, несли психологический характер, но сегодня он строил физическую стену между ними. Началось все на работе, с веселого клиента, который травил байки про свои взлеты и падения, а Минхо, с каменным лицом пропускавший мимо ушей всю дичь, в этот раз, не-а, в первый раз заинтересовался пьяным монологом. Да этому мужчине микрофон в руки да на сцену, стендап мутить, Минхо бы на такой сходил, потому подливал ему вовремя, бровь вздергивал немым вопросом «дальше что?», а затем и вовсе с ним выпил, когда клиент попросил повторить, но закрыл рукой стакан, не дав Минхо долить, а указал на новый. Мужичок стал рассказывать как встретил мать своих детей, и история словно бесконечна, если бы его не остановил звонок, то Минхо потратил бы годы, слушая эту удивительную историю, начавшуюся много лет назад. Он навеселе, он ощутил прилив любвеобильности, он решил, что наведает Хани и перескажет несколько фрагментов из истории, вот только фрагменты в его исполнении не казались такими забавными, не пестрили вставками-шутками, звучали очень кисло. Еще в губы отдавало щекотливой вибрацией, Минхо стягивал куртку на ходу, идя к балкону, переливы огоньков расплывались перед глазами, и он приложился лбом быстрее, чем дернул на себя ручку, может, тогда решил, что сразу на Хана навалится с поцелуями, заобнимает свою головную боль, свое русое недоразумение, своего любимого соседа. «Как же я его терпеть не могу!» — выругался Минхо, встретившись с кучей мусора на балконе. На их балконе, с которого он паутину смахивал, на котором они гирлянду развесили, на котором он окурки ради порядка собирал, а этот идиот после несколько заходов уборки (не без помощи Минхо) лишние коробки не выкинул, а вынес сюда, умник хренов. Минхо не помнил, строил ли когда-то башенки из мягких кубиков, до трехлетнего возраста мозг не способен формировать долгосрочные воспоминания, но спустя двадцать лет Минхо наверстывал упущенное, складывая коробки одну на другую. — Лино? — выглянул Хан. — Извини, не ждал тут, морозно. Что ты делаешь? И Минхо поставил последнюю коробку на верхушку, закрыв от себя вид на удивленную моську. Стену порывом сильного ветра снесет, но ветра нет, лишь кусачий холод и голос Хана по ту сторону: — Что это за хрень? Минхо фыркнул. А затем пошел стучаться к нему, и Хан открыл через секунду, выглядел недовольно, брови хмурил. — Я запрещаю тебе сносить стену, — Минхо говорил с улыбкой, к щекам Хани потянулся, клешнями своими вцепился и потискал. — Так это стена-а, — Хан мужественно принимал посягательства на его щеки. — Ты редко пьешь на работе. — Настроение хорошее, — Минхо подошел к окну и уселся на широкий подоконник. Хану места не досталось, но он стоял рядом, перебирал уложенные гелем прядки и сцеловывал каждую улыбку Минхо, когда тот задирал голову и глядел на него. — Скоро Рождество. — В календарь посмотрел или тоже слышишь по ночам песенки с мотивом? — Декорации в придачу. Отмечаешь? — Нет, — ответил Минхо. — Отметил бы со мной? — Не люблю праздники, — признался Минхо. Джисон загрустил, губы принялся кусать, вздохнул несчастно, почти театрально. Минхо пьян. Минхо повелся. — Гляди, ели стоят всюду, возле каждого магазина и бара ангелы, гномы и прочая чепуха. Люди пойдут тратить деньги там, где больше прочувствуют рождественский вайб. Жертвы, — он поднял вверх указательный палец, — маркетинга. Сорвем несколько веток, это будет нашей елкой, вместе с игрушками заберем, — тыкнул он куда-то вдаль, — всю не потащим, да и заметят кражу быстро, убежать не успеем, в снег лицом повалят, бам! — Хан дернулся, когда Лино резко хлопнул рукой по стене, видимо, показав, с какой силой их припечатают к земле. — И фигурку ангела унесем, во-о-он около того караоке. Только… я буду работать, знаешь? Мы наживаемся в праздничные дни, считай как за весь год. — Смысл красть в таком случае? — Джисон потерся носом о его шею. Ему нравился запах Минхо. — Ты прав, я должен остаться. — Ты не будешь работать? — Джисон откинул голову, заглядывая в любимые усталые глаза. — Скажу Миранде, что ебал я все. Что меня ждет самый замечательный, — Минхо повернулся так, чтобы зажать между своих ног Джисона, — самый талантливый, самый-самый… — Сколько же ты выпил? — рассмеялся Хан. — Если я запишу тебя на диктофон, ты, протрезвев, разобьешь мой телефон? — Выкину с пятого этажа, — махнул рукой Минхо, — и тебя выкину. — Хочешь посмотреть «Очень страшное кино»? — предложил он, думая параллельно, чем бы накормить Минхо, чтоб его не стошнило, и с утра послевкусие не вызвало желания проблеваться. Меньше жирного и цитрусового надо. — Да, — Минхо любил такие фильмы. Ему казалось, скоро подобное перестанут снимать вовсе и жанр окажется пережитком прошлого. Ему нравилось, что Хан тоже тяготел к полной дуристике на экране, и речь не о его придурошной романтике, а о концентрации тупых сексистских и стереотипных шуток. — Я похож на гея? — Джисон высвободился из захвата и отошел на пару шагов. — Нет. — А вот так? — Джисон протянул низ футболки через ворот и упер руку в бок, оттопырив бедро. В тот момент Минхо понял, что хочет провести с ним каждое Рождество. Или градусы в крови, или здравый смысл, но Минхо взвешивал, стоило ли признаться Джисону во всех своих грехах, во всем, что он сделал, и отдать свое сердце, спросить, примет ли он его таким, со всей дурью и всеми ошибками. Ох, в нем точно говорили градусы. — Удобнее на матрасе или за столом? — Хан выбирал место для просмотра фильма. Минхо толкнул его на одеяла, расстегивая ремень. — Мы сделаем это на каждой поверхности. — А? — Хан захлопал ресницами. — Лино, я про фильм-м, м-м, — он ответил на поцелуй нависшего над ним Минхо. — Помнишь про звукоизоляцию? — Минхо спускался губами ниже и Хан сжал его волосы в кулаке. — Да, я буду тише, — но им ни разу не стучали в потолок, не жаловались, Джисон музыку свою играл лишь для него, но слушателей могло оказаться больше. — О нет, — в ухмылке Минхо бесовское, — я хочу заставить тебя кричать на всех известных тебе языках.

Фанат Нирваны и Бритни Спирс

Минхо проснулся ближе к вечеру. Долбанные корпоративы, ебать их в рот. Зато ближайшие два дня проведет с Хани. Они договорились ничего не дарить друг другу, и воспринимать день не как праздник, а как особенный выходной у Минхо. Сказал бы ему кто, что он откажется от приличных чаевых в пользу вечера с соседом — в жизни не поверил бы. Но жизнь любит преподносить сюрпризы. Минхо потер глаза, вытерев пальцем влажные уголки, проморгался и зевнул, смотря на стену, что отделяла его от Хана. Он прислушался. Хан был занят чем-то… странным? Полустоны, полускулеж, полумычание. Минхо свел брови в недоумении. Он слышал посторонние голоса. Минхо привстал на локтях, и сощурился, словно мог видеть скрытую комнату сквозь преграду. «Фильм смотрит, оттуда и голоса. Наверное, грустный фильм, плачет небось, — Минхо наклонил голову влево-вправо до хруста шеи, — спросонья весь мир кажется кошмаром». Раздался звон разбитого стекла и испуганный вскрик. Минхо вскочил с дивана. Он осторожно открыл дверь, ведущую на балкон, чтобы она не издала характерного щелчка, и босым ступил на тонкий слой снега, моментально таявший от тепла его тела. На улице разносилось, что все, чего хотят на Рождество — это ты, разноцветные огоньки преобладали над уличным освещением, в воздухе витал запах корицы и имбиря, а Минхо сжал кулаки, оставляя па ладонях полумесяцы следов ногтей и клацнул зубами от злости, испытывая глубокое сожаление, что был упрямым ослом и оставил стену высотой с него самого. Коробки по краям размокли, Минхо разбирал их одну за другой, надеясь, что Хан все-таки смотрит фильм на полной громкости. Он сел на корточки и подполз на вторую сторону, чтобы подглянуть в окно. Приподнялся слегка, собравшись оценить обстановку. «Я сожгу твои занавески, Хани!» Но даже так он смог различить силуэты двоих мужчин. Оглянулся по сторонам, но ничего кроме птичьего помета нет, чтобы использовать как оружие. Если Минхо неправильно понял? Хани мог испугаться резкого звука, поэтому кричать, ничего не указывало на то, что его обижали, да, у него нет друзей после переезда, но наверняка найдется объяснение… — Прошу, не надо, нет! Минхо резко вбежал в комнату и схватил первое, что увидел на подоконнике — кактус, замахнулся им и застыл. — Боже, Хани, — прошептал он. На него смотрели огромными заплаканными глазами, с разбитой губы капала кровь, Джисон стоял на коленях, пока один мужик держал его за волосы, а второй, с кастетом, собирался вновь ударить. Минхо привлек внимание всех троих. Джисон взглядом умолял его уйти. — Я вызвал полицию! — крикнул Минхо. С улицы послышался вой сирен, и он чуть не уверовал в Бога, как же вовремя. Лишь бы эти громилы поверили, что спустя минуту сюда ворвутся копы, потому что в никакую полицию Ли не звонил, но их криминальный район собирал наибольшее количество вызовов за день. Сирены стали громче. Те двое переглянулись, один из них пнул Хана в живот, оставив корчиться на полу от боли, и они ушли, грюкнув дверьми. Минхо поставил кактус на место и бросился к Хану, поднимая его с пола и помогая сесть на постель. Джисон рыдал. Минхо взял салфетки, порыскал в ванной, но не нашел ни антисептика, ни перекиси, потому просто смочил бумагу водой и вытирал зареванное лицо, не прикасаясь к самой ране. Джисон прижимал руки к груди, его трясло, и Минхо трясло не меньше. — Блять, и с носа течет, — он запрокинул голову Хана, попросил подождать и вновь пошел за салфетками. Вернувшись, он увидел, что Хан прижимал к носу бинт, и тогда ему стало ясно, чего на него не бросились с объятиями, ища утещения. Он прижимал к себе руки, не защищаясь, а потому что в потасовке с теми придурками бинт слетел с руки. Или его сняли с руки? Теперь Минхо не уверен, от чего Хани истерил больше — избиения или оголенного предплечья. — Кто это был? — Минхо сел рядом, прислонившись к стене. Хан устроился под боком, положив голову на его плечо. — Неважно, — Джисон шмыгнул носом, на кончике которого запеклась кровь. — Нет уж, — он оттолкнул его от себя, Хан ойкнул, завалившись на подушки. — Ты ко мне лез без спроса, теперь моя очередь. Кто эти люди и что им от тебя нужно? — Не хочу рассказывать, — Хан обнял колени. — Ладно, — поджал губы Минхо, — я расскажу тебе свою историю взамен на твою. Честность за честность? — Ты поменяешь свое отношение ко мне после этого, — он отвернулся и снова всхлипнул. — Я и так плохо к тебе отношусь, — съязвил Минхо, — разве могу еще хуже? — он улыбнулся, услышав смешок Хани. — Выйдем на балкон? Пожалуйста? — Холодно же, — удивился Минхо. Но сразу согласился. Два имбецила разнесли комнату, в ванной разбили зеркало, осколки валялись около матраса, и Минхо заметил маленький порез на шее, и ему захотелось взять самые большие осколки, догнать ублюдков и заставить их жрать стекло. — Я сделаю тебе чай и оденусь теплее, а тебе лучше вынуть серьгу из носа, — он заправил прядь волос за ухо, немного покрутив ее в пальцах. Ему нравились завитушки Хана, и он сам… иногда. Джисон кивнул, сгребая в охапку одеяла, вынес их наружу. — Ты уничтожил стену, — он приоткрыл рот в удивлении. — Конечно, — закатил глаза Минхо, — как бы я к тебе попал? — он сплюснул несколько коробок и кинул им под ноги. — Не на снегу же сидеть. В чашку закинул сразу два пакетика — один с мятой, второй с ромашкой. Минхо не пил чай, он остался после предыдущих хозяев, и надеялся, что срок годности у чая — всего лишь цифры, на вкус не повлияет, запах, например, был довольно приятным. Он ждал, пока заварится чай, взял влажное полотенце, положив рядом с чашкой, уперся двумя руками о столешницу и зажмурился до кругов под веками. Что они сделали бы с Джисоном, если бы он не помешал? Если бы он спал как убитый, если бы вышел на смену, не отпросившись? Хани остался бы один, ведь Минхо чертов трус, боялся признаться, где работает, лишь бы не осуждали. Они бы убили его? Избили до потери сознания? Надругались над ним? Пришли ли они впервые к нему? Слеза упала прямо в чай. Минхо чертыхнулся, вытащил пакетики, взял в одну руку чашку, в другую — полотенце, и вышел к Хану. Тот снова плакал и сильно тер глаза, пытаясь скрыть. Минхо вытер полотенцем засохшую кровь и прислонил ткань к носу. — Сморкайся. — Фу, я не буду сморкаться, — отвернулся Хан, и Минхо, двумя пальцами взяв его за подбородок, повернул к себе. — Выбросить придется, — не сдавался он. — Оно и так в твоей крови. Сморкайся, стопроцентно сгустки крови остались. Хан отвел взгляд. — Твою мать, — простонал Минхо, — язык за зубами не держать можешь, тереться о меня задницей можешь, просить быстрее, сильнее, грубее можешь, а сейчас стесняешься? — он погладил подушечкой пальца спинку носа: — Кровь не должна застаиваться. Джисон взял полотенце. Минхо ждал. Пока Джисон соберется с мыслями, пока допьет чай, пока высохнут очередные слезы. — Я хотел бы рассказать, что семья влезла в долги и, к сожалению, я не остался в стороне, помогал выплачивать и так далее, что я напросто жертва обстоятельств, но… — он заламывал пальцы от волнения, — …но виноват в произодшем только я. Ты бы узнал раньше, но мне не хватало смелости признаться, ты не то, чтобы был дружелюбно настроен, — Хан поглядывал на Минхо, считывая реакцию, — и делать хуже, ох, зачем делать хуже? Потом место и время казались неподходящими, ну, знаешь, случайно тебя встретить и вывалить правду звучит как полная фигня, ага? Лино, мне страшнее признаться в том, что я говорю, чем в том, что ты нравишься мне. Для тебя это не секрет, а, сосед? — он слегка толкнул его в колено. — Познакомимся заново? Привет, я Хан Джисон, девятнадцать лет, и у меня была зависимость. Только не шути о моем поведении, я чист как операционная, эм-м, до операции, а не после, — Джисон вздрогнул, почувствовав ладонь Минхо на своих волосах. Тот не смеялся, не комментировал, не издевался, а внимательно слушал. — Я точно казался тебе странным, да? Молчание — знак согласия. О, закатывание глаз — я тебя бешу. В горле пересохло, — Джисон закашлял. Минхо хотел принести ему воды, но Джисон остановил его. — Не давай мне отвлекаться и переводить тему, иначе не смогу… Два года назад, после переезда, отец сказал, что мы останемся там жить, больше никаких перемен. Я не поверил. Он раз пять толкал такую речь, я верил в первый, во второй, даже на третий раз, а потом либо стал умнее, либо его слова перестали для меня нести ценность. Представь, каждый год ты меняешь город или страну, школу, друзей, окружение, не год даже, — Джисон прикрыл глаза, ему стало легче от объятий Минхо, — бывало, три месяца, два, две недели. Полгода — самый длинный срок. Но только я решил стать рок-звездой, и мы снова переехали. Да-да, то самое, с Нирваной. Я перестал заводить друзей, засыпал, не зная, усну ли в этой кровати на следующий день, увижу ли знакомые дома и лица. Я был нервным ребенком, родители у меня требовательные, и с годами все переросло в тревожность и панические атаки. На тебя был похож, — Джисон переплел пальцы с Минхо, — весь такой безэмоциональный, ничего не хотел от мира, отдалился от людей. — Я не такой, — фыркнул Минхо. — Тебе, чтобы измениться, оказалось достаточно влю… — Джисон замолчал. — Неважно! А я, вместо того, чтобы лечиться, познакомился с «Мэри Джейн». Хотя, родители видели мое состояние, но не позволили пойти к психологу, потому что признавать, что с твоим сыном творится неладное, — он грустно улыбнулся, — у меня были шансы? Чувство, что я все равно оказался бы здесь и сейчас. Минхо хотел сказать, что он отходил к психологу, и все равно оказался на этом балконе вместе с Джисоном. Может, таков был замысел? Двоих людей преследовали неудачи, чтобы в итоге они нашли друг друга? — Мне посоветовали расслабиться. Я тех людей друзьями не считал, но ошивался в их компании, чтобы не иметь репутацию одиночки. В школах чаще бьют тех, кто одинок, за кого некому заступиться. Я же был близок к тому, чтобы сидеть одному в столовой, меня никуда не звали, я не знал, с кем подружиться, для меня подойти к кому-то и сказать «привет» сопоставимо со стихийным бедствием. Я пил, чтобы стало спокойнее, и под влиянием алкоголя стал разговорчивее. Я больше не пью, и мне никогда не нравился алкоголь, он был лишь средством. Так оказался в той компании. Мы вместе курили. Перед уроками, после, вечерами, бегая к обрыву у реки. — Я тоже пробовал, — сказал Минхо. — Бóльшая часть старшеклассников пробует. — Сколько из них становятся зависимы и переступают черту? — Джисон слегка разозлился. Он не нуждался в оправдывании. Он знал, что натворил. — Извини. — Лучше мне не становилось. Травка временно снимает симптомы, — он посмотрел на небо и сморгнул подступившую влагу, — но не лечит депрессию. Я совсем от рук отбился и, — Джисон посмотрел на Минхо, — и пару раз пробовал кое-что сильнее. Мне просто, — он закрыл лицо ладонями, — мне просто повезло, — его голос надломался, — что я не стал колоться героином на постоянке, что мне не понравились ощущения, что хватало легкого тумана в голове, — он оттолкнул Минхо, который снова хотел обнять. — Прости. Тебе не противно сидеть рядом со мной? — А должно? — он протянул руку, и Джисон схватился за нее, как за спасательный круг. — Смотри, — он кивнул на сгиб локтя. Там красовался след от укола. — Недавно? — первым порывом Минхо было одернуть руку, но что-то ему подсказывало держать Хани крепко и не отпускать, он не хотел видеть его слезы, не хотел, чтобы этим действием он подтвердил его страшные мысли о себе, но делать вид, что все в порядке, он тоже не мог. — Следы не остаются долго. Скажи правду, — Минхо вцепился крепче, — пожалуйста. — Я не умею делать уколы, не знаю, как правильно держать шприц. Ты знал, что умрешь от пузырька с воздухом, если введешь его в вену? Потому кто-то делал это для меня. И один раз, последний раз, получился неудачным. Столько крови вытекло, — Хан вздрогнул, — остался шрам. Это не след от укола, а шрам. Я понимаю, на что это похоже в темноте, тем более, после моего рассказа. Даже не посветлел, — он испуганно вдохнул, когда Минхо провел по следу. — Носил бинт, чтобы не видеть напоминание, какой я слабак. И другие, — Хан спрятал руку под одеяло, — чтобы не видели. — Мы спали, — Ли поежился от холода, — не хочу грубить… — Я сдавал анализы, — перебил Хан, — я не такой идиот, чтобы рисковать даже с защитой и так далее. Я чист. Я здоров. Каждый месяц сдаю, уж не знаю, паранойя это или нормальные люди так и делают. Могу на почту результаты прислать. — Извини. — Нет, не извиняйся. Ты не обязан мне верить, я правда хочу скинуть результаты для твоего спокойствия. — У тебя нет моей почты. Джисон протянул свой телефон, достав из заднего кармана. — Поверю на слово. Мне повезло, что ты не беспечный идиот, наверное, такой идиот я. — Дашь свой номер? — Еще чего, — фыркнул Минхо, — будешь написывать, пока я на работе. От тебя и без того отделаться не могу. — Окей, — Джисон спрятал телефон, — останемся враждующим соседом и безнадежно, кхм, безнадежно дружелюбным. — Почему тебя снова потянуло к людям? Если ты был как я? — Боюсь остаться наедине с собой и сорваться. Вдруг желание окажется сильнее здравого смысла, вдруг у меня не останется сил противостоять? — Ты не слабак, — Минхо забрался к нему на колени, взял его лицо в свои ладони, — каждый человек должен хоть раз опуститься на дно и подобрать оттуда затонувшее сокровище, чтобы вместе с ним выплыть к свету. — Ничего, кроме долгов, я не ухватил, — Джисон опустил руки Лино и посмотрел на него, прикусив нижнюю губу, — или я только сейчас плыву на свет, — сказал он так тихо, чтобы Ли не расслышал. — Готов слушать дальше? Минхо кивнул. — Очутился в долгах. Из-за стресса по поводу долгов стал реже курить, затем бросил. Я начал помогать родителям в их семейном деле, они обрадовались, удивились, что их Джисонни становится серьезным и взрослым человеком, и, представь себе, они никогда не беспокоились, что я чувствую, но в тот раз решили узнать, чем жил сын за прошедший год. Это был момент доверия, долгих разговоров, я решил, что они изменились, что все будет по-другому, как минимум, мы целый год не переезжали, вдруг можно по-новому выстроить отношения с ними? Вдруг они примут мои увлечения и я поступлю в другой универ? Тогда я подумал, что они мне помогут с долгами, а я начну с чистого листа, оставлю прошлое в прошлом. — Ты сказал им правду, — Минхо усмехнулся, зная, что скажет дальше Хан. Он наступил на те же грабли. — От меня отреклись. Сказали не попадаться на глаза, найти себе жилье и разгребать все самому. Им слухи не нужны. Но, когда я начал ночевать в школе, завалил экзамен, а ко мне регулярно приезжали люди в черных кожанках и татухами на лице — слухи поползли. Любая подработка мне не светила вообще. Работодатели шарахались как от прокаженного. С меня требовали денег, припугивали, однажды избили в знак предупреждения. Найти такую сумму, ох, где искать? За каждый день ожидания накидывали проценты. В итоге поставили перед выбором: либо к утру вся сумма, либо работать на них. Я согласился. Им выгодно иметь мальчика на побегушках, я мог ошиваться и у школы, и у колледжей, ни у кого не возникнет подозрений, а сверстники больше доверяют сверстникам, чем грозным дядькам. У меня был испытательный срок, я быстро все продал, они остались довольны и дали большой вес. За такой посадили бы надолго. Но мне было нечего терять. Я продавал и складывал деньги в обувную коробку. — Где ты жил? — Школа, после выпуска изредка те люди пускали меня ночевать. Либо те, кому продавал. Они говорили «ты классный парень, приходи к нам на тусовку». В притонах ошивался, ну, не в таких, как в фильмах, с полугнилыми людьми в отключке на полу, и шприцы из рук торчат, а поприличнее… — заметно, что ему неприятно вспоминать. — Однажды шел вдоль трассы, мимо проезжал отец, я смотрел вслед его машине, а он даже не сбавил скорость. Столкнувшись с матерью в магазине, я ей помахал, а она сделала вид, что не заметила меня. Они не интересовались мной, видимо, решили, что ничего путевого из меня не выйдет, нечего дожидаться, когда разберусь с проблемами. Я разобрался таким образом, — он обвел взглядом балкон. «Твари, — Минхо сжал кулаки, — бросили на произвол судьбы». — Сбежал от них? Возникли проблемы с полицией? Сколько ты задолжал, раз они кинулись за тобой в другой город? Раз они искали тебя? — Эм-м, дело в том, — Хан потер заднюю часть шеи и посмотрел будто виновато, — я одолжил денег, чтобы сбежать. Обувная коробка. Я должен был принести ее, когда все продам, чтобы не встречаться с ними каждый день и не вызвать подозрений, тем более, если бы меня выкрыли и сели на хвост, я бы привел копов к ним. Все те деньги хранились у меня, а они считали меня достаточно запуганным, чтобы я вытворил херню. Но они не посчитали меня достаточно тупым, — рассмеялся Хан, сводя все в шутку. — Погоди, — Минхо нахмурился, — ты оставил их без товара и денег? Ты их обокрал? — Теперь по-настоящему вызывай копов, — Хан вытянул руки перед собой, плотно прижав запястья друг к другу. — Я не горжусь этим, я был зависим, я был дилером, я вор. Я абсолютно не знаю, что делаю со своей жизнью. Минхо поднялся. Расхаживал из стороны в сторону, обдумывая все. Наклонился через перила, высматривая тех громил или тонированную тачку. — Ты все эти месяцы жил на их деньги? — он не хотел кричать на Хана, но неосознанно повысил тон из-за эмоций. — Да. Еще оставались деньги родителей, они не блокировали мои карты… — Там безлимит, блять, что ли?! А дальше? Когда деньги закончились бы? — Я бы подумал, — Хан весь сжался, — ну, работа… Здесь я чужак, приняли бы. Минхо сжал челюсти до скрипа зубов. Вот, что он назовет пиком джисоновой инфантильности. Он пытался не осуждать, но притворяться, что Хан совершал правильные поступки — нет. Он не хотел переступить черту между объяснением, что придется взять ответственность и тем, что своими словами он укрепит представление Джисона, что тот глупый и бесполезный. Минхо слов подбирать не умел. Он молчал. От метаний появилось легкое головокружение и Минхо остановился. Ему было жарко, несмотря на снег и прохладный ветер. Он ощущал себя, словно пробежал марафон. Только не финишировал первым, разливаясь изнутри теплом эйфории, а лузер, на последнем дыхании, упал прям перед финишной чертой. — У меня слез не осталось, — прохрипел Хан. — Я не хотел обманывать тебя. Если бы я сразу сказал, ты бы со мной никогда не заговорил, твоего внимания добиться тяжело, но… если бы ты знал с самого начала… — он встал со своего места и крепче закутался. — Зайдем обратно? Заболеешь. Лино, — он хотел прикоснуться к нему, но Минхо сделал шаг назад. — Да что с тобой?! — не выдержал Хан. — Ты был спокоен, пока речь не зашла о деньгах! В чем твоя проблема, Лино?! — Замолчи, — приказал он. — Ладно, — Хан прерывисто вдохнул, рыдал бы уже, но сказал правду, слез не осталось. — Спасибо за прекрасные совместные воспоминания, можешь забыть меня. Я все решу сам. Снова перееду, спрячусь, сдамся полиции, не знаю, — его голос стал выше от подступающей истерики. — Я не хочу быть проблемой, я уйду. Как ты всегда мечтал, останешься тухнуть в этой дыре один, — он прижал руку к сердцу, крепко зажмурившись от тупой боли, которая иногда настигала его от нервного перенапряжения. — Замолчи, — повторил Минхо, накрыв его рот ладонью. — Дай подумать. Рот Джисона сложился в идеальную «о». Он не так понял Минхо, и надеялся, что ему никогда в жизни не припомнят, как просил забыть его. — Ты такого наворотил, — Минхо убрал руку. — Они вернутся, понимаешь? — Мне дали двое суток. — А после? — Убьют? Не думаю. Толку им от моей смерти? Работать на них? Ко мне нет доверия. Могут заставить отсидеть за кого-то, взять вину на себя, в общем, я отдам долг своей свободой, — Джисон чихнул, — я видел, как они проворачивали подобное. Я даже не думаю, что они хотели меня найти, то есть, они бы повозились недельку и достали бы меня из-под земли. Я не спрятался настолько хорошо, чтобы поиски продолжались несколько месяцев. Я думаю, — Джисон сглотнул, — им понадобился кто-то для отвода глаз. Их устроит, если я откуплюсь, но также их устроит, если они меня подставят. Лино, — в этот раз Минхо не отступил, — можно пожить с тобой? — Что? Нет! Они видели меня! Они придут сразу ко мне! Ты у меня не спрячешься. — Я не… прятаться… — щеки Джисона были алыми то ли от мороза, то ли от волнения. — Хочу оставшееся время провести с тобой. У нас есть сорок восемь часов. — Окей, — согласился Минхо. — но не потому, что я тебя жалею или ты мне нравишься, усек? Я теперь тоже под прицелом. У нас будет тридцать два часа, чтобы придумать план. — Остальные шестнадцать? — Лично я буду спать, а ты делай, что хочешь. *** Минхо влюблялся быстро и ярко. Минхо перебирал пальцами одеяло, забравшись на чужую постель с ногами, хотя они так часто спали вместе, не чувствуя при этом неловкости или неправильности, что назвать эту кровать чужой… Чужими не были ни комната, ни дом, ни люди. Он кусал колечко в губе, хотя знал, что это вредно для зубов и мастер, делавшая прокол, говорила меньше тянуть пирсинг в рот, особенно в период заживления. Минхо хотелось пригладить торчащие в разные стороны кудряшки, ткнуть в ямочку на щеке, сожрать глазами сильные руки, еще бы, первое место в соревнованиях по плаванию, и, конечно, он хотел поцеловать эти пухлые губы. И он все время думал, что легко совершить первые три пункта (совершаемые им изо дня в день), но о последнем — только мечтать. Мечты сбывались. — Крис, — Минхо прекратил кусать кольцо, — ты уверен? — Мне не сложно, — он пожал плечами и придвинулся ближе. — А если твоя мама зайдет, — Минхо сжал широкие плечи и покосился на дверь. С внешней стороны был приклеен плакат со значком радиации, типично для подростка, хотя вовсе не в стиле Чана. Тот был мягким. Любил сладкие ароматы, свечи, приклеил под потолок неоновую подсветку, срезал из сада цветы и ставил в стеклянную вазу на рабочий стол, что вовсе не вязалось с образом популярного парня в школе и спортсмена номер один. Именно мягкость, добродушность, и все остальные положительные черты влюбили Минхо в Криса, именно из-за своего характера Крис согласился научить Минхо целоваться. — Она не войдет без стука, — Чан убрал стаканы с вином на тумбочку у кровати. Пятница, двое парней решили расслабиться после учебной недели, потому что в почти шестнадцать не знаешь, что проживаешь беззаботные годы, не знаешь, что через десять лет алкоголь не поможет расслабиться, но веришь, что проживаешь лучшие моменты, когда берешь бутылку вина, думая, что родители не заметят пропажи одной бутылки, и распиваешь ее с другом. Чего греха таить, впрямь лучший момент. — Ханна? Чан недовольно простонал. — Эта мелкая, — он тоже посмотрел на дверь, — придумаем что-то. — Ей тринадцать, — Минхо закатил глаза. — Она уже знает не только про поцелуи. — Мы начнем или позволим фантазии катастрофизировать непроизошедшее? Крис любил его. Как друга, как брата, как родственную душу. Для него просьба не была странной, не было обсуждений, мол, мы же по-дружески, это ничего не значит, давай сразу расставим точки над и. Скорее всего, он понимал, что у Минхо есть какие-то чувства, он наверняка знал, что Минхо вообще-то целовался до него. Он был готов сделать что угодно, лишь бы этот мальчишка всегда был счастлив. Минхо влюблен в лучшего друга. В лучшего человека на свете. Он безумно рад, что однажды Крис попал в его голову мячом. Идти домой через стадион означало сделать дополнительную петлю и прийти на пятнадцать минут позже, и Минхо пользовался этой возможностью каждый раз, лишь бы оттянуть момент, когда он зайдет в дом с кислой вонью, посмотрит на разжиревшего отца в задранной майке и расстегнутых джинсах, который будет пить пиво и орать на телевизор, крича о ебанутых политиках и законах, мать, как обычно, застрянет надолго в ванной, примеряя самое короткое платье, она выйдет, посмотрит на сына, потягает за обе щеки, говоря, каким прекрасным молодым человеком он вырос, ну жених, ну нарасхват, а Минхо закроет глаза и попытается не дышать душащим запахом тяжелого парфюма, а мать даст ему подзатыльник, и будет бросать в спину свои туфли, говоря, какой он неблагодарный и их текущая жизнь — его вина. Минхо не хотел домой. Там его никто не ждал, не было вкусной еды, да там вообще редко была хоть какая-то еда, только пиво. Отец бухал, мать искала нового мужа. А Минхо… Лучше бы не рождался. Он своровал из столовой хотдог, хотя, он начал подозревать, что ему позволяли красть, потому что все видели на нем поношенную одежду, перемотанные изолентой наушники, синяки на руках (длинные кофты даже в разгар лета), плохо закрашенный мамкиной тоналкой фингал, искусанные обветренные светлые губы и прижатую поперек живота руку, словно так было меньше слышно урчание. И, поправив сумку через плечо, где на ремне висели всякие значки, а на самой сумке — нашивки, он наслаждался этим хотдогом, кусая его вовсе как котенок, чтобы надольше хватило. Тогда ему по башке прилетел мяч. Тогда хотдог вылетел из рук в траву. Тогда Минхо прикинул, сколько секунд понадобится, чтобы достать со дна сумки нож-бабочку, пробить мяч заодно порезав безмозглого придурка. Только ему никто не крикнул «бро, подай», никто не прибежал только за мячом, и Минхо отпустила вся злость, когда ебаный ангел во плоти протянул к нему руки, обеспокоился, предложил сводить в медпункт, извинялся с поклонами и предложил подвезти до дома, по пути заехав в мак, дабы не оставить парня голодным. Сзади на футболке фамилия Бан, номер 97, напульсники на запястьях и выбритая полоска на брови. Воу, думал Минхо, элита, а я не ровня. С того дня они стали неразлучны. Минхо было непросто принять собственную популярность. Он не был изгоем, точнее, всем было на него плевать, он сам не шибко общителен, но скромный, вежливый, нравился многим, или многие жалели его, да, не без придури, не без бунта, не без протестов, правила нарушал, и только люди с эмоциональным интеллектом креветки видели в нем отбившегося от рук подростка из неблагополучной семьи, со спрятанным холодным оружием. Будущий уголовник налицо. Еще и глаза подводил, значит, пристрастия отличные или частью субкультуры являлся, да только одежка не соответствовала. Подсуммировав, получался очередной травмированный ребенок. И вдруг этот тихоня, что редко, но в заварушках отстреливал, начал ходить рядом с Кристофером — надеждой школы, гордостью своих родителей, собиратель девичьих сердец и сердца Минхо. Две палочки твикс — никто не понимал, как дружба не-разлей-вода завязалась, на каких интересах сошлись, о чем говорили, почему друг за друга горой стояли, Крис дипломатично защищал Минхо, а Минхо кричал, что глотки перережет, если кто навредит Крису. Но отмечали то, как они балансировали их непохожесть, спокойствие Чана передавалось Ли, а тот, в свою очередь, мог мечтательную душу приземлить, дать гравитацию ощутить, преданным был и верным, а еще над всеми шутками Криса смеялся, когда не все их выкупали, называя странными. Чан на следующий день навалился на Минхо со спины, обняв, а тот чуть с размаха локтем в бочину не заехал нападавшему, и оказалось, что Чан тактильный до жути, любвеобильный без романтического посыла, потащил за собой Минхо на обед, усадил за «крутой» стол, и еду ему оплатил, молча, без вопросов, заметив, как Минхо разнервничался и сбежать хотел. Минхо дал ему шанс. Он дал себе шанс. Дружить. И со следующего семестра они выбрали себе одинаковые предметы, не обошлось без споров и компромиссов, Минхо к математическому профилю тяготел, а Крис — романтик, лирик, музыкант, доказывал, что гуманитарное направление было и будет основой основ. Что ж, Минхо и про математику так сказать мог. В итоге все выпучили глаза, когда они принесли списки выбранных предметов на утверждение, в них физико-биологический превосходил. Минхо быстро познакомили с семьей Бан, оба родителя отнеслись к нему хорошо и были добры, и дом был большой, уютный, в бежевых оттенках и аккуратно постриженным газоном. Ему разрешили обращаться просто по имени к ним — Джессика и Джек, никаких мистер и миссис. Ханна, мелкая сестра, сразу на Минхо повисла, спросила, кто его так по-дурацки научил глаза красить, а на любые замечания показывала факи и убегала. О, это был ее любимый жест. Чан уставал от излишнего внимания со стороны младшей, но по смеющимся глазам Минхо понимал, что он любил мелкую и ценил семью. — Будь как дома, — сказал он, приведя его впервые. И его дом стал вторым домом Минхо. После школы шел к Чану, мог прийти без него даже и остаться ждать, если у того по расписанию тренировка, помогал Ханне с уроками, выгуливал их собаку Берри, ночевать оставался, засыпая с Чаном под одним одеялом. — Ты для меня не просто друг, ты мне как брат, — они играли в приставку в гостиной, сидя на полу перед большим экраном, — я хотел бы иметь брата, а не сестру-монстра. Ханна-а, — позвал Крис, — ты монстр! Минхо со мной согласен! — Эй! — крикнули одновременно Ханна и Минхо. Его жизнь изменилась с того дня, как Крис заметил его. На теле не появлялись синяки, потому что Минхо возвращался поздно или не возвращался вовсе, когда на него замахивались, мог и руку заломать, будь то отец или мать. Начал познавать самоуважение и иногда отгонял чувство вины на задний план. Не его вина, что он жил плохо. Сначала вдалбливал себе в башку, потом верить начал, но до конца закрепить не смог, все-таки позади тянулись годы жестокого обращения, и пусть в зеркале на него смотрел реально симпатичный парень, но если это было лишь маской? Вместо проводных полусломанных наушников на Рождество Чан подарил ему накладные, новые, и одежду он его таскал, да, та была великовата слегка, хотя занимался он наравне с Чаном, только выносливости вдвое меньше имел, но его мотивировали слова, что на тренировках он поумирает, зато результат сохранится надолго. Минхо всегда испытывал неловкость, когда ему в руки прилетала новая футболка или джинсы, но Чан махал рукой, закатывал глаза, говорил, они мне не особо нравятся, а тебе подойдет. У Минхо взгляд стал живее, черты лица заострились, на день влюбленных открытки получал и записочки, написанные цветными ароматизированными чернилами, перестал стесняться себя и ухмылялся, когда шел по широкому коридору в конверсах с идеально белой подошвой, и до него взгляды, воздушные поцелуи, шепот «ах, красавчик» долетали. Минхо боялся разрушить отношения с Крисом. Поэтому молчал о своей легкой влюбленности, промолчал про старшеклассника, с кем за ручку подержался, в пустом классе зажимался, и один раз позволил себя до дома провести. Настоящего дома. (Вдруг семья Бан не приняла бы его ориентацию?) Они дошли до нужной улицы и Минхо затормозил за пару домов от своего для подстраховки. Они целовались. И так долго, что из окна выглянула старушка, назвала их безобразием, прохожие задевали их плечом, высказывая свое «фи». Мать после бессонной ночи проснулась бы только недавно и вновь бы марафетилась для очередной встречи в мотеле, отец должен был прикончить первую связку банок с пивом, но именно в тот день, именно тогда, когда в животе Минхо летали бабочки, а родной дом не казался самой пугающей вещью и проблемой, его родители застали их. Не бросились к нему, не кричали, своего присутствия даже не выдали. Минхо не пошел к Крису, как обычно, а к себе решил заглянуть. Открыв дверь, встретился с двумя парами глаз — злых, осуждающих, налитых кровью. Отец захлопнул за ним дверь. Их сын — наибольшее разочарование. У Минхо слабость в руках, сердцебиение бешеное, мысли смяты как клочок бумаги, тяжесть в груди и шум в ушах. Крис налетел на него с объятиями со спины, но удивился реакции друга — никаких «отвали», «задолбал», «а-а-а опять». Он осмотрел его внимательно, брови взлетели вверх от осознания. Он достал из кармана телефон. Через час он сидел рядом с ним в кабинете директора, держа его ладонь и поглаживая большим пальцем успокаивающе, пока люди в полицейской форме задавали вопросы, офицер пытался дозвониться женщине из органов опеки, учителя давали характеристику ученику Ли, приехали родители Чана, бросив работу посреди дня. Минхо обязан осмотреть врач. Минхо должен иметь адвоката. Минхо требовалось приехать в участок. — Мы тебя не бросим, — сказала Джессика, приобняв его слегка, — ты наша семья, слышишь? Ему хотелось потерять сознание. Происходило слишком много за столь короткий период. Его вещи поместились в один рюкзак, Крис приехал помочь собрать все (и он переживал, что несмотря на решение суда, Ли-старшие вытворят полную дичь), Минхо записали к психологу, это было обязательное требование, а будет ли он проходить терапию или для галочки один раз придет — никого не волновало. Менять фамилию отказался, слишком много мороки по документам, а документация насторчетела всем. Сначала лишить родительских прав, затем оформить опекунство, чтобы оформить, многие организации объездить и доказать, что семья Бан — любящая и адекватная, и нет, им не трудно взять к себе практически взрослого человека, да, они будут бороться за него, чтобы мальчик не провел годы до своего совершеннолетия под присмотром государства. От Минхо просили взрослых решений. Свидетельствовать против семьи по крови, выбрать с кем остаться, дать разрешение настоящим родителям контактировать с ним или оборвать все связи. Он не стал вычеркивать их из жизни. Они поддерживали общение ровно столько, на сколько их хватило, пока всем не надоела игра в сожаление и раскаяние. В школе расползались разные слухи: парня насиловал отец, его мать проститутка, и вообще, они тоже были приемной семьей, Минхо обманул всех, чтобы в семью побогаче попасть, у него остался брат-близнец, но того не захотели усыновить. Крис говорил, что эти идиоты пообсуждают и переключатся, Минхо лишь кивал, он и сам это знал. Его новая жизнь — средний по возрасту ребенок семьи Бан, Ли Минхо. Но… В планах Бога не имелось счастья для него. Когда Минхо начал жить нормально и спокойно, выкарабкавшись из-под толщи воды, водоросли запутанными веревками обвили его ноги и вновь потащили на дно. — Мои водительские права! — Минхо забежал на кухню и кинул картонку на стол. — Мои! Водительские! Права! — Лино получил права! — следом за ним вбежал Кристофер, бросив кепку на стол, прямиком на права. — Мама-папа! Папа-мама! Знаете? Знаете? Мин-мин получил права! — вниз по лестнице вприпрыжку бежала Ханна, на экране телефона светилось одно-единственное сообщение: «Сдал». Джек с Джессикой переглянулись и не могли сдержать улыбки. — У меня возникает подозрение, что кто-то получил права? — задумчиво спросил Джек, потирая несуществующую бороду. Чан получил их раньше, и их реакция тоже была гиперболизированной, вообще, в их семье принято любые успехи и достижения превозносить так, словно найдено лекарство от рака или изобретен эликсир вечной жизни. Тачку Кристоферу не успели подарить, но старой машиной разрешили пользоваться, и Минхо знал, что теперь и у него есть машина, да, общая с Чаном, но, поскольку они практически всегда всюду были вместе, то не возникало вопроса дележки. Вот только правила установили: не ездить далеко и скорость не превышать даже в допустимых пределах. Чан и Минхо клялись, пальцы за спинами скрещивая, садились в авто, как черепашки плелись по жилой улице, но приближаясь к черте города, где начинало скоростное пустое шоссе, разгонялись и завывали как волки, высовывали руки в окна, чувствуя удары ветра по раскрытой ладони. Заезжали к друзьям, те теснились на задних сидениях, гремя бутылками и заливая салон по неосторожности, дымили в окошко, включали радио на полную громкость. Только Крис не пил. Правило, установленное между ними — трезвый водитель. В этот раз выпала очередь Минхо оставаться трезвым, он с завистью смотрел на стакан в руке Чана, и Чан лишь издевался, кружил им перед носом, задалбывая хочешь? а хочешь? а нельзя. Они приехали к знакомому на вечеринку, даже не обратили внимание какой повод он придумал, чтобы собрать сотню человек, и собралось бы больше, если площадь дома позволяла бы. Чан уже был навеселе, танцевал странные танцы, но все равно умудрялся собирать заинтересованные взгляды, а Минхо высматривал симпатичных парней, чтобы не помереть со скуки. Можно таскаться всюду за Чаном и ржать с него, но таким он занимался буквально каждый день. И все равно он следовал за ним, не найдя кого-либо в толпе. Близилось лето и отдых, они успели выбрать универ, подали документы, скоро придет письмо с отказом либо приглашением, но, на самом деле, они не думали, что пойдут учиться, не взяв халявный год. Им хотелось быть вместе, но видели себя в разных сферах. Они смеялись с самих себя. Какой, нахер, физико-биологический, когда Чан интересовался продюссированием музыки, а Минхо представлял себе путь от стажера до замдиректора, бессонные ночи с отчетами и подготовками к конференциям (возможно, в нем говорили амбиции и жизненный путь родного отца). Им по восемнадцать. У них вся жизнь впереди. — Эй, это Ханна? — Минхо толкнул Чана, и тот отвлекся от разговора с девушкой. — Что за… — нахмурился он и пошел за знакомой фигурой. Минхо поспешил за ним. Ханна была частью их компании. Она перешла в старшую школу, у них были общие знакомые, они вместе сидели на старом мосту над ручьем в лиственном лесу, распивая с горла поочередно слабоалкоголку. Минхо втихую давал ей свою сигарету затянуться, потому что Чан был категорично против курения. На Минхо повлиять не смог, но за сестренкой глаз да глаз. Некоторые развлечения они разделяли. Все же они не были «слипшейся троицей» и Крису было тяжело расслабиться, зная, что Ханна рядом. Ответственность на себя возложил. — Ты что здесь забыла? — он схватил ее за локоть, и она ойкнула, выронив стаканчик себе под ноги. — Я пришла со своими друзьями, — Ханна недовольно цокнула. — Отпусти, не позорь меня. — Сейчас же едь домой. — Нет! — Лино тебя отвезет. — Никуда я не поеду! — Я позвоню родителям и расскажу, что ты тут, и за тобой приедут уже они. — Почему тебе можно, а мне нельзя? Я впервые на такой тусовке по-твоему? Мне шестнадцать, Кристофер! Я пришла со своими друзьями, прекрати. Минхо вздохнул. Крис пьян. Потому гиперопекающий. Точнее, гипер-гиперопекающий. — Я хочу расслабиться, а не присматривать за тобой, мелкая. — Не ссорьтесь, — вмешался Минхо. — Я присмотрю за ней. Я же трезвый водитель, ага. Иди развлекайся. Давай-давай, — он повернул его в сторону двух девчонок. — Смотри, они тебя пожирают взглядом. Вали уже, — Минхо шлепнул его по заднице. — Спасибо, — Ханна взяла новый стакан и смешала водку с соком. — Ты правда собрался по пятам за мной ходить? Минхо тоже взял стакан. — Тебе нельзя пить, — усмехнулась Ханна. — Тебе нельзя пить, — передразнил Минхо. — Да что случится-то, я дорогу домой знаю, резких поворотов нет. Доедем, — он пожал плечами. — Сколько ты водишь? Не-де-лю? — по слогам разделила Ханна. — Не-еде-елю, — вновь передразнил Минхо. Они чокнулись стаканчиками. — Пойдем скроемся от того зануды, — заговорчески прошептал Минхо, прихватив с собой бутылку. Они прошмыгнули на внутренний двор к бассейну, прямиком к телам в мокрой одежде, дыму от травки и диджейской установке. Хоть раз оторваться по полной не навредит. К машине подходили на заплетающихся ватных ногах. Ханна лягла на капот, раскинула руки и засмеялась. Минхо подтянул ее к себе, взяв под коленями. — Встава-ай, сбитый пассажиррр, — промямлил он. — Внутрь надо, внутрь. Ханна обняла его, прижалась, и Минхо, такой пьяный, такой воодушевленный, обнял ее в ответ. — Где наш брат? — Тебе о таком знать не положено, — он нажал на кончик ее носа, издав звук «бип», и полез в задний карман за ключами. Снял с сигналки тачку, открыл дверь со своей стороны, но Ханна развернула его, прижала к боковой двери и уместила обе руки на его плечах. — Может, пошалим? — предложила она. — Хочешь обожраться фастфудом до диареи? Я в деле, — он потрепал ее по волосам. — А-а-а, — она откинула голову назад, — твоя идея тоже хороша-а, — протянула она. Минхо держал ее за талию, чтобы эти сорок килограмм не рухнули ему под ноги. — Я буду три чизбургера, три, — она выставила три пальца, мельтеша ими перед лицом Минхо. — И диетическую колу? — подколол он. — Милкшейк, тупица, — она перелезла на свое сидение через водительское, оставив на нем отпечатки кроссовок. — Но потом, — продолжила она, когда Минхо сел на свое место, — я хочу кое-что попробовать. — Все, что пожелаешь, — Минхо тронулся с места и поехал к торговому центру с круглосуточным маком. Закидав салон бумагой и картошкой фри, остановившись на огромной пустой парковке перед торговым центром, они дожевывали остатки, устало выдыхая, словно марафон пробежали. Ханна наклонилась к нему, отобрав стаканчик из руки. Она сняла пластиковую крышку и допила остатки прям со стакана. Трубочка укатилась под сидение. — Пришло время исполнить мое желание. Минхо потянулся в кресле. Алкоголь не долбил по мозгам категорией «веселье», он расплавил мозги к чертям до степени «а, похуй». — Я весь внимание. — Прокати меня на крыше! Можешь еще ту штуку, — она покрутила пальцем перед собой, — чтобы визг шин и следы на асфальте? Дрифт? — Ты не упадешь? — Буду держаться за рейлинги. Не упаду. Минхо решил, что аргумент весомый. Он помог ей залезть на крышу, Ханна включила режим видео и снимала их вместе, они оба покривлялись в камеру снэпчата, примеряя дурацкие маски, и Минхо сел за руль. У Минхо не было секретов от Криса. У Криса не было личных границ по отношению к Минхо. Доверять учился Минхо, понемногу про свое детство рассказывая, но он никогда не просил понимания, не хотел углубляться в тему, лишь резкое желание поделиться воспоминанием, типа, мне отец говорил, что я в двенадцать лет мог бы уже работать, а не тратить его деньги, и ему все равно, если я заработаю ртом, я не задумался, что именно он имел в виду под «ртом», но потом он сказал, что пидором не стану, а богатым вполне. Чану слышать подобное было дико, он терял все эмоции и руки тянул к другу обнять, но Минхо уходил в себя, уходил из комнаты, а затем переключался и вел так, будто не делился историями про родную семью. О многом Крис догадывался сам, но не лез с расспросами. Ориентацию он скрывал, но был уверен, что Крис и так знает, никогда не признавался в своих чувствах к нему, но почему-то думал, что очевиден. Либо он открытая книга, либо Чан проницателен до ужаса. Когда Минхо ему рассказал о своих предпочтениях, тот пожал плечами и сказал «я знаю, долбанный любитель задниц» и накинулся на него, тиская в объятиях. Еще Минхо видел, как Чан шел в комнату с теми двумя девчонками, к которым сам его подтолкнул, и рассмеялся мысленно: неужели Чан 1:1 установит в пункте «тройничок»? Но узнал бы ответ лишь следующим утром, когда они, невыспавшиеся, с опухшими мордами и вкусом кошачьей ссанины во рту пересекутся в ванной, Чан будет держаться за раковину, пока чистит зубы, а Минхо усядется на бортик ванны, там и обсудят, кому что перепало. Перепало Чану, Минхо же трезвым якобы был, за Ханной следил (и Крис все равно спросит, чего рожа тогда такая помятая), и, наверное, Минхо признается, что выпил слегка. Не хотел он врать Крису. Он ему благодарен, он стал его лучиком надежды, он впустил Минхо в свою жизнь и доверился ему… доверил ему… ха… — ХАННА! — его крик нечеловеческий, с нотками безумия и раненого зверя. Он на коленях полз к телу и ничего не различал перед собой из-за пелены слез и помутненного сознания. — ХАННА, — он рвал криком глотку, срывал голос, с лица капала кровь, и все руки по локоть были в крови, но только кровь на руках не принадлежала ему. — КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ, — Минхо подтянул к себе бессознательное тело, уместив голову девушки но своих коленях. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ, — кричал он в пустоту парковки, в тишину ночи. Телефон Ханны полностью разбит, его — полностью разряжен. Он не верил в бога, но в ту секунду умолял, ну прошу, ну пускай чудом появится хоть один процент заряда, всего для одного звонка, всего лишь назвать адрес. Чуда не произошло. Он не знал сколько времени прошло, когда услышал сирены и их лица осветили сине-красные мигалки. *** — Лино, — Хан дернул одеяло, — мне так жаль, что тебе пришлось подобное пережить. Ты был просто ребенком. «Чем он слушал? Какая ему разница, насколько хреновое выдалось детство, если в итоге я крупно облажался? Мое детство не оправдывает мою тупость». — Нет, — нахмурился Минхо, — я рассказал тебе все с самого начала не для того, чтобы ты меня жалел. Всего лишь выполнил условия договора. Правда за правду, — Минхо хотелось прибить Хана, смотревшего на него снизу вверх этими огромными сочувствующими глазами, поди, напросится еще рядом прилечь, обнимашки устроить. Он не пустил его на свой диван, сказал, чтоб устраивался на полу и к нему не лез. И нет бы, подальше лечь, Хан прямиком возле дивана лег, если утром забыться, то прям на него наступит. — Из-за меня пострадал ребенок, я сделал больно семье, которая приняла меня как родного. Я не заслуживал их, понимаешь? Не заслуживал. Они поняли свою ошибку таким трагичным путем, — стоило моргнуть всего раз, и слеза скатилась бы по щеке. — Они кормили меня, одевали, давали карманные деньги, и я, блять, я, — Минхо сделал глубокий вдох, — записывал в тетрадь суммы, потраченные на меня, вклеивал чеки, я подсчитывал, сколько примерно на меня ушло денег, чтобы однажды вернуть все до цента. Я не хотел быть в долгу, думал, отучусь, найду хорошую работу и молча переведу все на их счет. Я столько всего получил от них. Не только материального. Поддержку, заботу, любовь. Что они получили взамен? Ханну в инвалидном кресле и мой трусливый побег. — Ты сбежал? — Через несколько дней. Я не посмел прийти в больницу и посмотреть им в глаза. Дома закрылся в комнате и не впускал никого. Точнее, Криса. Его родители все время проводили в больнице. — Полиция? — спросил Хан. — Я не знаю, что они сказали. Не знаю. На меня не надели наручники, я не сдавал кровь, чтобы копы доказали, что я выпил. Не знаю, видели ли они видео Ханны. Меня должны были посадить, но, — Минхо сдирал заусенцы, не выдерживая нервного напряжения, — скорее всего, они решили не свидетельствовать, мы же одна семья, ну, по документам, а по закону разрешено не давать показаний против семьи. Я должен был признаться сам, — он запустил пятерню в волосы и сжал их у корней, оттягивая, — я думал, им будет легче, если я исчезну. Но почему я сбежал, а не сдался? — Они бы не позволили тебя посадить. Мне кажется, они простили бы тебя. По рассказу они очень добрые люди. Злились бы на эту ситуацию, но не ненавидели. Ты их сын. — Я друг их сына. — Лино, ты был их семьей. Ханна… навсегда?.. — Она пришла в сознание на следующий день. Крис рассказывал, стоя в коридоре перед моей комнатой, а я слушать боялся, боялся плохих новостей. Он упомянул, что Ханна сможет передвигаться только в кресле, и меня словно током прошибло. В тот момент я принял решение сбежать и ничего не слышал. Я не знаю ее диагноз. Не знаю, парализовало ее, вдруг ей ампутировали ноги, — у Минхо задрожали руки, — ей кожу содрало от падения. Кровь была везде. Я не понимал, есть ли переломы. У нее отсюда, — Минхо указал на лоб Джисона, — текла кровь. После побега я ни разу ни с кем из них не пересекся. Джисон всхлипнул. — Все равно, — он шмыгнул носом, — так несправедливо. — Я тебя, блять, выгоню, если вздумаешь реветь. — Лино-о, — Хан вытянул губы просяще, Минхо лишь фыркнул на это. — Я не стал хуже к тебе относиться. Твое детство, черт, — снова послышался всхлип. — Я думал, мне хуже всех, но ты прошел через многое и все равно испытываешь столько вины и ненависти к себе… Заслуживаешь ты лучшего, понял, идиот? Если удастся выйти сухими из созданных мной проблем, то я докажу тебе, что ты ошибаешься. Тебя можно любить, ценить, заботиться, и я буду… — Не мешать спать, — перебил Минхо, накрылся одеялом и отвернулся. — Хани, я чувствую, как ты смотришь на меня. Спи. — Позвони своему другу. Он твоя семья. Если он не захочет тебя слышать, ты будешь знать об этом наверняка. Минхо притворялся спящим, пока не услышал размеренное сопение Джисона. Тот уснул, а Минхо открыл глаза и разблокировал телефон. Номер Криса не удален. Честно говоря, он не знал, что хуже — быть избитым какими-то громилами или поговорить со старым другом. Утро выдалось солнечным, первые секунды после пробуждения ощущались блаженно, память словно не хотела погружать в ужас, пережитый за вчерашний день. Минхо протер глаза, сощурился от яркого света, потянулся, сладко зевая, и свесил ноги с дивана. — Бля, — он посмотрел на тело на полу, — так это был не сон, — мучительно простонал он и пихнул тело носком. — Просыпайся, белочка, вали к себе. — Белочка не откроет такую тяжелую дверь, — он указал на балкон. — Белочку только на ручки брать, — он спрятался под пледом. Достаточно бодрый голос и связная речь. Значит, Хани проснулся раньше и лежал, словно если не подняться, то новый день не начнется и никаких проблем не нужно решать. — Можно побыть у тебя? Вдруг они сегодня вернутся? Да, здесь не схованка, помню, но безопаснее ощущается. — Нет, — ночью Минхо провалился в сон, сопротивляясь желанию организма. Он лежал и голову ломал, как все исправить. Где раздобыть денег не надумал. Может, помочь Джисону сбежать, и вот оно, накрыло его тяжелым принятием — не хотел он отпускать его, не хотел прощаться. Побег вместе с ним? Устал Минхо сбегать. И без плана действовать не хотел — они же окажутся на улице с пустыми карманами. — Иди приводи себя в порядок, мы идем… на прогулку. — Свидание? — он откинул плед и потянулся до хруста в спине. Взгляд такой яркий, с надеждой, с идиотскими сердечками на глубине. Джисон реально верил, что есть шанс на свидание? Минхо запрыгнул на него сверху, своей подушкой дубася, пока Хан от ударов руками закрывался, но он одну руку коленом придавил, вторую за запястье схватил и выше головы прижал, а подушкой лицо его накрыл. Пусть задохнется, придурок. — Я бы пошел с тобой на свидание, если бы знал, что нас не прибьют! — он ослабил хватку. — Ты бы… что? — пытался отдышаться Джисон. — Бесишь, — он снова вдавил подушку в его лицо. — С такой энергией ты бы вчера уложил тех двоих, — промычал сквозь перья Хан. — С Рождеством, кстати. Хан опустил кепку пониже, половину лица шарфом замотал, сам Лино натянул ворот кофты на нос, капюшон до линии бровей спустил, смотрел на них, ну впрямь как парочка долбоебиков выглядели, но идея с конспирацией не показалась никому из них долбоебской. Минхо выглядывал в окно, но ничего не мог разглядеть, он не знал, сидели ли те громилы в засаде, установили ли слежку, или впрямь, такие добропорядочные и пунктуальные, вернутся через сорок восемь часов? Но никто не мог обещать, что Хани не сбежит. Они должны были перестраховаться. Должны наблюдать. Именно поэтому, когда Хан привычно свернул направо, спустившись по лестнице, Минхо потянул его за рукав в противоположную сторону. Минхо не позволит им выйти через главный вход, чтобы за ними не проследили раньше времени, ведь если план не удастся придумать, то Минхо попытается спрятать Хани там, куда они сейчас собрались. Если дверь черного хода окажется закрытой, то Минхо потащит их на самый высокий этаж, они пройдут через крышу к пожарной лестнице и спустятся по ней в переулок, откуда уйдут по параллельной дороге. Эта идея казалась надежнее, но только пожарная лестница не доставала до земли (иначе многие бы залезали на крыши тусоваться), и не факт, что прыжок с высоты второго этажа закончится удачно для обоих. А на руках он таскать Хани не станет. Не в таком контексте. В этом здании все было сделано по-ублюдски, потому дверь открывалась тяжело, со крипом, и с внешней стороны поставили мусорный контейнер прямиком под дверь, что ж, начнется пожар — сгорите все к чертям. Хан протиснулся в зазор, сняв с себя куртку, и Минхо снова подумал, а как иначе, с его-то талией, и мысли, несмотря на напряженность ситуации, уходили к обожанию. Минхо пришлось тяжелее, он на завтраках Хани пузо небольшое отъел, и Хан называл это «милым» и тянулся щекотать, на что Минхо лишь думал «он, бля, фрик». Вместе они отодвинули контейнер, им все-таки домой возвращаться тем же путем. — Мне не нравятся подобные места, — Хан переминался с ноги на ногу, и выглядел умилительно в шарфе вокруг башки. Минхо, наверное, тоже фрик, раз так думал. Он-то от своей конспировки избавился, дышать нечем было, а Хани лишь нос высунул и топал рядышком, ладони друг о друга потирая от холода. — Мне тоже, — Минхо взял его под локоть и потащил внутрь, — но я здесь работаю. — О, — удивился Хан, — о-о-о, — протянул он, когда вспомнил, что именно сюда его занесло однажды. Посетителей было немного. Недавно полетела часть освещения, потому зал находился в полумраке, хотя и до проблем с электрикой отдавалось предпочтение приглушенному свету. Но сегодня на стенах горели гирлянды, из колонок раздавался чиллово-рождественский плейлист, завсегдатаи отмечали с утра, а Минхо действительно немного ненавидел Хана, что его идеальный в планах выходной с ним превратился в подобное. Они посмотрели по сторонам, высматривая знакомые черты, паранойя у двоих потихоньку просыпалась. — Я не рискну оставить тебя одного, и так как мне придется взять смену, то, — Минхо прошел к бару, сбоку которого находился проход в служебное помещение, и пропуская первым Джисона, осознал, что потерял его. На секунду сердце отозвалось испугом, он обернулся на пятках, сжав кулаки, и глаза закатил, найдя его. Джисон жопу на барном стуле уместил, подбородком на согнутые в локтях руки уперся, ножками вилял и привыкал к обстановке. — Чего удумал, — подлетел Минхо, таща его на себя, — никто тебя обслуживать не будет, — Джисон чуть не ебнулся со стула на спешке, — запру тебя где-нибудь, и чтоб не высовывался, понял? Минхо отвлекался бы, на каждого клиента косо смотрел бы, и в каждом идиоте, кто подсел бы к Джисону поболтать или подкатить, он бы заподозрил опасность. Он вел его в подсобку, да, тесновато, да, не развлечешься, зато целым останется и крыс там потравили, не съедят. — Ты же просил оставить тебя дома, — Миранда жила этим местом. У нее не было выходных, у нее был полный доступ ко всему, и она держала это убогое место на своих плечах. За такую самоотдачу многие работодатели рубашки на себе бы рвали, лишь бы ее заполучить, но у нее за спиной условка за поджог машины бывшего, плохая кредитная история, и она не из тех, кто позволяет собой помыкать. — И ты вроде не любил брать дополнительный заработок. — Ты не о том подумала, — боже, да разве Джисон выглядел платежеспособным, кому по силам купить Минхо? Ему разные деньги предлагали, Джисону почку пришлось бы продать, чтобы с ними потягаться. — Это Джисон. — Тот самый? — Тот самый. Миранда сняла с него кепку, шарф в сторону Минхо откинула, покрутила парня во все стороны, как товар на витрине, отвесила шлепок по заднице. — Слушай, я понимаю, почему ты столько ныл, но не нужно вашей любовью стены забрызгивать. — Он просто подождет меня, окей? Ничего более, — Минхо втолкнул Джисона в маленькую комнатку. — Скажи, что босс накуренный или развлекается с шлюхами, и ему не нужно врать, что Хани наш новый стажер. — Два в одном, — Миранда облапала карманы Минхо. — Ты не взял сигареты? Беги за стойку тогда, а то польза от твоего пребывания с каждой секундой улетучивается. — Дай мне минутку, — крикнул он ей в спину. — В каком смысле ты ныл? — спросил Джисон. Минхо застыл. — Вот все тебе нужно знать, — он отвесил ему щелбан. — Выражение такое. Рабочее, локальное, ты не поймешь. — Ты рассказывал обо мне, — Джисон его обнял, радуясь чему-то своему, глупому и детскому. — Я спрошу у той очаровательной девушки, что у вас за рабочее выражение «ныть из-за Джисона». — Тебе напомнить, что осталось жить недолго? — рыкнул Минхо. — Сиди тихо, ни с кем не говори, — перед тем как закрыть дверь, Минхо ляпнул: — И не зазнавайся. В общем количестве они потеряли почти восемнадцать часов. И ни одна минута не приблизила их к решению. Правильным было бы обратиться в полицию, но станут ли они слушать, что юноша оступился, защелкивая на нем наручники? От Джисона не отстали бы, не отпустили бы после чистосердечного. Джисон толкал наркоту, украл деньги, и даже если не признаваться в преступлениях, то что мешало заплатить подставному свидетелю, который по указке скажет, что да, именно Джисон этим занимался. Да им наверняка не придется подставного искать, обратятся к какому-то постоянному нарику, спросят, хочешь бесплатно один раз, так покажи на Хани, помнишь, он год назад вместе с тобой ошивался? И Минхо совсем не хотел сбегать. Он больше не рассматривал вариант, что они с Ханом разойдутся разными дорогами. Его коллега рассчитывал девушку, и Минхо скосил взгляд на кассу — ограбить это забытое богом пристанище для лохов? В кассе денег немного, придется лезть в кабинет босса, но он даже не знал — у него сейф на ключе, который висит на пряжке ремня связкой с другими ключами, или цифровой, и Минхо будет подсвечивать фонариком кнопки, чтобы рассмотреть самые засаленные, вот только вариантов все равно окажется дохуллион. Босса отвлечь — дело на раз-два, стоило лишь привести красивую девчонку и расчертить кредиткой несколько ровных дорожек, вот только это в мыслях так легко складывается. Есть ли нужная сумма в сейфе? Сможет ли он помочь, если наручники защелкнут на Минхо, поймав на попытке кражи? Минхо простонал и ударился лбом о стойку. Миранда толкнула его плечом. — Рассказывай. Твой Джисон хорошенький, но вряд ли он сам обклеился пластырями, а ты ни с того ни с сего приперся сюда. И он все вывалил. Без цензуры, без преувеличений, без боязни осуждения. Они и стаканами чокнулись, и на задний двор выбежали на пару затяжек, и вновь вернулись к стойке, делигируя свою работу остальным. — Первое, — сказала она, — ты должен позвонить тому другу. Если тебя прикончат, он должен знать, что нет смысла тебя ждать. Ты должен был рассказать мне раньше, чтобы на твое место нового работника найти, — она хлопнула его по плечу, — шучу. Замену ищем лишь после пропажи, а ты пока здесь. Второе, я попробую помочь. Есть, — она потерла ладони, — идея. — Помочь? Просто так? — Ничего просто так не бывает, милый. Миранда ушла. Без объяснений, без утешений, без посвящения в подробности. Минхо не сказал об одной вещи. Ни Хану, ни Миранде. Он утром проверил, не приснилось ли ему — не способом щипка за кожу, отрезвляясь вспышкой боли, а причиняя себе боль, проверяя список вызовов на телефоне. Он позвонил Крису. Адрес места работы смс-кой скинул. Ночью не мог уснуть, бросало то в жар, то в холод, переступил через спящего соседа, сопевшего в подушку, вышел на балкон, позволил себе замерзнуть, чтобы организм был больше заинтересован в выживании, а не выедании мозга ложечкой. С белым облачком пара тихо проскулил в телефон: «Кристофер? Это я, Лино». Они не могли говорить долго — такие темы не поднимаются посреди ночи. Крис ответил после второго гудка, во втором, черт его побери, часу. Ждал ли он от него звонка? Все эти годы… ждал ли?.. Поставил ли особенный рингтон, чтобы точно не пропустить? Поверил ли собственным ушам? «Было приятно услышать твой голос», — сказал Крис на прощание. После короткого разговора Минхо смотрел вниз с высоты пятого этажа и мечтал расшибиться об асфальт. Он не готов, не готов, он, блять, не готов. Потому прибегнул к тому, что вырабатывал годами — подавление эмоций. Репетировать улыбку — начальный уровень, спокойствие — мастерство. Он промолчал, ведь привык решать проблемы в одиночку, замалчивать их, не горел желанием втягивать посторонних, да и в случае лажи, у его позора не будет свидетелей. И на всякий выпил последнюю таблетку из блистера, вроде какое-то успокоительное, он не помнил, когда покупал его. У Минхо от волнения крутило живот и стоял ком в горле. Он метался призраком по залу, протирал столы, стал на подставку, чтобы дотянуться до верхней полки бара и смахнуть пыль. Станет ли Кристофер разговаривать с ним? Да, он согласился прийти, сказал, что был рад его звонку, но если он переспал с мыслью о Лино, и понял, что этот придурок не заслужил второго шанса? Вдруг у него не осталось никаких хороших воспоминаний, и он будет молча на него глядеть, требуя объяснений? Если заявится сразу с копами и укажет на него, как на урода, кто покалечил Ханну? Рождество к тому же. Он должен быть с семьей, он должен наслаждаться атмосферой праздника, а не стоять в пробках, надеясь успеть вовремя. Минхо сунул в рот кусочек льда. Он скоро ебнется. Не поздно ли прибежать к Джисону, потеснить его, дышать загнанно-испуганно и никогда оттуда не выходить? Он смотрел на циферблат. Он проклинал себя за тот день, когда сел пьяным за руль. Проклинал родителей, давшим ему жизнь. «Пошли нахуй пролайферы, — он наполнил стакан, поднес к губам, — больше людей, больше долбоебов. И я в команде долбоебов, — со стуком поставил стакан обратно, — решил напиться перед встречей с ним? Какое умное решение, он же будет рад видеть твою пьяную морду, ведь та же пьяная морда покалечила Ханну». Как правильно искупить грех? Помочь Джисону? Полезть на рожон и быть покалеченным теми бандитами? Два в одном? Он обещал себе никогда не возвращаться в жизнь семьи Бан, не приносить им страданий, и вдруг он прислушался к личной головной боли, к ебанутому соседу, к парню, при виде которого сердце глючило, и сделал то, что зарекался не делать? Есть ли смысл в его жизни? Он снова хотел прибежать к Джисону. В этот раз не прятаться, а выбить из него всю дурь, и все равно дышать загнанно-запуганно. Было бы легче рядом с ним? Если бы он взял его за руку, Минхо допустил бы меньше ошибок? Свернуться бы клубочком, умолять бы «приведите Хани», вот только он прирос к месту, на котором стоял, забыл как дышать, нос и глаза закололо от подступающих слез. Сбегать поздно. Кристофер не сильно изменился. Повзрослел, потерял во взгляде детскую наивность и юношескую неопределенность, волосы короче стали, нет выбритой полоски на брови, мешки под глазами, уставший, но серьезный. Он оглядывался, стягивая перчатки с рук, до Минхо доносился стук тяжелых шагов, и Крис остановился, заметив его. Его, с переливами цветных огоньков на лице, стоящего под самой яркой лампой, осветившей не нимбом ангельским, а черной тенью под ногами. Ли стоял как на допросе, как на эшафоте, на краю доски перед пропастью с водой. Шаги громче, шаги яростнее, шаги быстрее. Объятия, наполненные тоской по потерянным годам, обрушились на него, и мир Минхо рухнул снова. Они сидели за дальним столиком, никто не знал, как лучше начать разговор. Минхо даже жалкое «привет» не смог выдавить, как только желейные ступни оторвались от пола, проковылял в самую даль, с силой прижимая руку к животу, плюхнулся за стол и гипнотизировал взглядом каплю воды, высыхавшую на столешнице. Чан был уверенным, от него исходила темная аура, он прожигал взглядом и постукивал пальцами по спинке стула, периодически резко выдыхая от скуки либо раздражительности. Ли не понимал, от него ждали первый шаг или извинений с поклонами, или решили удушить тишиной и напряжением, которые хоть ножом режь. — Зачем позвонил, — Чан первым не выдержал молчания. У Минхо от сухости слиплись губы. Что ему сказать? Не мог заснуть? Меня могут убить? Импульсивное решение, и я бы вернулся назад во времени и не стал звонить? Мне не хватало маленького пинка под зад, чтобы наконец дать о себе знать? — Ты жив и цел, хорошо, — кивнул Чан. — Мы искали тебя. Минхо поднял голову, шея хрустнула. — Зачем искали, — промямлил, отрывая друг от друга губы. — Серьезно? — он откинулся на спинку стула и расставил ноги шире. — Пять лет назад мы вернулись домой, а там нет ни тебя, ни твоих вещей, номер вне доступа, ах, конечно, ты его сменил, но сохранил старую симку, потому что я был в шоке, увидев входящий звонок от «идиота», — Чан наклонился к нему, поставив локти на стол, — мы не понимали, что происходит, вдруг тебе угрожали или за тобой пришли твои биологические родители. Мы ничего не понимали! Серьезно? — повторил он. — Я не должен был сбегать, — сказал Минхо шепотом, горло драло от сухости. — Мы подавали заявление в полицию. — И меня не нашли? — он быстро заморгал. Разве сложно обойти несколько станций с его фоткой и узнать, билет в какой конец он купил? — Заставили ждать три дня и только потом писать заявление. Когда мы его написали, один офицер пришел в наш дом, поговорил со всеми, осмотрел комнату и отказался открывать дело, ведь ты совершеннолетний и ушел добровольно, следов насильственных действий не обнаружено. — Не понимаю, — нахмурился Минхо. — Я мысли твои читаю, болван. У наших родителей ребенок бесследно пропал, конечно, мы обратились в полицию, — затем он смягчился, — как ты мог подумать, что мы обратились к ним, чтобы… наказать тебя? — Но… но… — он вытер запястьем потекшие сопли. — Ханна… Ты имеешь полное право меня ненавидеть, я не знаю, каким образом принести извинения за нее, и не думай, что мне понадобилось пять лет, чтобы встретиться с тобой, я до сих пор боюсь… Боже… — С чего ты взял, что я ненавижу тебя? Или ненавидел? — Кристофер пожал плечами. Минхо впал в ступор. — Я же… — Да, я злился, и кулаки чесались, но не от ненависти, а от страха. Это мог быть ты. Представь, если бы на ее месте оказался ты. Думаешь, мы бы посадили за решетку мелкую? Отказались бы от нее? Ты в любую минуту мог позвонить или написать. Я сказал еще тогда, что все в порядке. — Ничего не было в порядке, — Ли хлюпал носом. — Пожалуйста, скажи, что с Ханной. Я даже, можешь не верить, но я ни разу не открывал чат с вами, не следил в соцсетях, я параноил, что вы узнаете о моей слежке. Она может стоять на ногах? А травма головы, — Минхо коснулся своего лба, вспомнив, с какой стороны текла кровь, — серьезные последствия? Она хотела заниматься музыкой, выступать на сцене, и если я сломал ее мечты, — внутренности выворачивало наизнанку от тревоги и неизвестности, — было бы проще, если бы ты врезал мне, а не уверял, что все в норме. — Ханна отказалась от сцены. Боль в животе усилилась. — У нее остались шрамы. Картинка плыла волнами. — Она была подавленной после твоего побега. Крис закатал рукав. Минхо был готов к удару. — Она стала офигенным тату-мастером, — Крис протянул руку, и Минхо охнул, увидев татуировки. — Когда позади были гипсы, физиотерапия, и кожа зажила, она захотела перекрыть шрамы, хотя в итоге, она сделала тату вокруг них, и ее так вдохновила работа мастеров, что у нее появилась новая цель в жизни. Видишь вот эту, расплывчатую? Я был подопытным. Она молодец, быстро делала успехи, сейчас планирует открывать свою студию, конечно, маленькую, зато уютную. А я никому не дам рисовать на моем теле, кроме нее. Да, все это — ее работы. И бегает она так же хорошо, ты бы не удрал от ее назойливости. Над рабочим столом ваши совместные фотки не снимает. Она больше всех скучает. Из нас двоих Ханна выбрала бы тебя, и я даже немного завидую. Каждый день, еще находясь в больнице, она спрашивала, почему ты не навещаешь. Если и стоило тебе врезать, так за то, что ни разу не навестил ее. Не стоило позволять тебе исчезнуть. Мы думали нанять частного сыщика, но понимали, что нужно ждать. Если вспылил, то вернешься. Если захотел оставить нас, то мы должны смириться с твоим решением. — У нас есть шанс возобновить общение? — ему стыдно. Он все время думал, что его ненавидят, что никогда не простят, ведь так просто додумывать за других. — Знаю, я многого прошу, но ты остаешься близким мне человеком, — он глубоко вдохнул, собираясь выдать бесконечную речь с извинениями, объяснениями и рассказать, в какую жопу он себя загонял несколько лет, но задержал дыхание. По залу напуганной зверушкой шастал Хан Джисон. — Ненормальный! Минхо вскочил и пошел к нему, Крис сразу же поднялся следом, но он ему жестом показал остаться, схватил Хани за руку, и под испуганное «ой» повел в ту темень, где Крис наблюдал за ними в немом ахуе. — Почему вышел? Я же сказал тебе не высовываться, — Минхо усадил его между собой и другом. — В ту-туалет, — его нога отбивала ритм, — извини, что не обоссал стены той каморки и не остался закрытым с этим запахом на несколько часов! А… кто это? — он показал на Криса, и Минхо захотелось ляпнуть, что показывать пальцем неприлично. — Один из тех? Они нашли нас? Слушай, т-ты, — он повернулся к Чану, чей ахуй приобрел оттенок веселья, — Лино не причем, разбирайся со мной! Отвези меня к Луи и мы решим все вопросы, — он встал и схватил Чана за воротник куртки, Минхо вздрогнул, но боясь не за Чана, а за Джисона, Чан намного больше его, одним ударом в нокаут отправит. — Шавок своих тоже отзови, — его голос понизился до рыка, — и пусть забудут адрес Лино, иначе я вас уничтожу. Минхо снова было стыдно, но уже не за себя. — Минхо, — Крис держался до последнего, но все равно тихо рассмеялся, — кто это? — Кто такой Минхо? — Хан убрал руки в карманы и посмотрел на Лино. — Давайте по порядку, — прокашлялся тот, осознав, как много объяснений придется озвучить. Он знал, что ничего не остается кроме терпения. Он слышал много ужасных слов, грязных намеков, откровенное презрение, и количеством они превосходили слова о любви, вот только последние слова имели больший вес. В ноль по итогу сводилось. Знал, что некоторые люди держат все в себе, а затем учатся злиться, учатся высказывать мнение или недовольство, учатся не быть удобными, а кто-то открытая книга, эмоциями наружу, желаниями громкими, не стесняясь крикнет «на колени, сука» и первая упомянутая группа нехотя приземлится на колени. Минхо о многом думал, сидя в закрытой позе, и он уловил, что сидел именно так, но ничего менять не стал. Терпел. Терпел это дебильное… — Хан Минхо? Ли Джисон? Как больше нравится? Хорошо, что ты не менял фамилию, потому что Бан Джисон звучало бы ужасно, — Крис ребром ладони помахал возле своей шеи, — так что? Хан Минхо-о? Это продолжалось две минуты с тех пор, как Джисон вспомнил, куда изначально шел, извинился и убежал. — Заткнись, — он увидел силует Джисона. — Он возвращается, заткнись, ради всего святого. К удивлению Минхо, Джисон занял место рядом с Чаном. И стало не до смеха. Когда Чан представился, Джисон сразу окрестил его чем-то вроде безопасной зоны, прям как в компьютерной игре, сразу полез с расспросами. Чан даже не успел узнать, кем являлся Джисон, и его имя узнал после того, как Минхо звал того, чтобы обратить на себя внимание, серьезно, словно если на него не обратят внимание, то он рассыпется в пыль. Крис прервал болтовню Джисона вопросом «так ты Хани?» и протянул ладонь для рукопожатия, и Хан ответил, назвав свое полное имя. Он отвечал на все вопросы, делился фактами о Лино, и они вдвоем словно знали друг друга тысячу лет и перемывали косточки третьему. Почему Крис решил, что Джисон особенный? Что от него нечего скрывать? Ему пары минут хватило понять, что Минхо не изменился, точнее, деградировал в некой степени, потому что таким же он его «нашел» и привел в свой дом, весь апгрейд с Минхо слетел, не в вопросе внешности, а внутреннего стержня. Минхо ни за кем не бегал, а вот убегать был мастером. И когда тот побежал к Джисону, когда показал беспокойство за него, Крис просканировал новенького, оценивая оболочку, и понял все-все. Кто-то проницателен, кто-то очевиден. Хан отдалился. Обиделся. Договорились быть честными той ночью, вот только про другое сочетание букв в паспорте Минхо умолчал. Ему рассказали, что Лино — прозвище, появившееся, так как он был всезнайкой, то есть от фамилии и слова «знать». Они вели непринужденный диалог, Чан стрелял в сторону глазами, следя за реакцией Минхо, но тот просто сидел недовольный, и стал ясен пункт номер два. От Хани нечего скрывать. Чан вел себя как тот самый родитель, что позорит тебя при второй половинке. Точнее, ты думаешь, что позорит, когда задает типичные вопросы. Как познакомились, долго ли вместе, какие планы на будущее, и Хан отвечал как есть, не понимав, что вопросы касались их отношений, а не того, долго ли они соседи и личные планы Джисона на жизнь. Когда до него дошел смысл, он замахал руками, его заело пластинкой «мы не встречаемся, мы не встречаемся». — Ты упомянул, что вы пришли вместе и ночевали вместе, — продолжил Крис после возвращения Джисона. Он ждал ответа на вопрос «почему тебя прятали, неужели от меня?» — Мы спали в одной комнате, но раздельно. Раздельно. — Но вы спали? — он несколько раз перевел пальцем с него на Минхо. — Кхм, — и впервые после «обиды» Хан посмотрел на Лино. Может, ему будет неприятно, если он выдаст, что такой красавчик спал с таким лузером, как он? Джисон помнил, что Чан был первой влюбленностью. Понеслось… Он начал себя с ним сравнивать и проигрывал по всем параметрам. Куда ему тягаться с Кристофером. Хан прикусил нижнюю губу. — Да, спали, — ответил за него Минхо. — Или ты думал, что Лино будет влюблен в тебя до конца своих дней? — выпалил Хан. Признание Минхо придало ему уверенности, вот только тупости не отбавило. Минхо вздернул бровь. Ревность? — Его увлечение мной угасало с каждым годом, — Крис дружески хлопнул Джисона по спине. А Джисон выглядел так, будто отгрызет ему руку. — Ты знал? — уточнил Минхо. — Господи, Минхо, только ты считаешь себя загадочным и непонятым, — он закатил глаза и взмахнул рукой. Строил из себя диву. — И он тоже, — Крис еще раз хлопнул Хана. Минхо смотрел на этих двоих и был полностью погружен в момент. Здесь и сейчас. Кристофер и Джисон. Два человека, которые его заземляли, о ком он думал, как о маяке в темноте, за кого бы перегрыз глотки, кому навеки отдал себя. После ночного звонка он сконцентрировался на Джисоне, на его проблемах, на его царапинах и ранах, он сделал его своей Вселенной, чтобы собственные тараканы в голове не помешали помочь ему. Быстрые решения хороши тем, что не дают время на сомнения, ты не начинаешь прокручивать сотню вариантов развития событий, делаешь то, что велит сердце, а мозг посылаешь подальше. Он бы никогда не позвонил Крису, если бы не та ночь. Никогда. Они общались в основном между собой около часа, Минхо даже почувствовал себя третьим лишним. Он уже знал ответ на свой вопрос — Чан не стал бы интересоваться жизнью Минхо и его другом, если не хотел бы продолжить общение. Только все было намного страшнее. Он хотел вернуть его в семью. — Как полиция отпустила Лино после аварии? — спросил Хан. Резкий перевод темы. На несколько мгновений никто не издал ни звука. «То есть, серьезнее, чем увлечение, — подумал Крис, — называют один другого соседями, но какому соседу он рассказал бы настолько личное и болезненное? Хан Минхо, однозначно». Стала ясна суть их соседства. Крис будет обращаться к Лино как Хан Минхо чисто из принципа и, возможно, желания побесить. Наверняка Минхо задавался этим вопросом и хотел знать ответ. Прошедшие года вновь навалились на плечи. Слишком много потеряно. Слишком много нерассказанного. Не хватит одного дня — ни на закрытие гештальтов их прошлого, ни на просвещение о настоящей жизни, ни на работу над утраченной связью. Впереди много всего, но лучшее, что они могли сделать — быть открытыми и вести общение не обволакивая его этим грузом, а скидывая с каждым словом, с каждым шагом навстречу. Люди не прощают после первого «прости», они всего лишь продолжают то, что было между ними, постепенно избавляясь от негативных эмоций. Крис хотел, чтобы между ними все было так же, как и в восемнадцать лет. Но между ними пятилетняя пропасть, не сработает «снять с паузы» и воспроизвести дальше, потому что не было никакой паузы, были пять лет черного экрана. — Легко, — ответил Крис. — Я сказал, что это я был за рулем. Минхо опешил. — Чего… И тебе поверили? Нет, подожди, — Минхо сжал переносицу, — ты был там? — Кто, по-твоему, звонил 911? Минхо отвел взгляд. Их телефоны не работали, он не задумывался каким образом их нашли. Услышали? — Меня подвозили ребята, я смотрел в окно, потому что Сидни с Уолтером рядом со мной вели себя, — он подбирал слово, — неприлично. Я увидел на парковке нашу тачку, подумал, что вы объедаетесь бургерами, это в вашем стиле. Когда мы проехали дальше, и я мог видеть другую сторону машины, то заметил вас. Попросил остановиться и ехать дальше без меня. У нас громко орала музыка, потому мы не слышали твоих криков. Я понял… — его голос потерял звонкость, — ты… я спрашивал у тебя, что произошло, но ты был не в себе, ты даже не узнал меня, ты рыдал, хватал меня за ноги и умолял спасти твою сестру, кричал, что виноват и… Если бы я поддался эмоциям, то не спас бы вас. Позвонил 911 и родителям. Тебя осмотрели медики, ты не мог ничего сказать полиции, тебе диагностировали острую реакцию на стресс, выписали пароксетин и отправили с отцом домой. Я сказал, что за рулем был я. Меня задержали. — Я ничего не помню, — Минхо видел это в кошмарах, он заново прокручивал момент в деталях, но на самом деле, он ничего не помнил четко, все, что ему удалось выжечь в сознании — переживание за Ханну. — Так ты не был в больнице. — Не был. Я был в участке, отец приехал сразу с адвокатом, только потом мы поехали к Ханне. Я ожидал встретить тебя, поговорить, но мама сказала, что ты заперся в комнате и не разговариваешь ни с кем. Меня лишили водительских прав по решению суда. Обвинение строилось на вождении в нетрезвом виде и не использование ремней безопасности. Я сказал, что Ханна открыла дверь во время езды, наврал вот столько, — он развел руки в стороны. — В тот же день отпустили домой, а наш адвокат урегулировал остальные вопросы. Через неделю прошло заседание, я признал вину. — Джессика и Джек знают правду? — Я им сказал после того, как ты сбежал. Они все равно не поняли, зачем ты покинул дом. Ты, — Крис перегнулся через стол и стукнул его телефоном по лбу, — думаешь, к тебе особое отношение? Они поступили бы так же как и со мной — поругались бы, заставили делать всю домашнюю работу, но главное — здоровье Ханны. — Почему ты вообще выгородил меня? — Наверное, я принял решение, когда ты назвал Ханну своей сестрой. Ты кричал «спаси мою сестру». Ты бы никогда сознательно не причинил ей вреда. Наедине со мной Ханна призналась, что она уговорила тебя, и идея изначально принадлежала ей. Винить только тебя глупо, — он подтянул к себе стул вместе с Лино, неприятный скрежет ножек по полу пронесся по ушным раковинам. — Вы оба мои младшенькие дурачки, — Крис хотел притянуть Лино к себе, успокоить, ведь за каменной маской с влажными уголками глаз скрывалась целая буря. Он всегда мог узнать это в нем, еще будучи в школе, распивая вино, они могли в обнимку лежать и плакать, дразня друг друга нытиками и девчонками, и сейчас Крис обнял бы его, назвал бы нытиком, вот только первым слезы пролил не Минхо. — Так трогательно, — Хан потянулся к салфеткам, приложив сразу несколько штук к лицу. Они успели позабыть о его присутствии. — Крис, я больше не исчезну, — Минхо достал телефон и записал свой новый номер в его контакты. — Но сейчас дай мне время, — он кивнул на Джисона. — Хани, не реви, — он подошел к нему, стал со спины, наклонился, прижавшись губами к макушке. Хан моментально поднял голову, и Минхо, решив, что нет смысла скрываться от Чана, кратко поцеловал парня. — Или выгоню, — добавил он, поглаживая большими пальцами щеки. — Не выгонишь, — Джисон сложил губы уточкой, и Минхо вновь склонился над ним. — Твой друг, — Чан показал кавычки, — почему ты запер его? — он вернулся к началу знакомства с Джисоном. — Он не друг, а заноза. — Будешь обзываться, расскажу Кристоферу, что ты не ешь, — Хан плавился от прикосновений Минхо, и заметив, что легкие касания сменились попытками придушить его и закрыть рот, начал рассматривать черный лак на ногтях, облупливая его, будто это не он выдал Лино с потрохами. — Ты снова за свое? — Чан отвлекся от залипания в экран, ответив на смс и переименовав записанный номер «Лино» в «Хан Минхо». Первое время он избегал совместных ужинов, и на него не давили, давая привыкнуть к атмосфере дома, Чан поднимался в комнату с тарелкой и говорил «может, ты успел проголодаться», а Минхо надеялся, что никто не догадывался насколько он был голоден на самом деле. Он не принимал их гостеприимство как должное, благодарил за каждую мелочь, но когда они стали семьей официально, в нем поселился страх быть отвергнутым. Вдруг они передумают? Минхо настраивался на то, что соберет все свои вещи в рюкзак и будет спать на улице. Вдруг они не потянут третьего ребенка финансово? Минхо пропускал завтраки, практически не тратил карманные деньги и начал вести блокнот с записями о потраченном на него. Вдруг их отношение к нему изменится? Минхо боялся оставить в стиралке свой носок и убирал с пола любую упавшую крошку. Вдруг он не заслужил? Да, думал Минхо, не заслужил. Вести себя как дома в качестве гостя он научился, но когда это стало твоим домом по-настоящему, то все ощущалось иначе. — Он ел сегодня? — Крис спросил у Хана. — Мы не успели… — Надо взять что-то, — он высматривал работника, пока Минхо думал, успел ли он сказать, что он тут работал. Точно, на нем ведь был бейдж. — Здесь только закуски и масло для картошки не меняли очень давно, — он массировал плечи Хану, чтобы чем-то занять руки. Он не хотел есть. Он чудом еще не обделался от паники. И каждая поднятая тема возвращала боль в животе. Но Чан уже листал сайты с доставкой и старался заказать еду хотя бы на вынос, зная, что вряд ли найдется свободный курьер в Рождество. Минхо обреченно вздохнул. Чан не изменился. Гиперопекающий придурок. Пока Крис шел за пончиками из кафе напротив, Хан уточнил как самочувствие Лино, была ли реакция Криса на него положительной с самого начала, и точно ли не стоит ему свернуть шею. Минхо ответил предсказуемо. Я не заслужил его. Хан разломал парочку пончиков, чтобы выбрать для Минхо с той начинкой, которая ему больше понравится. Например, лимонная, а не ванильная. Минхо положил половину на салфетку, но не стал есть, все еще чувствуя небольшой ком в горле, но Крис одними губами произнес «Хан Мин-», и Минхо запихнул сладость за щеку, лишь бы Джисон не услышал дразнилку. Тогда он заметил, что и Криса было чем дразнить, вот только шутки не приходили в голову. Его не ругали за курение. Он брал сигареты из сумочки матери, пока она закидывалась ксанаксом и шла спать после очередной свиданки. Он прожег дыру в ботинке отца, уронив сигарету, но даже не волновался — повод ударить найдется и без этого. Он скрывал привычку от родителей Чана, жуя мятные жвачки и брызгая на себя флакон приторных духов Ханны. Он затянулся стрельнутой у второго бармена сигой, Хан прикрыл нос салфеткой, Чан неодобрительно цокнул. Кристофер носил кольцо. — Ты, мать твою, женат, — следующая затяжка была долгой. — Мы клялись на июньском выпуске «плейбоя», что до тридцати не свяжем себя браком. — Ты поэтому меня отшивал? — встрял Джисон. — Так я под венец не тащу. Крис рассмеялся. — Я пропустил свадьбу, — поник Минхо. — Мы только помолвлены. — Расскажешь о ней? — А, — он уставился на кольцо, — о Нини… Нам следует встретиться вместе. Двойное свидание? — он искал поддержку у Джисона, и тот кивнул. — Я с Нини, ты с Джисоном. — Он тут каким боком, — фыркнул Минхо. Да, спали, да, он его целовал перед Крисом, но к чему приписывать им отношения. — Нини должна быть миленькой и безупречной, мягкой… Зная твой характер, — он потянулся к соседнему столику, потому что на их не было пепельницы. Крис покраснел до кончиков ушей. Он не злоупотреблял вниманием от поклонниц, но и не отказывал себе в удовольствии. Домой приводил девушку только раз, чтобы поработать над совместным проектом, и Минхо увел Ханну пить милкшейки, если от их проекта начнет скрипеть кровать. Самые длительные отношения длились четыре месяца, и Криса бросили, когда поняли, что он ради нее не будет поступать с ней в один колледж. Ему нравились веселые и открытые, низкого роста и отдельный плюсик за чирлидерскую форму. И все равно он мало кого рассматривал для серьезных отношений, будто выискивал идеал. — Ты должен быть с ней сегодня! — Минхо бросил в Криса его шапку и перчатки. — Может, успеешь вернуться до полуночи? Зачем ты приехал? Зачем я позвонил, — Минхо упал лбом на стол, карая себя за непредусмотрительность. — Нини знает, где я. О тебе тоже знает, — он потянул его за ухо, заставляя посмотреть на него. — Я извинялся за то, что уеду, но мне сказали без тебя не возвращаться, — Чан ласково улыбнулся. — Я очень долго ждал твоего звонка. И видеть тебя живым, невредимым — лучший подарок, — он скосил глаза на не такого уж невредимого Джисона. — Мы должны рассказать ему, — Джисон пригладил пластырь на носу. — Осталось двадцать четыре часа. — Хани, не думаю… — Это связано с тем, что ты прячешь Джисона? — Чан искренне пытался вникнуть. — Мин-мин, — он обратился к нему старым прозвищем, которое придумала Ханна, — если у вас неприятности, ты можешь мне довериться. Он знал, что мог. Он знал, что не святой, и Крис никогда не считал его таковым. Они познакомились, когда Минхо влипал в передряги, воровал еду, когда ни с кем не хотел сближаться и не видел светлого будущего. Их оставляли после уроков за плохое поведение: когда они узнали, что какой-то старшеклассник приставал к Ханне, и устроили потасовку, когда Минхо стащил из кабинета химии реактивы и предложил сорвать тест, к которому они не готовились, потому что до самого утра играли в компьютерные игры. Минхо иногда думал, не влияет ли плохо на Чана, но тот сам принимал решения и нес за них ответственность, и ему не хватало в жизни бунтарских действий и предреченных на неудачу поступков. Они ошибались вместе, росли вместе и вместе становились лучшими версиями себя. Нынешние версии явно потрепало долгой разлукой. Отсрочить признание удалось благодаря Миранде. Она поставила два стакана — с виски и яблочный сок для Хани. — Ли, где ты такие сокровища откапываешь? — она подмигнула Крису, тот улыбнулся, и неловко поднял руку, показывая, что занят. — Нам нечего ловить, — Минхо махнул на Криса, — повезло его будущей жене. Он с годами хорошеет, и стал, — он пощупал его руки, пока Крис смущенно прикрывал глаза ладонью, улыбаясь широко до глубоких ямочек, — большим. — Я помню, что ты без ума от качков, — он слегка напряг руку, и Минхо игриво ахнул. Джисон поперхнулся и посмотрел на него. — Поработай немного, — сказала Миранда, понизив голос. — Не сегодня, — он надеялся на ее понимание. — Милый, работа, — с нажимом повторила она. Клиентов прибавилось, музыка стала громче, ладно, поможет, заодно посмотрит, нет ли среди них двух амбалов, и когда он встал, то Миранда прошептала, что поделится планом. — Эй, это же бесплатно? Те придурки забрали всю наличку, — Хан вновь наполнил стакан соком. — Придурок здесь ты, — огрызнулся Минхо, — а деньги их по праву, — и поспешил за девушкой. Джисон еще не оставался наедине с Чаном. И еще никогда не сгорал от ревности. Может, сбежать обратно в каморку? — Ты отлично выглядишь, — Чан взял стакан в руки, сколыхнул в нем жидкость, поднес к носу, сморщился и отодвинул выпивку. — Не возражаешь? — он вопросительно поднял бровь, смотря на сок. — Пожалуйста, — Джисон подтолкнул к нему упаковку. — И личико милое, — Чан оценивал его, и второму это не было особо по душе, но спину выпрямил, словно так он перестанет быть нелепым, подумал, что да, физическая форма Криса — нечто, но и он был в приличной. — Ты для Лино как два зайца одним выстрелом. Если бы его попросили показать слово «идеал» картинкой, он бы показал твое фото. — Шутишь, — фыркнул Хан. — Эта бестолочь не говорит открыто о чувствах, да? — Один раз, — он вспомнил вечер, когда у Минхо язык по-пьяни развязался, — но он был, — Хан покружил головой. — Но пьяные не могут лгать? — Джисон посмотрел обнадеженно: — Я ему нравлюсь по-настоящему? — Приятель, будь уверенней в себе. — Моя уверенность держится на твоей гетеросексуальности и будущей жене, — Хан выпил свой сок залпом. — Так во что вы влипли? — Чан наблюдал за Минхо, который имитировал деятельность, но на деле беседовал со своей начальницей, и разговор не казался легким. Он это видел по выражению лица — сосредоточенному, раздумывающему. Минхо кивнул, после чего посмотрел на их столик. Чан отсалютовал ему пачкой сока. — Я втянул Лино в передрягу. Хан тревожный. Он зависел от мнения других, даже если выбирал делать по-своему, он никак не мог избавиться от анализа того, как его поступок оценили. Он пытался быть своим, понравиться новой компании. И сказать Крису про свое прошлое… Да тот же увезет Минхо и заставит забыть Джисона. В какой-то степени Джисон согласен на такой исход — быть подальше от Минхо равняется обезопасить его. Отпусти, если любишь, не так ли? Умолчать о зависимости? Тогда в его глазах он будет обычным преступником. Умолчать о продажах? Решит, что он наркоша, который захотел стянуть денег с Минхо. Не упоминать ни одну из частей? В таком случае, невозможно объяснить, почему его стали преследовать, и почему он не может обратиться в полицию. — Мне важно мнение одного Минхо, — Крис словно ощутил его сомнения. — Он как дикий котенок, не сразу подпускает, но рядом с хорошим человеком остается и смягчается. Он тебе верит, он тебя защищает, значит, так правильно. Знаешь дружеские клятвы «убьешь и будешь прятать труп — я тебе помогу»? Я, — Чан кивнул, — помогу. Это незаконное дерьмо? Джисон вздохнул. Крис тихо сматерился и вернул доброжелательную улыбку, уверяя, что примет их сторону. — Лино говорил, — он натянул рукава до кончиков пальцев, — что все в старшей школе пробуют травку, не только ее, — начал мягко, идя с козыря «это делали все». Крис не перебивал. Минхо подсел к ним к концу рассказа. Он был слегка недоволен, поскольку в его представлении он должен был получить по роже, а затем еще раз вместе с Джисоном. Не хватало, чтобы Крис подумал, что о нем вспомнили как о денежном мешке. Но тот думал о потерянном и найденном Минхо, о том, как будет счастлива Ханна, о том, как он сам счастлив встретиться с ним. — Назови сумму. — Кристофер, нет. — У меня есть деньги. — С чего ты взял, что они отстанут, если получат их? — Предлагаешь ничего не делать и ждать? — Мне предложили рискованный вариант, — Минхо оглянулся через плечо, смотря на девушку за барной стойкой. Ту самую, что знала все об этом месте и их боссе, которая все силы вкладывала в ничтожный бар, которая видела возможность и не упускала ее. Она разбиралась в бухгалтерии и во вкусах босса на девчонок, знала все сорта кокса и код от сейфа, имела условное заключение и могла преположить срок заключения для другого. — Станешь моим замом? — Что? — Зачем, по-твоему, мне подставлять его?

Вместе?

Джисон осушил целую бутылку воды, поднимаясь по лестнице. Солнце напекло в голову, футболка промокла, у него вид угашенной беспомощной белки, и он не в состоянии сопротивляться, когда его прижали к стене, подкараулив на лестничной клетке. — Твои родители случайно не собаки? Тогда откуда у них такая су… — Привет, Минхо, — Джисон мягко оттолкнул его и стал подниматься дальше. — Как с Чаном посидели вчера? Вижу, что хорошо, раз у тебя морда довольная и нахальная, — он улыбнулся и протянул ему руку. — В следующий раз привези подкат получше, с каждым новым мне все больше хочется ударить тебя по лицу. — Так мы каждый раз ищем подкат хуже предыдущего, — Минхо плелся за ним. — Он Нини своими подкатами зацепил? Она либо герой, либо, — он покрутил пальцем у виска. — Вы познакомились наконец? — Она не смогла приехать. Всегда так совпадает, мне начинает казаться, что Кристофер оттягивает момент нашего знакомства. Я даже ее фотку не смог откопать, а у него дома лишь фото с другом на холодильнике висит, где они в бирпонг играют. Крис, конечно, не любит фотографироваться, но чтобы ни одного кадра с будущей женой… — Если она страшненькая? — предположил Джисон. — Это не причина не знакомить нас! Через две недели к нему приедет Ханна. — Переживаешь? Ваша первая встреча, — Джисон остановился, чтобы смахнуть пушинку с волос Минхо. — Да, волнительно, но мы переписывались и общались по фейстайму, то есть, это не считается первой встречей, да? Я пытался вытащить из нее информацию про Нини, но она лишь смеялась и говорила, что «увидишь Нини — поймешь». Еще пообещала приковать меня наручниками, если я буду видеться с ней редко. — Она может взять наши наручники, — Джисон достал ключи — их два, от его квартиры и дубликат от квартиры Минхо. — Ко мне? — Так сразу? — Минхо сцепил руки за спиной. — Ты, конечно, красивый… — Вы чем с утра похмелялись? — Джисон прищурился. Он знал, как выглядит Лино пьяным, а сейчас он выглядел всего-навсего дурачком. — Что на тебя нашло? Игра в недотрогу? — он открыл свою дверь. — Проходи, — он отошел, пропуская Минхо первым. — А ваш парень ревновать не будет? — У меня нет парня, — Джисон пнул его, чтоб на пороге не мялся, загораживая проход. Сказанное им ложью не было, они до сих пор в статусе соседей. — Большое упущение. Идиот тот человек, кто не хочет быть твоим парнем, — Минхо обнял его, положив голову на плечо. — Вот и передай этому идиоту, — он скинул кроссовки, наступая на пятки, бросил футболку в корзину для белья и включил воду в душевой. — Подашь чистое? — Ты мог бы ничего не надевать, — Минхо прислонился к дверному косяку, — практически лето. — Будешь пялиться на меня? — Джисон вспенил гель для душа, намыливая тело. Минхо подошел ближе, аккуратно касаясь бицепса Хана. — Ты становишься больше и больше, — выдохнул он. Джисон опустил взгляд. — Не во всех местах. — Могу исправить, — Минхо толкнулся языком в щеку. — Прости, дорогой, но у меня совершенно нет сил. — Чан сказал, мне подходит роль маленькой суки. — Он так сказал? — Приехав к нему домой, я уж очень беспалевно не садился. Только стоял либо полулежал. И он прокомментировал «узнаю маленькую сучку». — Но тебе же понравилось? — Трахаешь на «А» с плюсом. — Поставь отметку в зачетке. И принеси мне одежду, — Джисон закрыл глаза, смывая шампунь. — Я разузнал, — он выключил воду и наспех вытерся полотенцем, — их накрыли, ту группировку. Через двух наших головорезов смогли выйти на шишек покрупнее. — Они станут искать всех, кто на них работал? — Я с ними контрактов не подписывал, — Джисон поймал сложенную стопку из футболки и штанов. — Они могут назвать сотни имен, через кого совершались продажи, но кто станет проверять достоверность сотни имен шестерок, когда есть имена организаторов, перевозщиков и работников лаборатории. — Их посадят? — Ты спрашиваешь про верхушку или лично моих преследователей? Они скосили себе срок, выбрав сотрудничество, но преступлений слишком много, чтобы выпустить на волю. Тех, — он указал наверх, — по судам таскать и таскать. У говнюков первоклассные адвокаты. — Я никогда не буду до конца спокоен, — Минхо сунул руки в карманы. — Прошло мало времени, чтобы отпустить. Мы не переварили череду быстрых событий, — Хан подошел к нему, оглаживая бока и целуя в лоб, — как не можем поверить, что решение само пришло к нам. Кристофер был категорически против. Он пытался убедить взять деньги у него, он просил их пойти в полицию, и он обещал, что Хану ничего не будет, они оплатят ему адвоката, Крис был готов в тот же вечер позвонить родителям и Нини, сказать, что ему срочно нужны наличные, потому что ни один банкомат не выдал бы такую сумму, и ни один банк не работал в Рождество. Он предлагал уехать вместе с ним, прямиком из бара в другой город, и казалось, его варианты были не так плохи, вот только Минхо ни за что бы не взял деньги от него, Хан боялся связываться с полицией, а Миранде для ее плана не подходило, что их двоих увезут. Ей нравилась часть с деньгами семьи Бан, но Минхо поставил ультиматум — он участвует, если они не втянут в это Криса. Но тот втянулся сам, настоял на том, что будет контролировать каждый шаг. Домой Хан и Минхо вернулись через тот же черный выход, пили всю ночь кофе и смотрели мультфильмы. На следующее утро вместе вышли из дома и направились на работу Минхо. Пять минут спустя они заметили, как за ними следует черная тачка. Они выдохнули с облегчением. Значит, первый пункт плана исполнен. Миранда заранее повесила табличку, что бар начнет работу позже, чтобы зеваки проходили мимо, и только двое мужчин зашли вслед за Ханом и Минхо. Наверняка они хотели напомнить за долг, сказав, что времени осталось в обрез, и были слегка удивлены, когда их встретил Чан с подарочной коробкой в руках. Он запретил кому-либо контактировать с преследователями, и Минхо чуть не поссорился с ним. «В случае провала хочешь взять всю вину на себя? Снова?» — Мы за один вечер соберем половину суммы, — Миранда делала их соучастниками. — Остальное возьму из сейфа. Он мне доверяет, он выпьет все, что я ему налью, он подпишет то, что я ему скажу. Он не задает вопросов. Мы не станем ничего прятать в коробке, клеить ко дну и так далее. Но оставим следы. Почему бы не замаскировать все под сделку? Наш босс только и знает, что алкоголь, наркота и шлюхи. С налогами у него, — она показала жест, будто перерезает горло. — От всего сразу не отмажется. Пока он в отключке, оставим отпечатки на коробке, на купюрах, он не один раз попадал в участок, поэтому образец ДНК покажет совпадение. Технически, вы купите свою свободу, теоритически, те двое будут заняты разборками с полицией, и на практике я получу бар. Все, что нужно, он подписал давно. Крис заранее совершит анонимный звонок в полицию, слежка будет установлена с самого утра, потому Джисона представим как нашего сотрудника, чтобы не возникло вопросов, почему кто-то пришел несмотря на измененные часы работы. Большая часть устроены неофициально, что лишь подтверждает его махинации с налоговой, — она клацнула длинными ногтями. — Я не могла просто доложить на него, у него есть знакомые, которые предупредят о проверке. Поймать с поличным — мой шанс. Давайте поможем друг другу, ребята. — У тебя, — Минхо постучал по голове Джисона, — будто и тут больше стало. Ничего не прошло гладко, как они себе нарисовали, поплатились коллективной тревогой, но да, когда те двое вышли с коробкой в руках, им перерезали путь две полицейские машины. Допрашивали всех находившихся в помещении. Джисон и Минхо натирали бокалы и пожимали плечами, говоря, что только показали, где находится кабинет босса. Обвиняли Кристофера, указали как на того, кто отдал деньги, но он с Мирандой сыграли парочку влюбленных, которые провожали друг друга до работы, и Чан показал кольцо, приобнял девушку за талию, на ней же было кольцо, которое подарил бывший, и она не видела причины выкидывать драгоценности, если они достались от паршивого человека. Один из офицеров узнал Миранду и сказал Чану быть аккуратнее и не злить партнершу. Чан в ответ широко улыбнулся. Их план был хлипким, они надеялись на фортуну и на послужной список арестов со стороны босса и громил. Хан ожидал, что к нему пристанут, что его обвинят в хранении и распространении, и пройдет немало времени прежде чем он догадается, что против него люди Луи даже словесно не выдвинули бы обвинений: он знал их методы и мог сотрудничать с полицией. Да, получил бы наказание, но принес бы им проблемы. Найдя Хана, они сыграли на базовом человеческом страхе, запугивании и коротком дедлайне, чтобы не дать опомниться. — Меньше тревоги, то есть, я все время хранил, тащил на душе груз стра-ашной тайны, а теперь отношусь как к части прошлого, за которую не стоит волноваться так, как волновался раньше. Мне не перестали сниться кошмары, но я легче их отпускаю, проснувшись. Хану снилось, что к нему вновь вламываются, что бьют Минхо, а не его, что Минхо арестовали — в снах он проживал все то плохое, что не случилось с ними наяву. — Я рад, — он облизнул губы, наблюдая за переодеванием Хана. — Эм, слушай, — Минхо огляделся, — я могу приготовить обед, да, для тебя это дебют, но я умел готовить, — он покачивался на месте, не хватало лишь непринужденного свиста, — надеюсь, не растерял навык. — Вау, — Джисон завалился на постель, — не откажу себе в удовольствии лежать и наблюдать за тобой у плиты, — он снял телефон с блокировки. — Ты чего Крису не отвечаешь? Он беспокоится, доехал ли ты. Ну-ка, улыбочку, отправлю этому параноику фотку, — Минхо вместо улыбки вздернул верхнюю губу, обнажив верхний ряд зубов. — Так даже правдоподобнее, — хихикнул Хан, отправляя фото. — Могу спросить? — Ага. — Почему ты раньше не готовил? Тебя всегда было сложно накормить. Ты… у тебя… — Джисон крутил телефон в руках, пока тот не отлетел в сторону. — У тебя анорексия или типа того? Я не особо разбираюсь в терминах, — он опустил взгляд, готовясь к истерике Минхо. Минхо застыл. — Я сложил такое впечатление? — он сел рядом, уставившись в одну точку перед собой. Да, если рассмотреть проблему поверхностно, то он действительно смахивает на человека, повернутого на экстримальных диетах или голодовках. — Хани, я в порядке. Я люблю вкусно поесть, мне нравилось выбирать тихие места, чтобы насладиться едой, но еда всегда была наградой. Я жил бедно, потому еще больше ценил возможность поесть, и засохшая булка казалась блюдом из ресторана с тремя звездами Мишлен. Я возвел еду до уровня Бога из-за ее переменчивой доступности. После инцидента с Ханной кусок в горло не лез. Я не замечал, что голодаю. Когда ноги не держали от истощения, я с абсолютным безразличием смотрел на купленный обед, и глотал слезы, не чувствовал вкус, было трудно жевать. Уровень стресса зашкаливал. Это стало входить в привычку, я словно запретил себе наслаждаться. После побега вернулся режим экономии, и наказание совпало с обстоятельствами, в которые себя загнал. Нет денег на еду — так ты и не заслужил. Это вылилось бы в другую форму, если не так. Не принимал бы душ или, не знаю, нарывался бы на драки в барах. Отказал бы себе в базовых потребностях — гигиены или безопасности. Я выбрал способ, медленно убивающий меня. Точнее, это не было выбором. Стечение обстоятельств. А ты ворвался в мою жизнь, переворачивая мои убеждения, мой порядок, и старался вернуть меня в норму, чего я не позволял до последнего. — Больше проблемы нет? — Я работаю над этим. Над тем, чтобы простить себя, — счел нужным уточнить. — Был период, когда мы с Крисом подсели на пасту, уплетали ее на ночь, и у меня появились щеки, прям как у тебя, — Минхо не удержался и потискал щеки Джисона, — Чан следил за своим весом, спортсмен все-таки, вместо нормальных снеков листья салата жрал, а я, как хороший друг, поддержал его. Это единственный раз, когда я сознательно был на диете. — Я пытался соблюдать диеты, — Хан выпятил нижнюю губу, — напоминал себе хомяка. Но я люблю покушать, так что, — он пожал плечами. — Никакой ты не хомяк, — Минхо вернулся к кухонной стойке. Почему бы не приготовить пасту? — Ты, ну, вроде милый, окей? — Ты попытался выглядеть незаинтересованно? — вздернул бровь Джисон. — Прошу, скажи, что у меня получилось, — закатил глаза Минхо. Они избавились от старого кресла-мешка, вместе отнесли его на свалку, хотя у двоих в моменте промелькнула идея скинуть кресло с пятого этажа, и заменили его на плетенную скамейку, на которой проводили время вместе, вытянув ноги и закинув их на металлическую ограду. Хан был занят в последнее время поездками, сбором документов, Минхо только и слышал кучу матов, потому что Хани перепутал формат фото, которое нужно прикреплять к заявлению, распечатал не тот бланк, не там поставил подпись и так далее. Приближение студенческой жизни не вписывалось в их уютные посиделки. «Хреново жесть останусь попроси выйти другого спс», — отправил Ли своей начальнице, когда заметил, что Хан не бегает как обычно в спешке, потому что потерял наушники, а автобус ездит раз в полтора часа, так что нужно успеть дойти до остановки. Нет, Лино, без наушников не пойду. — Не опоздаешь? — они ели тако. — У тебя смена, а ты не выглядишь так, словно имеешь миллион на счете и нагибаешь красоток, — Хан запомнил, по каким дням Минхо прихорашивался, хотя не мог объяснить феномен, почему в алкашную дыру приходили люди с толстым кошельком. — Не выгляжу? — Минхо безуспешно пытался оттереть салфеткой каплю соуса с футболки. — У меня выходной, — он широко раскрыл рот, прикончив тако. — Разве? — Да, написали, что могу остаться, сам в шоке, — он поднял брови, выдавливая эмоцию удивления. — У тебя не было планов, да? — Минхо перелезет через перила и помашет Хану на прощание, если окажется, что он обманул Миранду зря. — Появились. Минхо сжал губы в тонкую линию. Джисон чмокнул его быстро: — Только что появились. Хан все чаще проводил время в наушниках и сблизился с Чаном, кусал кончик карандаша, записывая ноты в тетрадь, и никогда легко не сдавался, не ведясь на просьбы спеть. У него замечательный голос, он умел петь, но стеснялся, потому колыбельные для Минхо чаще звучали мелодией без слов. Больше не приходилось слушать через стену, они ночевали вдвоем практически всегда, кроме ночей, когда Минхо поздно возвращался и шел к себе, чтобы не разбудить Хани. Ему нравился сосредоточенный вид парня, когда тот играл на гитаре, ему нравилось засыпать под его музыку, его уши больше не воспринимали уличный шум, полностью концентрируясь на игре Джисона. Минхо не разбирался в нотах, он не знал, сможет ли безошибочно сказать, что идет после «до», заканчивая «си», не понимал, как Хан запоминал, какие струны зажать, и учил очередность аккордов. Но он восхищался им. Любовался им. Отмахивался от назойливых мошек на балконе, когда Хан, привычно вечером черкая карандашом в тетради, посмотрел на него и произнес: — Я ее дописал. — А? — То, над чем я работал, — Хан взъерошил волосы и потер нос. Нервничал. — Для поступления? — Минхо часто заморгал. — Та самая песня, ради работы над которой ты мне отказал? — он долго ему будет припоминать, как потратил весь вечер, готовясь, и пришел к Хану, чувствуя легкий дискомфорт от анальной пробки, а тот рукой махнул и попросил не мешать. — Она того стоит, — Хан провел ладонью по его щеке. — Хочешь послушать? Ты будешь первым. — Ладно, — Минхо изобразил самый равнодушный вид. В начале весны он спрашивал у Джисона, не бросил ли он желание поступить, а то давно не видел его за учебой, на что Хани ответил, что проходной балл по школьной программе наберет, он прошел все темы, пропущенные под кайфом, но самое большое значение имела оценка комиссии, которой за пять минут нужно доказать, что ты стоишь места на творческом факультете. — Только не смейся, — Джисон перехватил гитару удобнее, и Минхо обнял колени, чтобы дать ему больше пространства. — В ней есть фразы на корейском, я дам тебе перевод, просто они отлично вписывались и так звучит… лучше? Минхо кивнул. «Песня о любви. Стоило ожидать», — ему хотелось прикрыть глаза, чтобы уловить больше звуков и погрузиться в той же степени сильно, как не моргая смотреть на Джисона, который, в свою очередь, глаза закрыл, боясь увидеть не только насмешку, но и любую реакцию Минхо. Он влюблялся. Снова и снова. — И? — Джисон приоткрыл один глаз и вжался в противоложный край скамьи. — Скажи что-нибудь, — он не сдержал нервозный смех. — Я люблю тебя. — О, — Джисон отложил гитару в сторону, — да, слова передают это, но я падок на лирику о вечном. Ты понял весь текст? Без перевода? Или, — он активно жестикулировал, отчего его браслеты дергались по всему предплечью, — ты почувствовал это в мелодии? Мне так важно, чтобы ее не считали никакой, я вовсе не хочу поддерживать образ грустного романтика, поэтому гитара более активная, ох, если бы я умел работать с аппаратурой как у Криса, я бы создал что-то еще более энергичное, знаешь, — он раскинул руки в стороны, — чтобы под нее можно было бежать… — Джисон продолжал тараторить, объясняя ход своих мыслей при написании, а Минхо кивал, не пытаясь вникнуть в его рассуждения. С другой стороны, Хани тоже его не понял. — «Возьми меня за руку», — он озвучил название. — Достаточно… — Минхо скривил губы. — Банально? — Прости? — улыбнулся Минхо. — Ты окончательно выбрал, что поступишь туда же, где Крис? — Да. Кристофер рассказал про профили и предметы, требования к абитуриентам не жесткие, даже предлагал замолвить за меня словечко. Представляешь, уже заимел имя и влияние. С ума сойти. Твой брат крут, — Джисон иногда называл его «другом», иногда «братом», и Минхо пытался принять, что Чан до сих пор оставался его братом официально, что его (их?) родители скучали по Минхо, пригласили к себе и заставили пожить с ними неделю, чтобы он вновь почувствовал себя частью семьи. Это было вдвойне некомфортно, потому что рядом не было Чана, а Ханна съехалась с подругой, захотев жить самостоятельно, и Минхо подозревал, что ей забыли сказать о его коротком визите. Она мечтала скорее увидеться, она бы примчалась. — Ты переедешь? — резко сорвал пластырь, не ходя вокруг да около. Колледж в другом городе, он ездил к Крису в другой город, и Хану, логично, придется уехать. — Жить в общежитии выйдет дешевле, плюс, я прошел собеседование в местный музыкальный магазин, здорово, да? У них скидка для сотрудников, я уже присмотрел новые струны и парочку пластинок. У меня нет проигрывателя, но Крис обещал подарить на новоселье, — Хан крутил браслет вокруг запястья, — отдаст свой старый. Работать начну со следующего месяца, полный рабочий день на лето, затем парт-тайм на учебный год. Я, — Джисон пододвинул ладонь к ладони Минхо, — могу приезжать, — несмело сжал ее, — если… ты хочешь видеться. — Крис предлагал жить по соседству с ним и Нини, убеждал, что по финансам сам потяну, в случае, если откажусь от его помощи, типа, зарплаты выше, — Минхо счел неуместным пошутить, что в таком случае он застанет скрытную Йени, — но придется все менять, а я вроде согласился на предложение Миранды, и мы действительно общими усилиями делаем что-то новое и хорошее, и бросить все, а я-то ничего в жизни не умею, не смыслю, я… — Работать на Миранду — действительно то, что ты хочешь? — Действительно то, на что у меня хватает сейчас сил. Я, — Минхо переплел их пальцы, — буду скучать. — Мы прожили бок о бок достаточно времени… — Тебя будет не хватать. — Если арендовать квартиру, э-э-э, компромисс? Знаешь, на середине пути? Тебе ездить на работу, мне — на учебу. По часу в день? — Это реально, если платить вдвоем, — Минхо посмотрел на него, чтобы убедиться, что Джисон понимал, что именно предложил. Съехаться. — Подумай, — Джисон потянул Минхо на себя, заключая в объятия. — Я приму любое твое решение. Даже если расстанемся, — последнее слово он произнес неуверенно, словно это слово не то, чем можно назвать сие официально, но другого не находилось, — я буду реветь как сука и напьюсь газировкой до икоты, напишу столько песен о любви, что хватит на целый альбом, покажу их Крису, и мы действительно выпустим альбом, знаешь, будем шерить ссылку по колледжу, а там гляди, вдруг разойдется и за пределы, прослушиваний будет столько, что нас заприметит какой-то лейбл, мы подпишем абсолютно невыгодный нам контракт, но потерпим, чтобы другие занимались продвижением нашей музыки, затем по истечению срока, обретя популярность… Что-то меня занесло, и я начинаю думать, что расставание пойдет на пользу, хах, — Джисону было приятно чувствовать вес тела Минхо, его тепло, его прерывистое дыхание и влагу на своей коже. — Мой хороший, ты плачешь? — Аллергия на тебя разыгралась, — он уткнулся носом в сгиб шеи. — От нее одно средство — пуля в голову. — Пуля с моим именем, — пропел Джисон. — Мне нужно, — Минхо отстранился, — начать терапию, не думаешь? «Я боюсь будущего, боюсь принять неправильное решение, я боюсь остаться один и не видеть твою тупую рожу, я все еще боюсь, что Крис пошлет меня нахер, что Ханна не простила меня по-настоящему, что я лишаю себя возможностей, соглашаясь остаться с Мирандой, но больше всего меня пугает, что я начну жить лучше. Я боюсь быть счастливым. Боюсь, что за счастье придется заплатить высокую цену. Я не хочу потерять вас. Еще больше я не хочу, чтобы вы жалели, что когда-то увязались за мной, полюбили меня, а потом поняли, что я не заслуживаю вас. Не хочу стать вашей ошибкой. Я не знаю как смогу пережить, если ты, Крис или Ханна назовете меня ошибкой», — Минхо молчал, иначе Хан начнет его переубеждать в обратном, и он еще сильнее начнет убиваться, когда тот уедет. Он уже убивался от одной мысли о разлуке. — Умных книг недостаточно? — Хан не задал вопрос с издевкой (хотя прозвучал именно так), потому что одна из вещей, что зацепили его, был Минхо, читающий книги по утрам с чашкой кофе и сигаретой, и Хан сразу расценил его как умного взрослого, познавшего эту жизнь, кто не бежит за материальными благами, удовлетворяя духовную часть. Конечно, он ошибся во многом. — Теория — это прекрасно, что-то да проясняет, но прочтение книги не является терапией. Ты можешь прочесть, как нарисовать картину, но не рисуя, у тебя не будет картины, понимаешь? — То есть, тебе не помогло? — Книги? Нет, — признался Минхо. — Одни люди делают нам больно, другие помогают через это пройти. Хан сделал глубокий вдох. — Умно придумал. — Не мои слова. — Я хотел прочесть парочку, чтобы стать лучше, — Джисон хлопнул по ноге, — но я безнадежен, да? — Тебе не нужно меняться, — Минхо залез на его колени, и он сцепил руки у того за спиной, — не нужно. Тем более, ради кого-то. Меня многое в тебе бесило, но я все равно принял тебя тут, — он коснулся пальцем виска, — тут, — он указал на сердце. — И здесь, — Хан скользнул руками ниже поясницы. — Не бей меня! — он захохотал, скидывая с себя Минхо, но тот упрямо лез на колени обратно, он ему глаза выцарапает за испорченный момент. — Не бей! — Хан перехватил его за запястья и перевернул их, прижав Минхо собой. — Пусти, курить хочется, — Минхо ударил его пяткой. Джисон слез с него и подал пепельницу. Он тянулся к сигаретам все реже, отдавал их Хани и просил спрятать, бросал с каждым первым числом месяца, на стену лез и какао пил после трудного дня, а потом совал руку под матрац, вытаскивая оттуда пачку, потому что Хан всегда их прятал только там. Его не пугал рак легких, не пугала импотенция и остальная антиреклама. Он хотел избавиться от них по одной причине… — Не всегда будет букетно-конфетно, — Хан держался на расстоянии, — я все равно ментально потаскан. Тревога может накрыть с головой, кошмары из снов привидятся, неуверенность в себе выкручивает тягу к травке на максимум. — Я тоже не идеал, — улыбнулся Минхо, — или ты еще не понял? Но мы справимся со всем, — он проглотил слово «вместе». — Пойдем на свидание? Со всеми обязательствами и ответственностью после. Минхо затушил окурок. Хани не любил запах дыма. — Давай попробуем. Минхо исцеляется.