Без слов

      Ночь над лесом была густой, словно сваренный слишком крепко чай — тёмная, влажная, напоённая ароматами хвои и земли. Где-то высоко между ветвями пряталась луна, серебряным ножом рассекала листву, отбрасывая пятна света на мшистую почву.       Наруто стоял, прислонившись к дереву, сердце глухо билось в груди. Он не должен был быть здесь — никто не должен. Но он чувствовал его чакру. Чувствовал ещё на подходе. Саске. — Ты пришёл, — выдохнул он в темноту, не оборачиваясь. — А ты всё ещё слишком предсказуем, — раздался позади низкий, чуть глухой голос.       И в следующую секунду всё взорвалось.       Саске подошёл быстро, как тень, и уже в следующее мгновение прижал Наруто к дереву, губами впиваясь в его шею. Это не было приветствием. Это был голод, нетерпение, ярость с примесью боли.       Наруто вскрикнул, больше от удивления, чем от боли, но не оттолкнул. Наоборот — он потянулся к Саске, вцепился в его плащ, обвил ногой его бедро, и дыхание стало одним сплошным горячим шёпотом. Они не целовались — они поглощали друг друга, вдыхали, срывали ткань. — Чёрт, — выдохнул Саске, обхватывая Наруто за талию, с силой разворачивая к себе его лицо. — Ты вообще понимаешь, как долго...       Он не договорил. Губы снова сжались на чужих. Руки срывали ремни, расстёгивали молнии, пальцы царапали кожу. Всё происходило на пределе: от спешки, от срыва, от того, что это не просто влечение — это крик разлуки, которая длилась слишком долго.       Наруто тяжело дышал, когда Саске опустил его на землю, на мох, прохладный и влажный от ночной росы. Наруто приподнялся на руках, глядя на него снизу. Его глаза сверкали в лунном свете — глубокие голубые, с оттенком вызова и преданности. — Делай, — прошептал он, хрипло. — Пока ты снова не исчез.       Этого было достаточно.       Саске вошёл в него резко, с силой, без лишней подготовки, но с тем, что знал: тело Наруто знало его, помнило. Влажность воздуха, запах трав, треск где-то в ветвях — всё растворилось. Остались только толчки, горячее дыхание в ухо, пальцы, впившиеся в бёдра, и звуки, что срывались с Наруто — короткие, сорванные, неуместно громкие для ночи.       Он корчился под ним, выгибался, царапал ему спину, впивался в губы, не прося ни ласки, ни пощады — только движения, снова и снова, пока не растворится граница между ними. — Ты... — Наруто почти рыдал от ощущений, дрожащим голосом, срываясь на шёпот. — Почему ты всегда исчезаешь... а потом возвращаешься вот так... — Потому что ты всё равно будешь ждать, — прошипел Саске, наваливаясь всем телом, вгоняя в него себя до конца.       И он был прав.       Тела били в едином ритме, всё быстрее, до боли, до судорог в ногах, до того, как всё сгустилось в один миг — крик, дрожь, свет, и разрядка, что ударила по обоим, как молния.       Саске остался внутри, нависая над ним, тяжело дыша, лицо закрытое, но глаза — открытые, живые. Он медленно опустился рядом, лёг, обняв его сзади, затылок Наруто прижался к его груди.       Тишина вернулась.       Только стрекот сверчков да лёгкий шелест листвы. — Я вернусь снова, — шепнул Саске в его волосы. — И снова.       Наруто не ответил. Только сжал его руку на своей талии.       Потому что он знал: и будет ждать. И каждый раз — будет хватать, тащить, вжимать в себя так, будто от этого зависит всё.       Потому что между ними — не любовь. Между ними — необходимость.