Почти нормальный

Живут ли напротив вас наркоманы? А серийные убийцы? Выращивают ли они траву? Ведут ли себя как психи? Если вы ещё и студент, кантующийся в общаге — бинго! Кажется, мы делим одну нелёгкую судьбу на двоих. Вообще, вся эта история заставила меня усомниться в своей адекватности, ведь нашему коменданту было настолько плевать на общественный порядок, что он напрочь забыл о своих обязанностях как заведующего. И тогда общежитию понадобился новый герой. Этим человеком был я. Вообще, от других студентов я ничем не отличаюсь. Такой же разгильдяй, как и все. Местами могу напрячь извилины, а местами — забить на учёбу огромный болт и ни о чём не думать. Но в какой-то момент я всё же почувствовал себя ахуеть каким важным, если решил, что приглядывать за студентом из корпуса напротив — отличная идея. Нисколько не аморальная и не противозаконная. Вы не подумайте, я не то чтобы прям следил за ним. Но могу сказать, что наркоша трижды в день разливает непонятную химическую дрянь по колбам, его фитолампы стоят под углом в сорок пять градусов, шприц, которым он активно пользуется — объёмом около миллилитра, а ещё он ярый фанат кофе. Это никак не относится к его проступкам. Просто интересный факт. Иногда я выхожу на балкон и пересекаюсь взглядом с незнакомцем. Двадцать с чем-то секунд мы пялимся друг на друга: он делает глоток излюбленного напитка, я — тоже не дурак — отхлёбываю пустую кружку вслед за ним. Студент улыбается, щурит свои противные глаза, разворачивается и уходит. Я остаюсь на балконе и смотрю ему вслед; я знаю, что он может показаться хорошим парнем, но вы чертовски ошибаетесь. Я типа надзиратель, а он — типа заключённый. Мы друг друга стоим. И вы типа обязаны мне поверить, потому что другого рассказчика у вас здесь нет. Вы можете сказать, что я странный, но удивлю: я не всегда был таким. Да чёрт, никогда я странным или безумным не был — это всего лишь буффонада. Я никогда бы не подумал, что добровольно буду общественником, что буду смотреть людям в окна. Но меня вынудили, правда. Всё началось относительно недавно. Начало семестра. Я, как и любой нормальный первокурсник, приехал заселяться в общагу в первые даты. Людей была тьма. Прорвавшись сквозь толпу перваков и наконец получив ключи от комнаты на, скажу честно, довольно паршивом этаже — втором, я должен был разгрузить вещи, познакомиться с соседом и начать свою студенческую жизнь. Странности возникли с порога. Точнее, с порога возникла засранная комната — это не странно, просто добавим этот факт в копилку паршивости. А то, о чём я говорил — это, собственно, отсутствие этого соседа. Присутствовал его душок, его мусор и срач, но самой персоны не видать. На следующий день — тоже никого. За вещами, которых, исключая мусор, было минимум, никто так и не пришёл. Но в списках мой сосед числился, и фактически я всё же делил комнату с неким анонимусом. Учитывая все факторы, я посчитал, что отсутствие соседа — не иначе как компенсация свыше за мои муки. С окна был сносный вид, со временем он даже стал мне нравиться, правда, часть сего вида заграждал соседний корпус общаги. Паршиво. И, может, всё было бы иначе, если бы я так и не обратил внимание на странное окно — того самого соседнего корпуса. Ну как странное. Первые пару недель, может даже месяц, единственный параметр, по которому это окно считалось бы странным — это то, что неизвестный некто не боялся вторжения в своё личное пространство. Но об этом позже. Меня это никак не касалось, пока однажды оно не загорелось фиолетовым светом. Может, само по себе это не прям чтобы странно — соглашусь, — но привлекает внимание. И я стал поглядывать. Иногда. И чем дольше я смотрел, тем больше странностей замечал. И тем больше убеждался в необходимости наблюдений. Парень напротив — псих, и это точно. Сегодня я вновь вышел на балкон и огляделся вокруг, наслаждаясь моментом, который, казалось, был моим и только моим, пока странный сосед вновь не решил вмешаться в мою уединённость. Уже знакомое окно горело фиолетовым светом, а фигура носилась со своим шприцом от одной стенки к другой. У меня сложилось впечатление, что он вообще не спал. Ведь в любую свободную минуту я мог выйти на балкон и лицезреть то, чего, по всей видимости, не замечал в моём корпусе никто, кроме меня одного. Или не хотел замечать. В моих руках была до краёв заполненная ничем кружка. Я ждал, что, как обычно, мой необъявленный противник выйдет ровно в двенадцать ночи выпить свой любимый кофе со мной. Но я был предельно удивлён, когда даже спустя десять минут дверь напротив не открылась, а собеседник не соизволил порадовать меня своим присутствием. Мне было грустно. Однако даже в этот раз он меня удивил. Я никогда не предвидел бы это в своих самых смелых фантазиях. Среди шума ночной улицы я услышал звук из его окна: кто-то закричал, разрывая глотку в кровь. Я почувствовал, как волосы на моём затылке зашевелились. В поле зрения чудака не было, и всё происходившее было скрыто от моих любопытных глаз за стеной, которая будто поглотила знакомый мне силуэт. Когда я, как хищник, выждал ещё несколько минут, то снова увидел его в окне — до чёртиков довольного, разговаривающего с кем-то по телефону и державшего во второй руке пустой шприц. Из очередного сосуда он набрал субстанцию иглой, затем развернулся и ушёл так же быстро, как и пришёл. Даже не обратил на меня внимания! Это было обидно. И страшно одновременно, потому что через несколько секунд снова раздался девичий крик. Вы, наверное, не понимаете, каким образом я засекаю каждый его чих. Есть две причины. Первая: корпуса расположены настолько близко друг к другу, что, будь между ними дорога, в ширину на ней умещалось бы ровно две машины. А вторая: он просто долбоёб. Человек уже который месяц живёт с голым окном, словно бросая вызов самим шторкам. Это, как я говорил, заявление: "Взгляните сюда, я открыт миру, и мне нечего скрывать!". Но, ох, ему безусловно есть что скрывать. И я даже думаю, ему стоило это скрывать. Просто смелости в его чокнутой натуре было настолько дохуя, что он не стеснялся её демонстрировать всем, кому не попадя. И очень жаль, что этим «попадя» был именно я и никто другой. Возвращаясь к крикам. Они не прекращались. Но мой оппонент всё же взял перерыв, решив выйти на поле боя и окинуть меня взглядом. Он вышел. Улыбнулся чёрными глазами (в темноте я плохо это видел, но был уверен, что он потешается надо мной — ахуевший садомазохист), а затем выставил локти на перегородку и начал любоваться мной, подпирая кистями подбородок. «Я что, экспонат?» — подумал я, а затем осознал, что наблюдаю за этим чуваком уже больше месяца. — Что? — спросил я и свёл брови к переносице, наезжая на собеседника первым. Я готов был воевать, но он — нет. Сосед продолжал пилить меня своей лисьей улыбкой, и от этого наблюдения мне невольно становилось не по себе. Опираясь на металлические перила, наркоша покачивался из одной стороны в другую: взад-вперёд, влево-вправо, снова взад-вперёд, а затем по-новой. Будто уже укололся парочкой веществ и пребывал в приподнятом настроении и изменённом состоянии сознания. — За базар отвечай, неадекват, — снова попрекнул его я, хотя он даже ничего не сказал. Только раздражал своим присутствием. — Я хотя бы не пью фантомный кофе, — заговорил он со мной спустя месяц. А затем меня поглотила мгла. На секунду я даже опешил, стал оглядываться по сторонам в попытке понять, что произошло. Спустя несколько секунд, как мои глаза адаптировались к резкой тьме, до меня дошло, что случилось: уличные фонари погасли, погрузив во мглу улицу. Вместе с фонарями на тёмную сторону перешли и ближайшие корпуса общаги. Похоже, какой-то сбой в энергосистеме. Наверное, просто случайность, да? Я проморгался, продолжая привыкать к темноте вокруг. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознал, что мне нечего ответить на его выпад. Как только я пришёл к этой мысли, сбой был устранён, однако собеседника по ту сторону уже не было. Наркоша-убийца заставил меня выпасть в осадок вместе с моей челюстью. Может, было что-то дельное в его уходе. По крайней мере, мне не пришлось рыться в пустой голове в попытках придумать, как отреагировать на его нелестный комментарий. Гандон. После этой ситуации я много думал о том, чтобы обратиться в соответствующие службы. Странно это всё: марихуана, крики, пробирки, колбы, кровь на его халате, которую я видел невооружённым глазом, постеры с внутренностями человека, неразборчивые бумаги на доске, соединённые нитями между собой, иногда — беспричинный смех, а ещё — очень тихая, чокнутая натура. На следующий день я, как назло, разбил чашку, которая помогала мне здраво оценивать происходящее. А теперь, без фарфорового сосуда, я был как без рук. Как коп без пончика. Не было больше стимула следить за персонажем, который, несмотря на все свои публичные действия, никак не мог понести наказания за содеянное. Может, я вообще был в симуляции? Это было бы вполне логично, учитывая абсолютное равнодушие окружающих. Но когда я почти решился на обдуманную жалобу, “ответчик” исчез. Сказать, что я был в ахуе — это не сказать ничего. Фиолетовый свет погас, крики умолкли, а штатив для пробирок перестал менять своё местоположение. Первое время я гадал, почему это произошло: думалось, что неизвестный либо съехал, испугавшись моей гениальности, либо отправился в отпуск в разгар предстоящих экзаменов. Ни один сука Хатико не ждал столько, сколько ждал я, по вечерам заглядывая в абсолютно чёрное окно. Я терпел первую, вторую неделю, месяц. Улицу покрыл приличный слой снега. Сессия на носу. Наркоша то ли по приколу, то ли намеренно перестал со мной контактировать. Я всё больше убеждался, что он всё-таки переехал на новое место жительства терроризировать уже другого студента, а я для него стал банально неинтересен. Поматросил и бросил. Вообще, не посчитайте меня фанатиком, но в какой-то момент мне померещилось, что я сошёл с ума. По вечерам мне было настолько одиноко, что я невольно начинал замечать силуэт в уже погасших окнах. Я списал это на усталость и решил жить дальше. Хотя понимал, что «жить как раньше» уже не получится — мой мир, если уж совсем гиперболизировать, рухнул. Спасение могло найти меня в других окнах. Тогда бы я снова стал тем самым комендантом, пытающимся контролировать порядок. Но все другие комнаты были как под копирку. Из окон студентов сочился только тёплый жёлтый свет, а по вечерам многие зашторивали окна, опасаясь, что такие, как я, могли заглядывать к ним в комнаты. Однажды вечером я посмотрел комедию. Настолько мне было тоскливо от удушающих мыслей, что я мечтал лишь о возможности отвлечься. В целом, я много чего перепробовал, чтобы это сделать. Первое, что приходит в голову — банальная уборка, но между тем, как я протирал полки над письменным столом и перебирал исписанные тетради с конспектами, я снова вспомнил его. Дальше был спорт, но после второй вечерней пробежки я сдулся. Всё это оставляло меня наедине с моими мыслями. Я попытался погрузиться в книги, музыку, но, кажется, везде между строк всплывал образ этого человека с противными глазами. Я был готов опустить руки. Так дело не пойдёт. Может, мне стоило зациклиться на учёбе? Таким образом, моим последним броском наугад стал тот фильм. Название уже не помню — оно затерялось где-то в недрах моей памяти, как и то, где я его нашёл. Сюжет был слабеньким, неинтересным и клишированным. Как и все подобные фильмы, я думаю? Неважно. Я явно не был целевой аудиторией этой комедии. Вполне вероятно, её смотрели домохозяйки, которые случайно наткнулись на него в сетке вещания, пока занимались домашними делами. Собственно, фильм и был так построен, что даже глядя на него спиной, ты не теряешь нить повествования. Сюжет был таков: девушка, мечтающая о «настоящей романтике», о «большой любви», которой, увы, нет в современном мире. И её старый знакомый — бунтарь и мечтатель — знающий об этой мечте. И что же можно придумать более романтичного, и ни в коем случае не крипового, чем залезть к кому-то на балкон? Точно. Балкон. Ангельскую часть меня переехало КамАЗом. Под его колёсами пропали моя честность, самоконтроль и уважение. Зато осталась фанатичная часть, до потери пульса увлечённая своей идеей. Я был чем-то похож на главного героя, а оттого решил поступить, как главный герой — так же тупо, зато охренеть как оригинально — пролезть через балкон к своему «приятелю». Да и как бы... никто не был против моего экспромта. Потому что я подозревал: никому не было дела до моей деятельности. Мысль была такова: если наркоше-серийному убийце всё сходит с рук, то я тем более никому не нужен. К тому же, я ведь не свинья. Без стука в комнату не войду. Я пошёл и почти как нормальный человек постучался в двери. Правда, к этому моменту было уже три часа ночи. Мне пришлось простоять у порога около минуты, раздражённо стуча ногой по паркету. Когда понял, что мне никто не откроет, тут же перешёл к плану «Б». Да, я всё-таки пролез через балкон. Нет, я не больной, с чего вы взяли? Спасибо за беспокойство. В это время суток вдоль дороги людей было не видать. И даже если случались случайные проходимцы, я искренне надеюсь, что им было поебать на меня так же, как было поебать другим людям на моего недобросовестного соседа. Я был почти уверен, что не обнаружу ничего полезного, но хотя бы угомоню свой ненасытный интерес. Балкончики у общежития крепились едва ли не на соплях, поэтому лезть через них я, конечно, не решился. Зато пожарная лестница в метре от, собственно, балконов была как раз кстати. Я аккуратно взобрался по перекладинам наверх. Было ужасно стрёмно. Я не боялся высоты, но вот увидеть патрульных мне совсем не хотелось. Свидетелей — тоже. Пришлось действовать быстро, от чего на середине пути я едва не рухнул вниз на асфальт по собственной неосторожности. Перебрался на балкон. Сразу стало легче, потому что теперь никто с уверенностью не мог сказать, кто стоит на этом балконе — полноправный хозяин комнаты или незваный гость, что решил залезть к объекту слежки. И это мне ещё повезло, потому что балконная дверь оказалась незапертой. Достаточно было толкнуть её вперёд — и вот: я стою внутри чужого блока, пытаясь привыкнуть к царящему в нём полумраку. Вокруг тишина, и только задувающий внутрь ветер покачивает листья высаженных в горшках растений. Какая гармония! Пиздец. Кстати, о растениях. Каннабисом в квартире не пахло. Если быть совсем честным, то стоял запах вымытых полов и какого-то порошка, но точно не галлюциногенного. Я, конечно, не имею представления о том, как такие порошки пахнут, но уж запах стирального порошка мне знаком. Выход с балкона вёл прямиком в проходное помещение, в котором я на данный момент имел честь находиться. По обе стороны от меня были двери, ведущие в комнаты студентов. Вдали — проход, как я понимаю, в ванную комнату. А ещё дальше — выход из блока в общий коридор. На этом небольшой, совершенно типичный общажный блок заканчивался. Как раз из-за этой “типичности” моя уверенность угасала с каждой последующей секундой. Но неведомое чувство продолжало держать меня в узде. Я проделал сюда такой путь не для того, чтобы развернуться и уйти. Опять же — всё тут типично, шаблонно, по типовой застройке. Мебель размещена так же, как и в моих апартаментах. Единственным отличием мог послужить лабораторный стол посреди зала, заставленный уже пустыми стеклянными пробирками и мензурками. Рядом с одной из колб лежала тетрадь, развернутая на первой странице. Подойдя поближе, я достал из кармана джинсов телефон, включил фонарик и принялся светить на, как оказалось, самый натуральный врачебный почерк. Не поняв абсолютно нихуя, я горько вздохнул и погасил свет. Мне всё ещё было стрёмно включать верхнее освещение, поскольку перспектива быть замеченным соседями мне абсолютно не понравилась. Штор же у наркомана не было. Зато было куча бесполезных, на первый взгляд, вещей — горячо любимая меловая доска, висевшая прямо над столом. На ней магнитами прикреплялось с десяток листов и несколько ранее упомянутых постеров. Листы оказались нечитабельными, как и вся доступная мне рукопись. Я устало вздохнул, ещё раз обведя фонариком помещение: абсолютно девственные обои не были забрызганы кровью, плесенью или прочим бредом, который я представлял у себя в голове. Растения, стоящие на столе и размещённые в небольших пластиковых контейнерах, оказались обыкновенной руколой. Я даже из интереса оторвал один из стеблей и попробовал на вкус — не ошибся. К сожалению, не каннабис. Сперва и не скажешь, что здесь живёт на голову поехавший маньяк. Я уже хотел бы засомневаться в собственных выводах. Но тут я услышал крик. И вот тогда мне действительно стало не по себе. Мою менталку укачало, как на американских горках. По ту сторону двери точно кто-то был. Так же, как и была принципиальная разница между мной, что ещё пару минут назад считал идею пролезть в чужой блок заманчивой, и мной — сейчас. Я отшатнулся от стола и замычал, дрожащими руками в панике затыкая свой рот. В соседней комнате происходил хаос, причём случился он настолько внезапно, что в состоянии потрясения я едва не ударился спиной о противоположную стену и не снёс собой крайне хрупкую на вид вазу. В тот момент я был почти уверен, что через несколько секунд моя сердечная мышца откажет и перестанет качать кровь по моему бренному телу. Смерть дышала мне в спину. А я по-детски полагал, что если такой умный — то и сбежать смогу без последствий. Схватив со стола раскрытую тетрадь, я тут же приготовился бежать. Выскакивая на балкон, я судорожно осмотрелся по сторонам и обнаружил группу незнакомых мне людей, как назло стоявших прямо под балконом. Кажется, они были рады нашей встрече больше меня. — Долго тебя ещё ждать? Ты ведь у нас всегда такой пунктуальный! — басом отрезал мужчина, разодетый в розовые роскошные одежды. Он посмотрел на меня с лёгким подозрением. Ну а я не дурак — отвернулся, важно перелистывая страницы чужой тетради. — Э-э… Ну да, — не придумал ничего умнее я, чем согласиться. — Опять ты весь в учёбе… Поторапливайся. Блестяще. Теперь у меня есть друзья-наркоманы и нет выхода из общежития. Я быстро отступил в не принадлежавшую мне обитель. Перспектива быть зарезанным мне абсолютно не симпатизировала. Наверное, повезло, что я чем-то напоминал нашего общего знакомого: такой же каревласый, бледнолицый и черноглазый. Ещё и шмотки у меня были как у него: белые, пускай и самые обыкновенные. Медицинский халат, в котором постоянно носился сумасшедший, точно не был частью моего гардероба. Как только я оказался внутри, почувствовал, как столкнулся спиной с чем-то мягким и одновременно твёрдым. Не могу объяснить… Но это «что-то» имело свойство шевелиться. Когда я широко распахнул глаза и в страхе обернулся, то увидел перед собой его — человека-невидимку, который, оказывается, всё-таки жил напротив меня этот месяц. Только я этого не знал наверняка до тех пор, пока не проник в общежитие без должного позволения. — Я ничего не брал! Ничего не брал! — размахивая чужой тетрадью над головой, я затаил дыхание и отвернулся. Придерживаюсь мысли, что если не вижу человека, то его не существует. Азиатов, кстати, придумали. Евреев тоже. Потому что я их не видел. Собеседник позади меня молчал, не говоря ни слова. Просто сверлил меня взглядом, который я ощущал почти физически. От ужаса мурашки шлейфом полосовали мою кожу. Может, метафора про смерть была не такой уж и метафорической, потому что я подозревал, что наркоша с несказанным удовольствием оголял позади меня нож. Маньяки всегда носят с собой нож. Иначе это не маньяки — это жалкая пародия. За последние несколько секунд я успел распрощаться со всеми, кого знал: родителями, учителями, одногруппниками, ёлкой, которую только недавно купил на рынке, игровой плойкой, любимыми носками и желанием стать успешным человеком в будущем. В Бога я больше не верил — как и в то, что через секунду мой мучитель снова откроет свой рот. — Ого! Какая фрустрация! — Я открыл глаза и напрягся, вслушиваясь в голос позади своей спины. — Когнитивные искажения способны творить с людьми воистину удивительные вещи. Если, конечно, речь идёт именно о них, а не о целенаправленном варварстве. Как последнее быдло, я ничего не понял. Зато точно прознал, что во мне распознали дилетанта и неуча. Поняв, что никто (пока) не собирался меня убивать, я повернулся навстречу собеседнику. Даже в полумраке он выглядел относительно похожим на меня. Мне невольно стало жутко от мысли, что сейчас я смотрю в зеркало. В потусторонье, где я когда-то запер своё более полноценное альтер-эго, чью «полноценность» я измерял в образованности. Наркоша оказался явно умнее меня, что, в целом, совсем не странно, исходя из его обращения с колбами и химикатами. — Варварстве? — пробуя на вкус осуждение, я вопросительно изогнул бровь. — Я вообще-то не варвар! Артистично прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу, шатен показательно вздохнул и закатил глаза. — Ах, так вот оно что! Как я сразу не догадался, что представитель федеральной службы в срочном порядке полезет ко мне через балкон, — собеседник постучал фалангой по наручным часам. — В три часа ночи. — А знаешь что? — я резко перешёл на “ты”, потому что крайне комичная и вместе с этим диковинная сценка меня достала. — Я ни в чём не виновен. Я уткнулся указательным пальцем в ямку, расположенную у оппонента между ключиц. Надавил сильно, но не с целью попробовать собачий кайф (хотя наркоша наверняка бы это оценил), а с целью поставить в тупик и вызвать к себе хоть какое-либо уважение. Поглядите ли, «когнитивные искажения»! Чего только не придумают токсикоманы, чтобы оправдать нездоровые нужды. — Я несколько месяцев следил за тобой. Думаешь, я совсем тупой? — Видя очевидный ответ в чёрных глазах, я проглотил подкатившую к горлу ярость. Улыбка на лице психбольного тянулась до самых ушей. — Ты промышляешь незаконной деятельностью, ты выращиваешь марихуану в непредназначенном для этого месте, ты ставишь опыты над жертвами и губишь ни в чём неповинные души людей, а ещё… Собеседник зевнул, прикрывая ладонью растопыренный рот. Мне захотелось хорошенько ему вдарить, но я не знал, насколько это будет этично… Наверное, так же, как выращивание марихуаны в общежитии. — Что, сказать нечего? — задал я провокационный вопрос, на который тут же получил ответ. — Как героично с твоей стороны, — сложив руки за спиной, наркоша покачал головой и отступил несколько шагов назад. Слегка склонившись в корпусе, он пригласил меня проследовать в его “избу”. Вернее, комнату, из которой доносились те самые жуткие звуки пару минут назад. — Так и быть, покажу тебе свою любимую жертву. Мне стоило больших усилий, чтобы промолчать и не посыпать собеседника полчищем очередных оскорблений. Громкая нота сарказма в голосе психбольного вызывала у меня смешанные чувства, будто я действительно осудил его ни за что. Приглашение войти внутрь проследовало не просто так. Наркоша догадывался, что я не готов без гарантий пойти вперёд, — поэтому прошёл в комнату первым, не боясь повернуться ко мне спиной. В полной тишине, следуя за психом, я немедленно осмотрел его одежду на наличие пятен и разводов, которые могли и не вывестись во время стирки. На самом деле искать чёрное в окружении чёрного было всё равно что искать иголку в стоге сена. Теперь я начинал догадываться, почему мой собеседник никогда не включал свет. Ему явно не хотелось, чтобы пятна на его одежде интерпретировали как последствия кровожадного убийства. После того как мы вошли в комнату, я не мог не заметить, что выглядела она очень стерильно и ухоженно: всё было с любовью расставлено по полочкам, нигде не валялись трусы на спинках стула, как это было у меня, на видных местах стояли исключительно нужные вещи. Дивана здесь не было, но вместо него у наркоши была односпальная кровать, выполнявшая сразу две функции: спальную и сидячую… сидящую… сидевшую… поседевшую… Короче, вы поняли. Напротив кровати стояла новенькая плазма. Я, как бедный студент, немножко прихуел и тут же задался вопросом: сколько же эта тварь буржуйская зарабатывает в долларах? Понты в штанах не жмут? Я, может, тоже горю желанием продавать траву, но мне этого совесть не позволяет. Меня начала душить зависть. Психопат подобрал пульт с тумбочки и нажал на самую крупную кнопку. Воспроизведение какого-то голливудского фильма возобновилось, и я недоумевающе посмотрел на весьма довольного собеседника рядом. Его лицо было расслабленным, а непринуждённая ухмылка, как изогнутая палка, рассекала нижнюю часть лица. Он чё, привёл меня на свидание посмотреть с ним кино? Я вообще-то не пидор. — Нравится мне эта актриса. Ничего не скажешь — мимика и жесты просто великолепны, — не отрывая взгляда от экрана, парировал он. — Само собой, я ничем не хуже неё, но никто бы не позвал меня играть супругу, подвергнутую насилию со стороны мужа. — Ага. То есть ты намекаешь на то, чтобы я набил тебе ебало? — догадался я и сжал руки в кулак. Психопат посмотрел на меня с недоумевающим выражением лица. Но через секунду рассмеялся, снова действуя мне на нервы своим аномально-шизанутым поведением. — Смотри дальше. Ну я и посмотрел. Правда, через секунду меня осенило, когда уже знакомые крики прорвались через динамики телевизора. Девушка в фильме заливалась отчаянным криком, пока её избранник беспощадно бил её по бёдрам. А ещё я вдруг понял, что кино, которое смотрел этот припизднутый, ничем не отличалось от описанного мною ранее — «фильма для домохозяек». Вот только это был незнакомый мне сиквел, причём достаточно жестокий в рамках того, что я посмотрел до этого. — О как, — обозначил я и замолчал. Ладно, предположим… Предположим, в этом плане он меня обыграл (хотя я всё ещё не заглядывал в его холодильник или шкаф — там, между прочим, могли и останки чьи-то валяться). — А трава, которую я видел? Это что? — зная ответ на вопрос, я не мог перестать упрекать собеседника, как старая бабка. Я был настроен очень серьёзно, с полной уверенностью в том, что рано или поздно обнаружу очевидный изъян. — Ах, ну да… Ты, вероятно, про руколу, которую я выращивал для лабораторной работы, — поставив фильм на паузу, повернулся он ко мне. Ладно, предположим… Предположим, в этом плане он меня тоже обыграл. — А как же свет? — снова возник я. — Да вот всё никак не могу поменять лампочку. — А сосед что думает на этот счёт? — Я его выселил. — А ты точно не убийца? — А ты точно не сталкер? Я сжал кулаки. Я проиграл. Снова. Этот факт меня настолько вымораживал, что я был готов отправить оппонента в нокаут. — Я буду очень благодарен, если ты покинешь мой блок и отправишься к себе домой, мальчик, — щёлкнула кнопка пульта. Экран телевизора погас, погрузив нас с наркошей в полную темноту. Я так и не узнал, выживет ли главная героиня после недобросовестных побоев. Печалька. — У меня запланирована встреча. Лучше бы я упал с балкона и умер. Иначе описать трагедию вселенского масштаба я не мог. Устанавливать правила в чужом доме мне никто не разрешал, но права я всё же решил покачать. — Ну уж нет! Хочешь сказать, что я зря весь этот семестр следил за тобой? — Я как-то даже не сразу понял, что раскрыл оппоненту колоду и поведал сразу о нескольких преступлениях и статьях. Глубоко вздохнув, незнакомец, чьё имя я до сих пор не удосужился узнать, согласно покачал головой. — Именно, — с этими словами собеседник вышел из комнаты, оставив меня наедине со своими мыслями. Я не готов был уединяться с самим собой. Это даже звучало как какой-то нездоровый фетиш, поэтому я тут же выскочил вслед за ним. Психопату моё поведение явно не нравилось, да и мне, если уж быть совсем честным, тоже. Но раз уж я пришёл, то должен был добить дело до конца. — У меня есть идея, — заявил ему я вслед, и собеседник, даже не поворачиваясь, вдруг остановился. — Говоришь, соседей у тебя нет? — О, нет-нет. Это исключено. — Я переселяюсь к тебе. Тяжко вздыхая, наркоман сделал самый искренний фейспалм, который я когда-либо видел. В этот момент ему не хватало сигареты во рту, чтобы я точно понимал, насколько заебал его своим присутствием. — Границы личного пространства существуют не просто так. Это интрузивно. — Интру… Чё? Всё, не выноси мне мозг, говори по сути: да или нет? Подойдя к доске и сорвав с неё листок, собеседник подхватил со стола шариковую ручку. Положив бумажку на стол, он написал своим идеальным почерком что-то очень размашистое, эмоциональное и абстрактное. Это был его крик души, который я не понял. — Это инструкция по выживанию рядом со мной, — он сунул мне листок прямо в руки. — О как, я думал, меня ждёт отворот-поворот, а тут оно вон оно как, — хмыкнул я. — Я просто надеюсь, что ты свалишь раньше, чем доведёшь меня до клинического диагноза. Мы привычно смотрели друг на друга секунд двадцать, как в старые добрые времена. Тишина была очень громкой, а наша дискредитация сознания — ещё громче. С каждой секундой наш мозг словно множился на ноль. Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем тяжелее было открыть рот и прервать молчание. В голове было пусто, я всё ещё не мог разуметь, как всё пришло к такому результату. Оставалось лишь разорвать зрительный контакт и ещё раз взглянуть на лист с “инструкцией по выживанию”. Через неделю я уже жил с ним в одном блоке. Может, он просто не верил в мою силу духа или типа того, но я не собирался бросать всё на самотёк. Ему многое не нравилось в моём поведении, мне — в его, но, несмотря на это, было у нас что-то общее. У обоих не всё в порядке с головой, оба помешаны на своих интересах. Лампочку мы поменяли. Все шкафы и холодильник я пересматривал по несколько раз, каждые двадцать минут подходя к дверцам, заглядывая внутрь и, к большому сожалению для себя, не обнаруживая там ничего. Каннабиса у Джона Дейви Харриса я так и не увидел. Ну и имечко. Правда, с моего он потешался тоже очень долго, интересуясь, не проиграл ли мой отец однажды партию в картах. А даже если так (отца у меня не было, я его не знал), и что? Нормальное имя. Чё он докопался? Я не нашёл наркотиков. Не нашёл трупов. Не нашёл ответа. Зато нашёл человека, который говорит слишком умно, спит с открытыми окнами в декабре и с уважением относится к моей шизе. Иногда это — больше, чем можно просить. А ещё у него хороший чай. И он всё-таки купил мне кружку. Не кофейную. Но с ней уютнее.