Такие, как ты, долго не живут

— Такие, как ты, долго не живут. Жестокие слова толкнули в грудь с силой бладжера, но Эван держал удар. Он продолжал скучающе смотреть на Крауча, который лишь кривил губы в ответ. Можно было ставить деньги на то, что он взбешен. Что странно, появление Розье на собрании Пожирателей Смерти было достаточно ожидаемо. Его семья много лет была верна Темному Лорду. Когда именно Эван примет метку, было лишь вопросом времени. И вот он стоит на ступенях особняка Лестрейнджей, а путь ему перегородил этот выскочка Крауч. Чертов гений, который был старше на год, а значит — всего год назад получил свою метку. Как назло, вокруг не было никого, кто мог бы указать Краучу-младшему на его место. Эван бросил взгляд на часы и вздрогнул. Он опаздывает. Это было попросту немыслимо! — Такие мальчишки, которые не знают, чего хотят, — процедил Барти. — Умирают первыми. Холодный осенний ветер пронизывал до костей. Даже сшитое на заказ теплое пальто оказалось бессильно перед английским ноябрем. Крауч мог, сколько хотел, сверлить его глазами, но факт остается фактом. Эван будет на этом собрании и примет чертову метку. Потому что не может ее не принять, и Краучу это прекрасно известно. — Ты закончил? — холодно поинтересовался Эван. Казалось, что Барти был потрясен выдержкой оппонента. Он стоял в распахнутом пальто и даже не замечал холода. Его взгляд был прикован к Розье, а на лице читалось изумление. Губы чуть приоткрыты, а карие глаза растеряны. Крауч не готов к отпору. Крауч не привык, что с ним так разговаривали. Самодовольный гений Пожирателей смерти. Придурок. — Я сказал, проваливай отсюда, — изумление сменилось презрением. Барти шагнул на ступеньку вниз, сокращая расстояние между ними. Всего лишь на ступеньку, но Эвану чертовски захотелось шагнуть назад. Нельзя. Для него нет пути назад. На левой руке, где вот-вот должна была появиться метка, горела кожа. Это только кажется, это только кажется, это только кажется. Он закусил щеку и гордо вскинул голову, одарив Крауча решительным взглядом. Барти был как водяной дьявол Кельпи, ему нельзя показывать, что ты его боишься. И он сделал шаг вперед, поднимаясь по лестнице и еще сокращая расстояние между ними. — Дай пройти, — процедил Эван. Они остановились всего в восьми ступенях друг от друга. Розье все еще нужно было смотреть на Крауча снизу вверх. Впрочем, он давно привык к этому. Барти тяжело дышал. Его рука шарила по карману, но он не спешил вытаскивать волшебную палочку. Он сомневался, сразу понял Эван. Это было почти невыносимо. Еще никогда он не видел Барти в таком состоянии. Их обоих трясло. К горлу подступил ком. Эван не был уверен, что станет защищаться, если сейчас Барти нападет. Он хотел бы думать, что с холодной решимостью победит его и поднимется вверх, но не хотел лгать себе. — Стоишь на пути между мной и служением нашему Лорду? — усмехнулся Розье и сделал еще один шаг. — Попахивает изменой. Семь ступенек. — Нашему Лорду нужна эффективность, а не гора трупов с темными метками по всему городу, — фыркнул Барти, делая еще один шаг. Шесть ступенек. Эван смерил его презрительным взглядом. Барти намеренно игнорировал то, насколько блестящим дуэлянтом был Розье. К своим семнадцати он уже участвовал в поединках и не проиграл ни одного. — Полагаю, трупы с метками за собой оставят те, кто в жизни ничего кроме книг не видели, — возмутился Эван, поднимаясь вверх. Пять ступенек. — Просто кто-то предпочитает думать головой, прежде чем ввязываться в драку, — Крауч даже не думал скрывать самодовольную улыбку. Он был единственным, кто сдал все СОВ и ЖАБА — на «превосходно», разумеется. Общепризнанный гений. Это раздражало всегда, но сейчас сильнее обычного. Словно то, что Барти способен выучить на пару заклинаний больше, чем все остальные, делает его лучше, чем все остальные. Эван пытается проглотить ком в горле, но не получается. Делает. Барти спускается вниз и между ними остается четыре ступеньки. При желании можно вдохнуть его парфюм, но Эван итак слишком хорошо знает, как пахнет его парфюм. Перец, металл, мед, роза. Как иронично. — Я все равно окажусь в этом чертовом зале, Крауч, — тихо произнес Эван. — Мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. Три ступеньки. Барти молча делает шаг вперед. Еще один. Две ступеньки. Одна. Он хватает Эвана за лацкан пальто и резко притягивает к себе. Пальцы больно царапают грудь, под пальто Розье надел лишь рубашку. От изумления он не смеет шелохнуться и позволяет Краучу это сделать. Губы Барти оказались около уха Эвана. И он шепчет, от волнения и гнева, глотая окончания слов: — Иди домой. — Ты же знаешь, что я не могу. Даже если такие, как я, долго не живут, я проживу еще меньше, если не окажусь в этом зале, Крауч, — отвечает Розье, ощущая, что вся его показная смелость слетает с грохотом старых доспехов. Близость Барти, спустя этот бесконечный год, что Эван провел в одиночестве в Хогвартсе, пьянила и сводила с ума. Слишком близко, слишком долго, слишком, слишком, слишком. Он слышал дыхание Крауча, рваное, взволнованное. Возможно, это была игра воображения, но прижимаясь к нему, даже сквозь пальто, Эван чувствовал, как колотится чужое сердце. Перец, металл, мед, роза. Вдыхать знакомый запах было почти невыносимо. Он знал, что Крауч будет здесь, морально готовился к этой встрече. Однако невозможно быть готовым к Барти Краучу. Никогда и никто не может быть готов к Барти Краучу. Особенно Эвану, чье помешательство на друге так драматично оборвалось прошлым летом. Барти пропал и не отвечал на письма. Получил метку и пропал на свои таинственные задания. На целый гребаный год. Впрочем, Крауч никогда в жизни ни перед кем ни за что не объяснялся. Эван тоже не стал исключением. — Такие, как ты, долго не живут, — выдохнул Барти и, Эван был готов поклясться, его голос дрожал. — Я хотел бы ошибаться, но я не ошибаюсь. Розье планировал сохранять хладнокровие. Хотел встретить Крауча с равнодушием и раздражением, но сейчас, когда Барти почти обнимает его, можно вообразить, что он волновался, что скучал и жаждал встречи. Можно закрыть глаза и представить себе все что угодно, что было под запретом эти бесконечные двенадцать месяцев. И Эван закрывает глаза. — Ты слишком мало в меня веришь, — тихо произнес он. — И слишком волнуешься. Я тебя не узнаю, Крауч. Барти молчит. Молчит слишком долго, и Розье воображает, что Крауч тоже хочет — хотя бы на несколько мгновений —просто постоять с ним на ступенях старого поместья. Эван часто упрекал себя за эти фантазии. Однако сейчас он ничего не смог с собой поделать. Даже если бы кто-то вышел на улицу, он бы все равно этого не заметил. По какой-то таинственной причине Барти был против того, чтобы Эван стал Пожирателем. И видит Мерлин, поверить в его аргументы было совершенно невозможно. Крауч знал, что и Розье-старший давно служит Темному Лорду. Он знал, что Эвану давно уготована метка, как только он станет совершеннолетним. Однако расспрашивать Крауча было так же бесполезно, как и пытаться его переспорить. — Я бы запустил в тебя Круциатус, если бы это помогло, — наконец выдохнул Барти. Он это всерьез. Эван знал, что Барти не шутит. Розье уткнулся лбом в грудь Крауча и, криво улыбнувшись, прошептал: — А вот теперь узнаю. Даже если такие, как он, долго не живут — хотя бы они живут где-то рядом с такими, как Барти Крауч. А значит, это того стоит.