Шах и мат.

Константин стоял на пороге чужого дома, укрытого инеем и тенью высоких елей. Стук двери отозвался в тишине короткого зимнего дня. Спустя мгновение она открылась — перед ним стояла стройная, молодая девушка с черными волосами, собранными в небрежный пучок, и удивительно светлыми глазами, в которых будто пульсировала настороженность. — Кто вы? — спросила она, вскинув подбородок. Голос ровный, но в зрачках — искра. — Тот, кто беспокоится о судьбе твоего брата, — ответил он, мягко, почти вкрадчиво. Он слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к её дыханию, к тому, как скрипит пол под её шагом. Девушка медленно отступила, впуская его внутрь. В доме пахло сушёными травами, печным дымом и чем-то почти забытым — возможно, детством. Она прошла на кухню, молча поставила чайник, достала две чашки. Их пальцы соприкоснулись, когда она протянула ему фарфор — лёгкий, тонкий, с потёртым золотым ободком. Соприкосновение было мимолётным, но в нём было электричество. — Горячо. Осторожно, — прошептала она, взгляд всё ещё не отрывая. Он заметил шахматную доску у камина. Старые деревянные фигуры, потемневшие от времени и огня, стояли в полурасставленной позиции. Девчонка не так проста. Играет в шахматы. А это уже интересно. — Если вы пришли по поводу любовницы моего брата — я в курсе, — сказала она, повернувшись к нему вполоборота. Голос был натянут, как струна, — холоден, но дрожал. Её ладони, сцепленные перед грудью, слегка побелели от напряжения. — Она замужем. На десять лет старше, — сухо произнёс Константин, вглядываясь в её лицо, как хирург — в разрез. — Я её видела. Жалкое существо, — выдала Злата с короткой, резкой усмешкой. В голосе — злость, которую та сдерживала слишком долго. Её губы искривились в улыбке, больше напоминающей оскал. Он усмехнулся, по-настоящему. Ему даже стало немного весело — не от слов, а от той холодной ярости, с которой они были произнесены. Да, пожалуй, Злата права. Нина всегда была жалкой. Инфантильная, витающая в облаках. Он женился на ней, потому что счёл её безопасной. Не потому, что любил — он не знал, способен ли на любовь. Просто выбрал ту, кто казалась удобной. Она читала романы, верила в добрых мужчин и красивые судьбы. Он же — верил только в расчёт. Он ошибся. И эта ошибка ранила его глубже предательства. Потому что Волков не ошибался. Никогда. — Мне небезразлична судьба твоего брата, Злата, — голос его потеплел, но в глазах по-прежнему не было ни тени тепла. — Он неплохой парень. А эта женщина... дурно на него влияет. — Он не лучше, — спокойно ответила девушка. Их взгляды пересеклись. В её глазах он увидел отражение самого себя — без тени страха. — Сыграем? Он приподнял бровь. Шахматы? Вызов? Прекрасно. Ему не часто выпадал шанс провести вечер в компании не только красивой, но и умной женщины. Он был почти уверен, что поставит ей мат на третьем ходу. Но что-то в ней заставляло быть осторожным. Она не была простой. Этот огонь в её голосе, хрупкость, прячущаяся за холодом, напоминали ему о девочке, которую он знал когда-то. О Маше. Ученик, одержимая шахматами, с теми же точными движениями фигур, с тем же ледяным упорством. Он сел напротив. Фигуры заскользили по доске. Партия началась. — Константин Волков... — тихо произнесла она, скользнув взглядом по его рукам, точно уже всё поняла. Он едва заметно усмехнулся. Не так глупа, как кажется. — Шах и мат, — добавила Злата спустя пару ходов, расставляя фигуры. — Шах и мат, — отозвался он, и в тот же миг захлопнул её ловушку, поставив её в то же положение. Их взгляды снова встретились — уже без масок. На доске — равенство. На губах — тени улыбок. В комнате — затянувшееся молчание, полное смысла. Партия только началась.