Твои губы.

Томми ненавидел праздники. Конечно, в них всегда было что-то волшебное. Все эти яркие огни, смех, музыка, лица, полные счастья — они будто переносили его в другой мир, более лёгкий, почти сказочный. И всё же в последние дни он ловил себя на том, что всё чаще вздрагивает от любой мысли о грядущем фестивале. Фил всегда ободряюще улыбался и говорил, что это важно. Что народ должен видеть своего наследника, должен знать его, чувствовать его рядом. Что это не просто его светский долг как наследного принца — это способ укрепить невидимую нить между троном и теми, кто живёт по эту сторону дворцовых стен. Он уверял, что со временем Томми привыкнет. И, может, он и правда быстро привык к пульсирующей боли в руке после каждого касания губ. Она стала привычной, почти незаметной. Боль в руке уже не жгла, как раньше, а скорее тихо гудела где-то на фоне, отзываясь на любое воспоминание, оставляя после себя грубый, неровный, невидимый шрам — как будто напоминание о чём-то давно ушедшем, но не забытом. Ожог в ладони, точно яд, медленно полз к плечу. Очередной дипломат, очередной поцелуй в знак уважения — и привычный, колючий жар. — Улыбнись, а то все решат, что будущий король смертельно скучен, — раздался рядом насмешливый, но тёплый шёпот Таббо. Он тихонько стукнул Томми в ногу, тот сидел на лавке с кислой миной и глядел куда-то в пол, будто пытаясь заглушить внутренний шум мыслей и приготовиться к новому витку притворства. — Давай, ну же. А то Бу начнёт волноваться, решит, что плохо украсил улицы, и потом будет переживать всю ночь. Ты же знаешь, как он относится к работе. Эти слова, как ни странно, вызвали у Томми лёгкую улыбку. Почти невольную. Он невольно усмехнулся, представив, как Ранбу панически бегает по главной улице с охапкой украшений, проверяя каждую деталь и подгоняя рабочих. Его глупая сосредоточенность, серьёзность и преданность делу всегда трогали. Принц фыркнул, слегка качнув головой. Он поёрзал на месте, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть ухмылку, и опустил глаза. Он заметил, как Фил, сидящий чуть поодаль, бросил на Таббо короткий взгляд и едва заметно кивнул — благодарно, с лёгкой, спокойной улыбкой. Музыка начала наполнять пространство — не резко, а мягко, словно тёплое течение, пробуждающее улицы и сердца. Это был тихий сигнал: фестиваль вот-вот начнётся. Второй музыкальный фестиваль с тех пор, как Томми официально представили обществу как наследника трона. Второй — но от этого не менее волнительный. Внутри всё дрожало, будто под кожей кто-то водил льдом, оставляя за собой тонкие следы. Король, выпрямившись, кивнул в сторону массивных дверей, что вели на открытую террасу. За ними ждали их люди. Их народ. Томми замер, будто колебался, но быстро кивнул в ответ, привычно вставая за отцом. Сердце билось чаще, чем обычно, хотя он старался не показывать этого. Двери медленно раскрылись, пропуская в зал свежий воздух и шум толпы. Перед ними расстилалось море лиц. Люди, казалось, сияли. Они смотрели на короля и принца с благоговением и неподдельной радостью, хлопали, махали руками, радовались празднику — и, быть может, чему-то большему. Томми натянуто улыбнулся и поднял руку в ответ, как учили. Рядом с ним Фил делал то же, но с такой лёгкостью, будто родился для этого. Через пару мгновений они заняли свои места, и король шагнул вперёд, ближе к краю их террасы. — Итак, дорогие друзья, — его голос был уверен и ясен, как звон колоколов. Люди замолчали и, как казалось, замерли, ожидая слов короля, — сегодня мы снова вместе. Сегодня мы чествуем тех, кто дарит нам музыку — магию, способную объединить сердца. Каждый, кто возьмёт сегодня инструмент, сможет быть услышан. Каждый найдёт своего слушателя. Он улыбнулся шире, а толпа заликовала, хлопая в ладоши и даже свистя. Фил сел на своё место молча, оглядывая улицы, которые уже начали наполняться жизнью. Торговцы распахнули яркие ларьки, что манили ароматами сладостей, пряностей, пирогов, мёда и дымящихся кружек с чем-то горячим. Музыканты, словно птицы, начинали расправлять свои крылья — настраивали инструменты, расставляли табуреты, присаживались прямо на мостовую, пробуя первые ноты. Город оживал. Некоторые жители, поборов робость, подходили к балкону — приносили подарки, произносили добрые слова, желали правителю долгих лет. Всё было искренне, даже трогательно. И все целовали руки правящей семьи, молчаливо выказывая свою верность и преданность. На фоне замаячил Ранбу, подходя к Томми и Филу. — Ваше Величество, Ваше Высочество? — он торопливо кланяется, тут же распрямляясь и продолжая говорить: — Музыкальная делегация прибыла. Они ждут позволения выступить. Мужчина довольно хмыкает в кресле и улыбается, кивая: — Пригласи их. На заранее подготовленную сцену в центре площади поднимается группа музыкантов, берясь за заранее подготовленные инструменты. Среди них оказался и один нелепо высокий, худощавый музыкант, который схватил гитару так, словно успел соскучиться по ней. Он приблизился к краю сцены, слегка поклонился, и, когда выпрямился — его густые кудри забавно подпрыгнули, ловя солнечный свет. Томми заметил это слишком чётко — как будто весь мир на мгновение замер, чтобы он мог рассмотреть каждый изгиб чужого лица. Он поймал себя на том, что смотрит дольше, чем нужно. Брюнет же, совсем не скрываясь, разглядывал королевских особ, уделяя принцу особое внимание. Музыкант встретился с ним взглядом и… улыбнулся. Простая, лёгкая улыбка, почти мимолётная. В этот момент Томми поймал себя на мысли, что он неожиданно сильно хочет услышать, как звучит его голос. Глупость. Так что парень отогнал от себя эту мысль. — Здравствуйте, Арктическая Империя! — толпа задержала дыхание, переводя взгляд на группу из нескольких людей, что взялись за свои инструменты, готовые заиграть в любую секунду. — Мы, «Лавджой», рады иметь честь выступать тут, представляя свою страну и укрепляя доверительные отношения наших стран. Люди на площади захлопали в ладоши, приободряя и восхищаясь молодыми людьми. Томми нетерпеливо поёрзал в кресле. Секунда, вторая — и заиграла сначала тихая мелодия, которая с каждой секундой нарастала, заполняя собой пространство. В один момент принц совсем заслушался и, если бы не резкое, как ему показалось, замолкание инструментов, то он бы наверняка впал в гипноз. Люди, что успели столпиться вокруг сцены, заворожённо смотрели, прежде чем разразиться аплодисментами и свистом. Даже одна девочка, предварительно попросив отца поднять её, передала им аккуратный букетик из пяти цветочков. Где-то на фоне хихикнул Таббо, упоминая традиции, что окончательно добило Томми, отрывая его взгляд от людей — человека — на сцене. — Вы заметили? Он только и делал, что пялился на Томми, — фыркнул брюнет, наклоняясь так, чтобы его могли слышать только королевские особы. Фил тихо посмеялся, а сам юноша закатил глаза, стукая друга по голове. — Я принц, рядом с которым сидит король, конечно, он будет смотреть сюда, — говорит Томми, кусая щеку изнутри. Перспектива того, что смотрели только на него, всегда радовала его, что уж говорить о нынешней ситуации. Филза вздохнул, в пол-уха слушая спор младших, не желая случайно стать независимым лицом. Его взгляд вернулся к делегации, которая уже успела разойтись кто куда: кто посвятил своё внимание начинающему барду, кто нашёл себе собеседника у тележки со сладостями, а кто целенаправленно шёл к королевской террасе, осторожно обходя толпу. — Мальчики, — спокойно предупредил старший, садясь удобнее. Таббо тут же сделал шаг назад, замолкая, а Томми победно хмыкнул, ведь Фил прервал их сразу после отрицания принца, которое компаньон не успел отразить. — Корона Империи, — поклонился брюнет, ослепительно улыбнувшись. Он делает шаг вперёд, становясь на колено и целуя перстень с символом Крафтов, после чего переключается на Томми, целуя его руку. — Я Уилбур Сут, главный представитель Л’Менбурга и самой делегации. В этом году вы превзошли себя. Блондину потребовалась секунда, прежде чем он удивлённо моргнул, мысленно теряясь в собственных мыслях. Он даже не пытался вслушаться в чужой разговор, редко ловя слова о войне, помощи и всякие формальности. Как только представитель поклонился ещё раз и развернулся, оставляя королевских особ сам на сам, только тогда принц ухватился за него взглядом. Он молча проводил музыканта взглядом, не смея ответить взглядом. Шестерёнки предательски медленно вращались в его голове, превращаясь в цельную мысль. Фил с непониманием бросил взгляд на сына, но тот не двинулся, кажется, даже перестал дышать. Парень пару раз моргнул, пытаясь осознать собственную мысль. — Рука не болит, — тихо лепечет он, переводя взгляд с чужой спины на собственную руку, на которой всё ещё чувствовалось приятное тепло чужих губ. Фил тяжело выдохнул, в то время как позади раздался тихий, гадкий хохот Таббо, который всего через секунду уже хватался за живот, стараясь не задохнуться.