Queen of the Dragon Heart

      Лишь когда король полностью исчез из виду, в шатёр снова вошёл мужчина. Его шаги были почти неслышны, но воздух всё равно задрожал — не от звука, а от напряжения, витающего между шелковыми стенами.              Леонора стояла, как натянутая струна. Последние слова Эдварда ещё горели в её памяти, и первая мысль, будто вспышка молнии, резанула сознание: «Уничтожу!».              Её сердце колотилось в груди, как пленная птица. В голове мгновенно закрутились десятки вариантов — ловушек, предупреждений, отравленных слов, случайных падений. Каждый из них был попыткой защитить самое дорогое.              Когда в шатре появился мейстер, она лишь коротко кивнула, передавая без слов: «я здесь, и я — щит». Она борется не одна. За королеву. За ребёнка. За их семью.                     Тем временем Гвендолин лежала на мягких подушках, осторожно и бережно поглаживая округлившийся живот. Пальцы скользили по тёплой коже, словно старались удержать то, что вот-вот изменится навсегда.              «Неужели всё?..», — проскользнула мысль у неё в голове.              Она чувствовала странную лёгкость, как после бури. Но вместе с ней — покалывающее волнение, едва заметное напряжение под рёбрами.              Погружённая в себя, она не сразу заметила, как Леонора подошла и села рядом. Лишь когда тёплая ладонь обхватила её руку, Гвендолин подняла глаза.        — Неужели этот момент настал? — прошептала она, всё ещё поглаживая животик. — Скоро мы сможем прикоснуться к нашей девочке…        — Да, и ты станешь самой лучшей мамой на свете, — нежно прошептала девушка, целуя её в руку. — Я так рада, что мы вместе преодолели все препятствия, — добавила Нора, поглаживая животик любимой и чувствуя пинки малышки, которая, похоже, переворачивалась. — Мы ждём, не дождёмся тебя, малышка… — так ласково и нежно говорила Леонора с дитя. И внезапно её осенило. — Стоп, нашей? — это слегка ошарашило её.              Леонора замерла. Она услышала это. Наша девочка. Не твоя, не моя — наша.       В её груди что-то дрогнуло. Мысль была простой, тихой, но сотрясла всё её существо. Как эхо, отозвалась внутри:              «Наша…?»              Она смотрела на Гвендолин, в её ясные глаза, и слова любимой будто открыли дверь, за которой пряталась истина, которую она всё это время ощущала, но боялась назвать. Это был не просто ребёнок Гвен. Это была и её дочь тоже. Частица их любви. Их семья.              Слёзы беззвучно навернулись на глаза. Леонора обняла Гвендолин, зарываясь в её белоснежную шею, пряча дрожь в пальцах. Она больше не боялась проявлять чувства на малую, пока что, публику. Мейстер и Арабелла знали. Они чувствовали. И не посмеют предать.        — Господи, Гвен, я... так люблю тебя, — прошептала она, прижимаясь лбом к любимой. Голос дрожал, но был полон безмерной нежности.        — Я тебя тоже очень люблю, — отозвалась Гвендолин, целуя её в уголок губ с такой теплотой, что мир на мгновение остановился.              Она закрыла глаза, позволяя себе вдохнуть этот момент, напитаться им, как последним глотком перед бурей.        — Признаюсь, я буду скучать по животику, — прошептала Гвендолин с лёгкой, почти грустной улыбкой.        — Да, тебе идёт беременность, — звонко хихикнула Леонора, её смех зазвенел, как колокольчики, наполняя шатёр светом. — Но ты прекрасна во всех своих проявлениях, моя любовь.              Гвендолин улыбнулась, и в этой улыбке уже таилась боль, нарастающая с каждой минутой.        — Снова решила смущать? — с игривой нежностью спросила она.        — Конечно, а как иначе? — Леонора сжала её руку, чувствуя, как слабеет хватка. — Стало сильнее болеть, не так ли?              Гвен лишь кивнула. Губы дрожали. Боль нарастала, превращаясь в мощные волны, накрывающие с головой.              Мейстер подошёл, протягивая чашу. — Это вызовет схватки, моя королева.              Леонора тихо кивнула, и Гвендолин послушно выпила. Уже через мгновение её лицо исказилось. Тяжесть опустилась на спину, как каменная глыба, и боль стала пульсировать.        — Боги… — прошептала она, зажмурившись.              С каждой минутой схватки становились всё мучительнее, волны боли накатывали с неумолимой силой. Гвендолин стонала, голос её срывался, порой переходил в крик, полный отчаяния и ужаса. Её тело выгибалось в попытке справиться, унять невыносимое, но всё внутри рвалось, будто само сердце выходило наружу.              Леонора не отходила ни на шаг. Она держала Гвен за руки, шептала ей в ухо, гладила мокрый лоб и шею, целовала сжавшиеся губы, пока королева дрожала от истощения.        — Я здесь… Дыши, любовь моя. Дыши со мной. Раз, два… хорошо. Ты так храбро держишься, — шептала она, хотя сама вся трепетала изнутри, моля всех богов, чтобы всё закончилось благополучно.              Гвендолин вскрикнула и впилась пальцами в плечо Леоноры. Кровь тонкой струйкой потекла из-под ногтей. Но Яр не вздрогнула — наоборот, крепче прижалась, будто только боль могла дать Гвен силу держаться.        — Всё горит… Нора… — прохрипела королева, лицо её было мокрое от пота и слёз, волосы прилипли к вискам. — Я… я не могу больше…        — Можешь, — твёрдо сказала Леонора, глядя ей в глаза. — Смотри на меня. Только на меня. Арабелла, принеси воды.              Гвендолин всхлипнула и, зажмурившись, прижалась лбом ко лбу любимой. Их дыхание смешалось. На миг время остановилось.        — Только держи меня… — прошептала она. — Не отпускай…        — Никогда, — пообещала Леонора. — Ни в жизни.              Та скрылась за занавеской, и вскоре Арабелла принесла кувшин воды. Нора поднесла его к губам королевы, пока та делала осторожные глотки.        — Молодец. Ты справляешься. Хочешь, я сяду сзади, чтобы ты могла облокотиться на меня?        — Хочу, — выдохнула Гвендолин, дрожащим голосом.              Яр быстро устроилась за ней, обняв, и Гвен откинулась назад, прячась в её руках, как в крепости. Она тряслась от боли, но близость девушки немного её успокаивала. Между схватками она отдыхала, положив голову на плечо любимой, чувствуя её дыхание на щеке.        — Я здесь. Я с тобой. Мы вместе. Ты сможешь.              Мейстер всё это время следил за процессом.        — Раскрытие увеличивается, но до конца ещё есть время. Нужно терпеть.              С каждой новой волной боли Гвендолин вскрикивала, всё громче и чаще. Она сжимала руку Норы так сильно, что у девушки побелели пальцы. Но та не проронила ни звука, не выказала боли.        — Ты у меня сильная. Ты — огонь. Ты сможешь, слышишь? — шептала она, когда Гвен стонала и плакала от боли.        — Принеси ещё воды, пожалуйста, — бросила Нора Арабелле. — Её нужно поить чаще.              Когда мейстер вышел, королева вдруг прошептала:        — А вдруг… я не увижу её? А вдруг я не выживу?              Нора замерла, а затем прижалась к её уху:        — Нет. Слышишь меня? Я клянусь, ты её услышишь. Ты будешь с ней. Я этого не позволю. Ни тебе умереть, ни ей исчезнуть. Мы вместе. До конца. До старости.              Гвендолин разрыдалась, не сдерживая эмоций. Слёзы текли по её лицу, и Нора вытирала их с безграничной любовью.        — Я хочу встать… — простонала Гвен между схватками.              Услышав такую просьбу, Леонора сразу же кивнула и попросила Арабеллу помочь королеве сесть. Как только та приняла сидячее положение, девушка вмиг оказалась перед ней, протянув руки, чтобы та взялась за них.        — Вот так, не спеши, всё хорошо. Умница моя, — прошептала блондинка. — Ты хочешь походить или постоим? — от её ответа зависело, как девушка будет её держать.              Девушки помогли Гвен встать, но как только её ноги коснулись пола, от слабости она чуть не упала.        — Я держу тебя, держу, — Нора тут же опустилась рядом, подставив плечо. — Вот так. Постой на коленях. Обопрись на меня. Тебе будет легче тужиться.              Она гладила её спину, прижималась щекой к её голове, шептала:        — Ты сильнее боли, слышишь? Я чувствую, как ты борешься. Ещё чуть-чуть, моя любовь. Чуть-чуть.              Когда схватка отпускала, Гвен буквально падала ей на грудь, как сломанная ветвь.              Сквозь плотную ткань шатра прорывался холодный воздух. Мороз снаружи был лютый, но внутри всё было пропитано жаром тела, парами от горячей воды и любовью.              Нора снова поила её.        — Ещё немного, моя радость… скоро всё закончится…              Гвендолин выдохнула, а затем, когда мейстер вновь появился, его голос был твёрд:        — Скоро. Очень скоро.              Когда её снова уложили, она хваталась за Нору, словно за последний оплот. Её дыхание было рваным, губы пересохли, в глазах плескался ужас. Но сквозь него проглядывал свет — потому что рядом была она. Та, кто всё это время не отпускала.        — Как же больно, любимая… — прошептала она, и слеза скатилась по виску.              Леонора поддерживала её, как могла. Старалась говорить ласковые слова, поглаживая её и убирая волосы с лица. Сердце Яр разрывалась от этой болезненной картины. Она молилась, чтобы всё закончилось благополучно.        — Я понимаю, дорогая, но нам нужно с тобой ещё немного потерпеть...              Как только схватка закончилась, расслабляя женщину, мейстер коснулся её живота, проверяя, всё ли в порядке с ребёнком.              «Если я испытываю такие муки, что же испытывает малыш внутри меня?», — мгновенно подумала Гвен.              После нескольких часов мучительных схваток, когда ночь окончательно захватила мир за пределами шатра, укрыв его бархатной тьмой, в воздухе повисла тревожная тишина. Где-то вдалеке тянулся зловещий вой люто волков, будто мир затаил дыхание вместе с ними.              Гвендолин сжимала простыни в мёртвой хватке, побелевшими от усилия пальцами, и стиснув зубы, издавала хриплые, глухие стоны. Её лицо покрывала испарина, волосы прилипли ко лбу, а дыхание сбивалось всё чаще. Промежутки между схватками сокращались до болезненно коротких вспышек — она не успевала ни вдохнуть, ни отдышаться.              Как только боль ненадолго отпускала, она, утомлённая, снова прижималась к Леоноре, будто черпая из неё остатки сил, ожидая следующую волну. Леонора обнимала её, сжимая в кольце рук, шептала слова любви, прижимала губы к её виску, к щеке, к плечу — везде, где могла коснуться. Она держала её, как держат что-то хрупкое и бесценное.              Каждый раз, когда Гвен вновь выгибалась от боли, она рвала простыни, издавая сдавленные рыдания. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом, но она не позволяла себе плакать от слабости — лишь от усилия.              Мейстер в этот момент проводил последний осмотр, и его голос прозвучал, как удар грома в тишине:        — Не сводите ноги, Ваше Величество. Дайте мне пару минут…              Внезапно Гвендолин зарычала, словно раненая львица. Её тело сжалось в спазме, она изогнулась дугой, закричала — протяжно, надрывно, в голосе звучала невыносимая мука и сила одновременно. Мейстер поспешно присел к её ногам, быстро осматривая положение ребёнка.        — Ребёнок показался!              Леонора резко выпрямилась, как будто сквозь её тело прошёл ток. А Гвендолин тяжело вздохнула, пытаясь сосредоточиться, её глаза метнулись к любимой — они искали в них опору, ту единственную точку, которая ещё удерживала её в реальности. Но она не успела ничего сказать, как мейстер воскликнул:        — Тужьтесь, Ваше Величество! — настаивал мейстер. — Нельзя останавливаться. Ещё немного!               — О, Господи… — выдохнула ведьма, приложив дрожащую руку к груди, где сердце бешено колотилось. Её глаза расширились, губы дрожали — между испугом и восторгом она будто зависла в воздухе, пытаясь осознать, что этот момент — уже не мечта, а реальность. — Ещё чуть-чуть, и всё закончится, дорогая, — мягко прошептала она, проводя рукой по искажённому от боли, но всё ещё прекрасному лицу Гвендолин. — Мы справимся, любимая… — добавила она, нежно сжимая её белоснежную руку, ощущая, как та дрожит от напряжения.              Слова мейстера несли в себе волнение, почти тревожную срочность. Гвендолин поймала на них дыхание, словно в последний раз:              «Скоро всё закончится… Скоро мы познакомимся с нашей девочкой…».              Но вдруг Гвен почувствовала пустоту. Словно что-то оборвалось. Она выгибалась дугой, словно хотела убежать из собственного тела. Но не могла. Она была пленницей этой боли, этой великой работы рождения. Никаких потуг. Ни боли, ни движения. Только измождённое тело и глухой, удушливый страх.        — Не могу… — едва слышно выдохнула она, обессиленная. — Я больше не могу…              Голос её дрогнул. Она чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Мощная волна разочарования захлестнула её: после всего, что она пережила, она не может…              Но Леонора не позволила ей утонуть.        — Нет-нет, ты можешь. Ты справишься, слышишь меня? — прошептала она, крепко обняв её за плечи, прижавшись губами к уху. — Тебе только кажется, что сил нет. Но они есть. Я с тобой, я держу тебя.              Она поцеловала её в висок, снова и снова, будто передавая ей силу с каждым прикосновением.        — Сделай глубокий вдох… давай, родная… и толкай дитя. Ещё чуть-чуть — и ты услышишь её крик. Она уже почти здесь. Прямо здесь, совсем рядом… Наша девочка… ты справляешься, ты уже почти победила… — голос её дрожал, как натянутая струна. — Царапай меня, кусай, сжимай — только не сдавайся, я умоляю тебя… пожалуйста, любовь моя…              Гвендолин зажмурилась, стиснула зубы и со всей яростью, что осталась в её теле, схватилась за ноги Леоноры, вонзив пальцы в её кожу. Гвен стиснула зубы. Лицо её исказила такая решимость, что у Леоноры перехватило дыхание. Королева зарычала вновь и напряглась изо всех сил. Ноги дрожали, бедра сами расходились, и она прижалась ближе к Леоноре, словно надеялась спрятаться от всего мира.              Вдруг, внезапно — в гулком воздухе шатра раздался слабый, но отчётливый плач.              Крик их дочери. Её первый вдох. Их первый момент счастья.              Мейстер осторожно поднял крохотное, скользкое тельце, завёрнутое в полотенце.        — Девочка. У вас родилась здоровая девочка, Ваше Величество.              Всё замерло.              Гвендолин разрыдалась — громко, с облегчением, с таким надрывом, будто выпускает из себя всю боль, всю усталость, весь страх. Её плечи дрожали, губы шептали что-то бессвязное. Как только тёплое, крошечное тельце оказалось на ней, Гвен прижала ребёнка к себе с такой нежностью, будто боялась, что это сон. Её губы сами собой нашли крошечный пушистый затылок и оставили поцелуй. Слёзы текли нескончаемо, сливаясь с каплями пота.        — Она… она жива…              Женщина счастливо посмотрела на Леонору сквозь горячие слёзы, прижимая принцессу к себе. А Нора не могла оторвать взгляда. С открытым ртом, не дыша, она смотрела на кричащий, тёплый комочек между ними. Её сердце билось так сильно, что, казалось, мир стучал вместе с ним.        — Господи… Гвен… у неё твой носик! — прошептала она, и голос её надломился от счастья.              Она протянула руку и погладила макушку малышки, осторожно, словно боялась сделать больно.        — Наша маленькая девочка… Здравствуй… — выдохнула она сквозь слёзы, её губы дрожали, но улыбка сияла. — Моя умница…              Она обняла Гвендолин за плечи, прижалась к её щеке, обвивая их обеих.              Гвендолин, поглаживая малютку по спинке, всматривалась в крошечное личико. Там было всё: её черты, её кровь, её сердце. Но… не только. Там была и Леонора. Это было видно, чувствовалось каждой клеточкой. Она не удержалась — коснулась своим носиком крошечного, детского, вдохнула тёплый, сладковатый запах кожи младенца.              Счастье разлилось по телу, обволакивая мягким светом. Это был вкус настоящей любви.              И в этот миг она поняла: всё было не зря. Всё.              Крошка тихонько прижалась к груди, будто бы уже чувствовала, где её дом. Её глазки, влажные и тёмные, с трепетом скользили от лица матери к лицу Леоноры, будто пытаясь запомнить, различить, узнать. Маленькие кулачки вздрагивали, сжимаясь и разжимаясь в воздухе, словно она хотела ухватиться за этот мир, только что принявший её.              Её кожа была красноватой, морщинистой, но в этих чертах уже проступала та непередаваемая красота новорождённого чуда. Такая маленькая. Такая хрупкая. — Я клянусь тебе, доченька… — прошептала Гвендолин, наклоняясь и прижимаясь губами к крошечной головке, — ты будешь счастлива. Ты никогда не узнаешь боли этого мира. Я сделаю всё, чтобы оградить тебя. Мы об этом позаботимся. Обещаю…              Её голос дрожал, и слёзы всё ещё капали, увлажняя пуховые волосики малышки. Она подняла глаза на Леонору — полные любви, усталости, счастья и страха. В её взгляде было всё. Она медленно протянула руку и переплела пальцы с рукой Норы, сжимая её так нежно, будто держала за руку саму судьбу.              Яр смотрела на них, а сердце её разрывалось от слишком большого чувства. Это было больше, чем любовь. Это было выше её. Когда она увидела, как малышке крошечными пальчиками удалось на секунду схватить материнский палец, дыхание у неё перехватило.        — Она... как живая кукла… — прошептала девушка, заворожённо.              Малышка вдруг задышала чуть тяжелее, что-то прохрипев в грудке, а затем издала негромкий, почти мяукающий звук. Гвен вздрогнула, прижав её крепче, а Леонора замерла.              Этот звук был для Норы самым сладким из всех, что она слышала. Нет, голос королевы навсегда остался в её сердце — но теперь он уступал место другому. Новому. Их дочери.              Сердце Яр забилось иначе. Она смотрела на малышку и ощущала, как будто это и её дитя, как будто в их троих теперь пульсировала единая жизнь. В глазах малышки отражался свет факелов, словно две крошечные пуговки сверкнули в ночи.              Нора всё ещё обнимала Гвендолин, прижимаясь к её боку, храня тепло, делясь им. Когда их взгляды встретились, королева чуть кивнула — мол, всё хорошо. Нора ответила ей тем же, едва сдерживая слёзы.        — Я не дам вас в обиду… никогда… — прошептала она, поглаживая пальцами щёку королевы и одновременно вытирая мокрую дорожку со своей. — Вы — моё всё… мои ангелы.              Она аккуратно прижалась лбом ко лбу Гвен, осторожно, будто прикасалась к святыне.        — Люблю тебя, моя Гвен… — голос её был наполнен благоговением. — А я тебя, моя Нора… — с такой же искренностью прошептала Тарт. Их губы коснулись друг друга в тихом, трепетном поцелуе.              Прошло несколько минут, и мейстер, проявляя предельную осторожность, подошёл и мягко забрал девочку, чтобы осмотреть и провести необходимые процедуры. Леонора неотрывно следила за ним, готовая в любой момент вмешаться, если тот дотронется до малышки чересчур резко.              Но заботы требовались не только девочке. Сама Гвендолин, хотя и выглядела измождённой, уже пыталась приподняться.        — Сделайте всё необходимое… но… водные процедуры я проведу сама, — сказала она слабо, но с королевской решимостью. Её голос всё ещё звучал властно, даже в этом истощённом состоянии.              Мейстер поклонился.              Леонора и Арабелла бережно поддержали Гвен, помогая ей встать. Её ноги подгибались, тело дрожало, но она держалась. Леонора обнимала её за талию, не позволяя упасть ни на секунду. Каждое движение было наполнено заботой.              К тому времени мейстер уже закончил осмотр малышки — она была здорова, сильна, и её жизни ничто не угрожало.              Затем он вернулся к королеве, и, пока выполнял процедуры, Леонора не отпускала руки Гвендолин ни на секунду. Она шептала ей на ухо ободряющие слова, гладила по волосам, по руке, по щеке.              Когда всё было закончено, они вместе помогли королеве дойти до ванны. Тёплая вода ждала её, и стоило телу коснуться её поверхности, как напряжение начало спадать. Гвен медленно опустилась, затаив дыхание, и только тогда позволила себе расслабиться.              Нора тем временем, собравшись с силами, сменила постельное бельё и аккуратно разложила чистую ночную сорочку. Она знала, что Гвен предпочитает всё своё, и сделала всё, как она бы того хотела.              Покончив с подготовкой, Яр вышла из шатра, но осталась рядом — тревожная, ожидающая, будто каждый шаг прочь от шатра мог отдалить её от чего-то важного. Мысли клубились, как штормовые тучи. В них мелькали образы: Гвен, девочка, Эдвард. Их будущая встреча казалась неизбежной. И страшной.              Когда Гвен закончила процедуры и вернулась в шатёр, ей помогли лечь на чистую, прохладную постель. Но её взгляд сразу упал на люльку — и она протянула руки.        — Дайте мне её… пожалуйста…              Леонора молча подала малышку, и Гвен прижала её к себе, на середину постели.              Теперь они были втроём: мать, возлюбленная и дитя. Маленький островок света и тепла в мире, где шла война, строились интриги и угрожали тени прошлого. Но здесь — в этой тишине — был только один звук: мирное посапывание новорожденной на груди матери.        — Мой маленький ангелочек, — произнесла Тарт, ложась рядом и нежно гладя спящую крошку по животу. — Моя любимая девочка, — она наклонилась и поцеловала её в мокрую макушку.              Леонора взглянула на Гвендолин и маленький комочек счастья, уютно устроившийся рядом. Её сердце затрепетало от нежности. Тёплая, искренняя улыбка заиграла на её губах. Она тихонько подошла, будто боясь нарушить эту хрупкую идиллию, и села на край постели, бережно взяв Гвен за руку.        — Как ты? Как наша кроха? — прошептала она, взглядом лаская лицо любимой.        — Всё хорошо, — устало, но с мягкостью ответила Тарт, сжимая её пальцы. — Немного больно… но это уже не важно, — добавила она, бросив нежный взгляд на спящую малышку. — Ты ведь, должно быть, устала? Иди, отдохни, если хочешь. — Гвен погладила подушечкой большого пальца по руке Норы, её прикосновение было таким ласковым и тёплым, что оно будто проникло прямо в душу.        — Нет, любимая. Я не устала, — Леонора поднесла её ладонь к губам и поцеловала. — Теперь я не отойду от вас ни на шаг… Я должна быть рядом. Всегда.              «Теперь я не отойду от вас обеих. Я должна быть рядом с малышкой, чтобы этот дьявол не смог и пальцем её коснуться».        — Она похожа на булочку, — прошептала Нора, всматриваясь в лицо крошки. — Такая мягонькая, такая румяная… — улыбнулась, когда малышка во сне чуть дрогнула и разжала кулачок. — Только посмотри на неё, Гвен. Это же настоящее чудо… — снова поцеловала её руку. — И она такая похожа на свою потрясающую маму…        — Наше чудо, — с дрожащим дыханием прошептала Гвен и склонилась, нежно поцеловав дочку в лобик.        — Да… наше, — с замиранием сердца повторила Нора, чувствуя, как что-то великое и необратимое навсегда изменилось в ней.        — Ты какая-то тревожная… — Тарт вгляделась в её глаза, как будто пыталась заглянуть глубже. — Что случилось?        — Ничего, с чего ты взяла? — быстро отвела взгляд Яр, но тут же вернулась к ней с нежной улыбкой. — Всё хорошо, моё Великолепие. Хочешь, я почитаю тебе? Сказку, может быть?        — Хочешь, чтобы я заснула, хитрюга? — усмехнулась Гвен, но в глазах её сверкала ласка.        — Ну-у-у, это один из моих планов, которые ты смогла раскрыть, — ухмыльнулась Нора, глядя на возлюбленную. — Тем более ты должна отдохнуть, — сказала она, слегка поворачивая голову на кряхтение малышки во сне. — Даже малютка соглашается со мной, — улыбнулась девушка. — И вообще, вы обе должны привыкать к сказке на ночь.        — Ложись с другой стороны, — с теплотой в голосе сказала Тарт. — Я хочу, чтобы ты была рядом, — её голос был тёплым, как одеяло в зимнюю ночь.              У Норы чуть дрожали пальцы. Она не помнила, когда в последний раз касалась младенца. Всё казалось таким хрупким, как фарфор.              «Как же я давно не имела дела с младенцами, особенно с такой крошкой...»        — Ох, она такая крошечная… Наша крошечка, да? — прошептала девушка, осторожно забравшись на кровать и устроившись по другую сторону от малышки. — Прямо как маленький цветочек…       Она едва коснулась щёчки младенца тыльной стороной пальцев, и та — словно почувствовав любовь — потянулась к её руке. Леонора тихо провела указательным пальцем по ручке девочки, и та вдруг обвила его крошечными пальчиками.        — Ах… — выдохнула Яр. — Гвен, ты видишь? Она… держит меня! — В её глазах отразилось бесконечное изумление, восторг и любовь. — Господи, она такая… такая милая! Как назовём её? — спросила она, глядя в глаза любимой.        — Бриенна, — нежно произнесла Тарт, её губы вновь коснулись лобика малышки. — Всегда мечтала назвать дочку этим именем, — женщина посмотрела на девушку. — Тебе нравится? — Она немного запереживала, что имя может не понравиться. Ведь Гвен было важно мнение Норы, которая занимала особое место в её сердце.        — Очень. Очень красивое имя, моя дорогая, — прошептала Нора, уткнувшись носом в её щёку. — Такое благородное… сильное… и трогательное. Тебе так подходит это имя, да, моя милая Бриенна Тарт? — сюсюкала она с маленьким ангелочком.              Как будто услышав своё имя, малышка шевельнулась, её реснички дрогнули, и она вдруг открыла глазки. Пронзительный, чистый взгляд встретился с глазами Яр.        — О-о-ой… — выдохнула она, слегка растерянная и до слёз растроганная. — Кто это у нас проснулся? Кто тут такой сладенький ангелочек? — прошептала она, едва коснувшись её носика. — Посмотри на неё, Гвен… какие у неё глазки… Боже…              Гвендолин не могла сдержать слёз. Одна за другой они катились по её щекам, и она даже не пыталась их остановить.              «Они моё счастье. Леонора, дочь, драконы и мой отец. Они делают меня самой счастливой на свете. С ними я забываю обо всех бедах, печалях и боли».              Гвен ласково гладит малышку по животику, наблюдая за тем, как она с интересом рассматривает девушку.        — Наша красавица. Наша самая любимая девочка...        — Да, ещё какая красавица. Вы у меня обе самые-самые лучшие, да, малышка? — Яр не могла налюбоваться этим милым дитём.              Её сердце билось с бешеной скоростью от осознания того, что вот, лежит перед ней долгожданное дитя, их с Гвен счастье. И только спустя пару секунд Нора поняла, что голос королевы как-то слегка дрожит. Она подняла на неё взгляд и заметила слёзы на этих прекрасных глазах.        — Ох, Луна моей жизни, что же ты плачешь? Что такое, любовь моя? — обеспокоенно спросила Леонора, целуя каждую щёчку и носик.        — От счастья… — тихо рассмеялась Тарт сквозь слёзы. — Я просто… никогда не думала, что смогу быть вот так… счастлива.        — И ты будешь такой всегда. Клянусь, — прошептала Яр, обняв её, как можно бережнее. — Плачь только от счастья. Всегда.        — Спасибо тебе… — прошептала королева, прижимаясь щекой к её груди. — За всё.        — Не нужно слов. Я с тобой. Всегда. — Нора поцеловала её в макушку, поглаживая по спине. — Хочешь, я принесу зелье, чтобы боль утихла?        — Нет. — Гвен покачала головой. — Только останься. Только ты. Я никому не смогу доверить Бриенну, кроме тебя.        — Всегда, любовь моя, — прошептала Нора, прижимая её и малышку к себе. — Мои девочки. Мои милые, любимые девочки…              Каждое слово Леоноры значило для Гвен многое. Положив кроху между ними, Тарт удобно устроилась на руке Нора. Тело ныло, а внизу всё ещё болело. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула.        — Поспи, я чувствую, что тебе ещё больно и силы на исходе. Я буду рядом, — сказала Яр, целуя королеву в макушку. — Пожалуйста... — прошептала она, как бы моля её постараться отдохнуть.        — Хорошо…              На губах Гвендолин появилась нежная, едва уловимая улыбка. Вот теперь она могла позволить себе отдаться сну. И действительно — спустя пару минут женщина уже крепко спала, уютно прижавшись к девушке. Сон был глубоким, почти безжизненно тихим — её тело больше не могло сопротивляться боли и усталости, оттого не было ни снов, ни кошмаров. Только безмолвный покой.              Леонора лежала рядом, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить хрупкое равновесие этой картины. Иногда она прикрывала глаза — от напряжения, от легкого жжения, от подступающей влаги. Смотря на малышку и свою любимую женщину, она не могла сдержать слёзы. Это были не слёзы страха или боли — это были слёзы любви, оглушительной и всепоглощающей, такой сильной, что ей казалось, она просто не в силах её выдержать.              «Я обрела свою любовь… свою опору… семью, о которой даже не смела мечтать», — думала она, проводя взглядом по мягким чертам лиц своих девочек. — «А теперь, выходит, я стала… матерью. Матерью для этой крохи. Для Бриенны…».              Сердце болезненно сжалось. За этой светлой мыслью тут же, как тень за свечой, пришла тревога.              «Осталось избавиться от Эдварда…»              Мысль прозвучала в голове, как ледяной звон. Леонора резко вдохнула, чувствуя, как на миг дыхание сбилось.              «Но как?.. Как это сделать так, чтобы он никогда больше не подошёл к ним… чтобы не смел даже дышать в их сторону?..».              Мелькали образы — жестокие, резкие. Яд.              «Отравить?.. Подсыпать ему удушающие ягоды в вино?...»              Она моргнула. Нет, это слишком очевидно. И слишком по-детски.              «Навести порчу…?»              Пальцы дрогнули. Нет, это ненадёжно. Порча может не сработать. Или сработать не на него. Это опасно.              «Нет... Нет. Нет!», — внутренний голос был на грани паники.              Она тяжело выдохнула, стараясь успокоиться, но сердце всё равно стучало слишком громко. Леонора невольно стала поглаживать Гвен по спинке — ей было нужно это прикосновение, чтобы не потеряться в своих мыслях.              «А если… если втереться к нему в доверие?.. Обмануть. Заставить поверить, будто всё по-старому. Что я всё ещё прежняя…»              Это казалось правильным. И тут же — отвратительным.              «Ввести в заблуждение. Играть роль. Быть рядом с ним. Слушать его голос. Видеть его лицо…»              От одной только мысли её передёрнуло. Её скрутило изнутри.              «Но это даст мне власть. Возможность дёргать за ниточки. И тогда… Тогда можно будет подсыпать ему что-то. Что-то, что сведёт его с ума. Чтобы он перестал понимать, где реальность, где кошмар. Чтобы он начал бояться сам себя…»              Губы дрогнули. В груди всё сжалось.              И вместе с этим страхом пришло воспоминание. То, что с ней уже случилось.       Тот злополучный день. Эта скользкая, липкая безысходность.              Леонора зажмурилась, чтобы отогнать образ, но он остался висеть внутри.              «Я не позволю ему сделать это с другими. Не позволю снова…»              Внутри росла тревога. Она застряла между страхом и решимостью, между слабостью и гневом. Ей было нужно что-то большее. Кто-то, кто поможет не сгореть в этой борьбе.              «Мейстер. Надо поговорить с мейстером. Он может знать, как… как действовать. Или хотя бы удержать меня на краю…»              Она склонилась к малышке, чтобы поцеловать её в лоб, почти невесомо, словно это могло защитить от будущей бури. А потом крепче прижалась к спящей Гвен, будто в этом объятии можно было найти силы не потеряться.                            Гвендолин проснулась спустя два часа — горло пересохло, жажда сдавливала изнутри. Она слабо приоткрыла глаза, повела взглядом по шатру и остановилась на девушке, сидящей рядом.        — Ты почему не спишь?.. — с хрипотцой прошептала Тарт. — Всё хорошо?              Леонора, погружённая в свои тревожные мысли, моргнула, чтобы вернуть ясность взгляду, и повернулась к ней.        — Всё хорошо. Я просто проснулась недавно, — соврала она с тихой улыбкой.              «Зачем мне её волновать?.. Это последнее, что ей сейчас нужно».        — Ты попить хочешь? Или, может, что-то другое? — мягко спросила она, нежно убирая волосы со лба женщины, словно смахивая чужую тревогу вместе с ними.              Гвендолин кивнула, приподнимаясь на локтях.        — Попить… — тихо проговорила она и сразу же перевела взгляд на колыбель. — Она не просыпалась?        — Нет, спала так же крепко, как и её мама, — с лёгкой улыбкой ответила Нора, вставая с кровати. Она подошла к кувшину, наполнила чашу прохладной водой и с осторожностью подала её королеве.              Гвен взяла чашу, отпив жадно, почти в один глоток, и, не задумываясь, сказала:        — Можно ещё?              На миг повисла тишина. Даже самой Тарт понадобилось мгновение, чтобы понять — она не приказала, как обычно, не подтвердила, а попросила. Её голос звучал по-другому — мягко, доверчиво, так по-домашнему.              Леонора заметно растерялась, но тут же отреагировала — это были не просто слова. Это было доказательство. Для королевы она уже не просто служанка.              «Только я…», — мысль пронзила Яр внезапным теплом, и её нос защипало от накативших чувств. Она поспешно моргнула, прогоняя влагу.        — Конечно, — прошептала она, целуя любимую в лоб, — сейчас.              Нора снова наполнила чашу и вернулась.        — Держи, любимая, — произнесла она почти шёпотом, подавая воду. — Хочешь что-нибудь поесть? Я могу попросить Арабеллу приготовить тебе что-то лёгкое. Заодно и драконов проверит.              Гвен кивнула, отпив вторую чашу. Жажда наконец отступила, оставив после себя лёгкость.        — Даже не знаю… Можно перекусить, но я не уверена, чего именно хочу.        — Эмм… — Нора задумчиво почесала затылок, подбирая варианты. — Может, салат из овощей? Или, может… клубника? — произнесла она, с прищуром наблюдая за её реакцией.        — Клубника! Вот её можно, — оживилась Гвендолин, и в голосе её прозвучало что-то почти детское.              Нора тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить ребёнка.        — Хорошо, — всё ещё с улыбкой сказала она и встала, чувствуя, как затекла спина от долгого сидения. Потянулась, аккуратно расправляя плечи, и вышла наружу.              У шатра она остановила молодого стража, передав ему просьбу позвать Арабеллу. Та появилась практически мгновенно — быстрым, почти стремительным шагом. Нора коротко ввела её в курс дела, и девушка тут же унеслась на кухню.              Вернувшись внутрь, Леонора села рядом с Тарт, обняла её за плечи и нежно поцеловала в щёчку.        — Может, хочешь умыться? Или пока просто полежишь? — заботливо предложила она. — Как ты себя чувствуешь? Может, всё же звать лекаря, пусть осмотрит?        — Нет-нет, милая, не нужно, — покачала головой Гвен. — Я полежу немного… А ты поспи. Тебе нужны силы. Я всё равно теперь не засну.        — Я не хочу, — резко ответила Нора, чуть сильнее сжимая её ладонь.              «Я боюсь уснуть. Вдруг что-то случится… Я не могу себе позволить расслабиться. С ней и малышкой всё должно быть в порядке. Всегда».        — Можно я просто выйду прогуляться немного, подышу воздухом? А с тобой побудет Арабелла.        — Конечно, — слабо кивнула королева, отпуская её руку.              Нора улыбнулась, склонилась и коснулась её губ своими — на короткий миг, но с бесконечной нежностью. Затем вышла. На пороге она столкнулась с Арабеллой, уже несущей поднос с едой. Передала ей просьбу остаться с Тарт и, сжав губы, отправилась дальше, делая вид, что идёт на обычную прогулку. На самом деле, путь её лежал к шатру лекаря.              Он сидел за столом, склонившись над свитком, и выглядел утомлённым и мрачным.        — Мейстер? — тихо окликнула его Яр.              Он вздрогнул, поднял взгляд и слабо улыбнулся, кивая ей, приглашая сесть. Она подчинилась, опустилась рядом, взяла небольшой кусок хлеба — и только после этого заговорила:        — Я пришла по поводу короля. У меня есть идеи… Несколько вариантов, как устранить угрозу. Для принцессы. Для Гвен.              Мейстер кивнул, лицо его стало серьёзным.        — Если честно, у меня тоже есть пара предложений…                     Они стали обсуждать всё шёпотом, тщательно обдумывая детали. Ошибки быть не должно. Всё должно пройти быстро. Чётко. Ближе к ночи король вернётся в шатёр… но его будет ждать только пустота.              Лекарь позаботится о том, чтобы королева была в безопасности — он отведёт её к Арабелле. Сам останется с ними, пока Леонора… завершит начатое.              План был рискованным. Но выбора больше не было.              Выйдя от мейстера, девушка взяла корзинку — для трав, как прикрытие. Свежий вечерний воздух обжигал лицо, трава шуршала под ногами. Она направилась в сторону леса, туда, где когда-то видела нужные растения.              «Нужно быть сильной… Осталось совсем немного».                     С корзинкой, полной собранных трав, Леонора вернулась к шатру мейстера. Сердце стучало неровно, руки были испачканы в земле и соках растений, а в голове всё ещё звучал шелест листвы, скрип ветвей и осторожный топот её собственных шагов. Воздух хранил тягостную влажность надвигающегося вечера, словно сама природа затаила дыхание, ожидая того, что должно было случиться ночью.              Она протянула корзину мейстеру, и тот сразу стал разбирать её содержимое — ловкими, уверенными руками, будто варил не яд, а лекарство. Возможно, в каком-то извращённом смысле так оно и было. Это было исцеление — не тел, но судеб. Избавление.              Леонора села рядом, наблюдая за ним. Внутри неё клубилось беспокойство, но и странный, почти холодный покой — как у охотника, что выследил свою жертву и теперь лишь ждет момента нанести удар.              «Всего несколько капель, — думала она, глядя, как на дне котелка сгущается тёмный отвар, — и его разум начнёт трескаться, как стекло под ударами молота».              Она прикусила губу, чувствуя металлический привкус крови.              «Этот яд не убьёт его сразу. Нет. Он не заслуживает лёгкой смерти. Он будет жить… но в страхе. В сомнении. В непрекращающемся кошмаре, который я для него создам».              Мейстер бросил в варево последний пучок сухих лепестков — они тут же вспыхнули слабым синим огнём, исчезая в гуще. Комната наполнилась резким запахом горькой полыни и чего-то едва уловимо сладкого, как у засахаренного яда.              «Когда он выпьет вино с этим зельем, ему покажется, что мир рушится вокруг. Он начнёт слышать голоса, видеть тени. Я добавлю пару старинных слов, парочку заклинаний, которые шептала бабка в детстве, когда хотела напугать соседей. Не важно, верит ли он в магию. Главное, чтобы он начал сомневаться в собственных мыслях».              Она положила ладонь на последний пучок травы, передав его мейстеру.              «Он будет бояться всех. Даже собственного отражения. Он не сможет спать, не сможет есть. Он начнёт гнить изнутри — как сгнившее яблоко, красивое снаружи, но червивое внутри. А потом… потом он, может, сам себя уничтожит. И никто не заподозрит. Все скажут: “Сошёл с ума… бедный король”».              Уголки губ дрогнули — не в улыбке, а в резком, нервном движении, как у человека, что стоит на грани между отчаянием и решимостью.              «Я сделаю это ради неё. Ради Гвен. Ради Бриенны. Ради себя».              Послышалось позвякивание флаконов — мейстер разливал зелье в маленькую стеклянную бутыль, оборачивая её в чёрную ткань. Он посмотрел на девушку, и в его взгляде было всё: одобрение, тревога, понимание.        — Ты уверена? — спросил он глухо.              Леонора кивнула.        — Более чем. Пора выжить это чудовище из нашего мира.              Ветер зашевелил полог шатра. Наступала ночь. И вместе с ней — расплата.