Queen of the Dragon Heart

      Когда воздух в лёгких Леоноры стал заканчиваться, она нехотя отстранилась, всё ещё улыбаясь, глядя то на Гвен, то на крошечное чудо у неё на руках.        — Кто это у нас тут подглядывает? — с игривой нежностью прошептала она, коснувшись крошечного носика малышки.              Гвендолин, едва сдерживая слёзы счастья, перевела взгляд на дочь и, склонившись, поцеловала её в лоб. Принцесса, почувствовав тёплое прикосновение, издала тихий звук, похожий на вздох, и снова закрыла глазки, медленно погружаясь в дрему.        — В первое время она будет спокойной, но это ненадолго. Скоро начнутся бессонные ночи, — заметила Тарт с лёгкой усмешкой, наблюдая за трогательной картиной.        — А вдруг нам повезёт, и она окажется тихоней? — с надеждой хихикнула Нора, качнувшись плечом к плечу с Гвен. — Хотя… малыши редко бывают тише грозы. Ничего, справимся, — добавила она с бодрым оптимизмом.        — Конечно, справимся, — мягко улыбнулась Гвен, ощущая, как дочка постепенно ослабляет хватку и, наконец, отпускает её грудь.              Она бережно убрала грудь, аккуратно устроив новорождённую обратно на подушку. Та зашевелилась, потянулась к краю одеяла, и Гвен укутала её чуть плотнее.              Тарт заботливо поправила края пелёнки, а Нора тем временем помогла королеве вновь облачиться в платье, затем прижалась к ней сзади, обняв за талию и положив руки на ещё тёплый, ослабший живот.              Гвен закрыла глаза и улыбнулась, накрыв ладони Норы своими.        — Никогда бы не подумала, что встречу такую, как ты, — прошептала она.              Нора смутилась, зарумянилась, и, спрятавшись лицом в изгиб её шеи, пробормотала:        — Не говори так... — выдохнула она, носом ласково скользя по её коже. — Я даже не смела мечтать, что судьба подарит мне тебя.              Гвен повернулась, наклонилась и поцеловала девушку в макушку, задержав губы чуть дольше обычного.        — Я сейчас пойду к драконам. Останешься с ней? — с лёгким кивком она указала на спящую Бриенну.        — Конечно, свет мой, — с нежной улыбкой ответила Нора, отстраняясь. — Но сначала... — Она не договорила и, обняв королеву за шею, прижалась губами к её губам в тёплом, медленном поцелуе.              Гвендолин тут же откликнулась, углубляя поцелуй, положив ладонь на её щеку. Их дыхание сплелось, время словно застыло.              Когда воздуха стало не хватать, Гвен прижала лоб ко лбу любимой и с улыбкой прошептала:        — Теперь отпустишь?        — Теперь да, — прошептала Нора, легко чмокнув её в ответ. — Передавай привет драконам, — добавила она, игриво усмехнувшись.        — Обязательно.              Гвен поцеловала её в висок и тихо вышла из шатра.              Оставшись с малышкой, Леонора опустилась на колени у края ложа, с нежностью наблюдая за спящей принцессой.        — Наша маленькая девочка… наше сокровище, — шептала она, едва касаясь плечика ребёнка кончиками пальцев.              Взгляд её скользнул к столу, на котором лежали неразобранные бумаги. Подойдя ближе, Нора заметила свитки с гербами разных королевств и письма, адресованные королеве. Она аккуратно разложила их, разделяя по державам. — Так, думаю, будет проще, — пробормотала она, усаживаясь обратно рядом с малышкой.              Неожиданно в шатёр вбежал запыхавшийся Джейме. Его дыхание было тяжёлым, лицо — встревоженным.        — Ваше Величество! — воскликнул он, но, увидев перед собой Нору с младенцем, остановился, сдерживая дыхание. — Где королева?              Нора, мгновенно вскинув взгляд, схватила ближайший подсвечник — инстинкт защитницы взыграл в ней мгновенно. Но, узнав мужчину, она медленно опустила руку.        — Её Величество у драконов, — спокойно, но твёрдо ответила она, вставая между ним и Бриенной.        — Понял, — коротко кивнул он и развернулся, скрываясь за пологом шатра.              Леонора смотрела ему вслед, ощущая, как внутри поднимается тревожная волна.              Она торопливо укутала малышку, прижимая её к себе. Девочка зашевелилась и распахнула глазки, надувая губки в недоумении.        — Всё хорошо, милая, — Нора прижала лоб к крошечному лобику и прошептала: — Ш-ш-ш, мама рядом… Тебе нечего бояться              Она гладила её по щёчке, чувствуя, как сердце сжимается от страха — не за себя, а за Гвендолин.                     Заметив Джейме у шатра, пока королева кормила драконов, Гвен слабо ему улыбнулась. Но увидев тревогу в глазах друга, её улыбка мгновенно исчезла.        — Что случилось? — настороженно спросила она.              Не говоря ни слова, Джейме протянул ей письмо. Гвендолин дрожащими пальцами разорвала печать и пробежалась по строчкам. Бумага задрожала в её руках. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь подавить охвативший её ужас.        — Сколько у нас времени?        — Они уже на подходе, — хрипло произнёс он. — Час, не больше. Их не тысяча... Больше. Две... три тысячи человек. Идут маршем. С флагами.              Всё внутри сжалось. Образы сожжённых деревень, изнасилованных женщин, умирающих детей пронеслись перед глазами. Гвен стиснула зубы.              «Нет. Я не позволю этому повториться. Я не дам им дойти сюда».        — Мы встретим их здесь, — холодно сказала она. — Джейме, прикажи оседлать мою лошадь.        — Ваше Величество, но…        — Это приказ. Подними войска. Жди меня на плацу. У меня… есть план.              Он коротко кивнул, поклонился и исчез в темноте.              Гвендолин посмотрела на драконов. Те уже чувствовали опасность — их крылья вздрогнули, в глазах вспыхнуло пламя. Она сняла с них цепи, и те, громко взревев, поднялись в небо, заслонив собой звёзды. С тех пор как она растила их, они выросли до невообразимых размеров — теперь они могли переломить ход любой битвы.              Затем, с натянутой, почти болезненной решимостью, она вернулась в шатёр.        — Ты должна уехать, — резко сказала она, входя. — Немедленно.              Не теряя ни секунды, она отодвинула ящик у стола. Там, под свитками, лежал кинжал с рукояткой, вырезанной в виде спиральных драконьих крыльев. Его алое лезвие будто было вымазано в свежей крови. Она оторвала от подола платья кусок ткани и крепко привязала оружие к щиколотке.        — Что происходит? — спросила Леонора, сжимая в пальцах бирюзовый кулон.        — Враги. Армия. Они почти здесь, — коротко ответила Гвен. — У нас нет времени.        — Возьми это, — голос Норы дрожал. — Он... должен защитить тебя. Заживляет раны. Я молилась над ним...              Она опустила кулон ей в ладонь, и королева сжала его с такой силой, что на коже остался след.        — Я так понимаю, звать помощь уже поздно? — тихо спросила девушка, касаясь её плеча. — Слишком поздно, — прошептала Тарт. — Они уже дышат нам в спину.              В этот момент в шатёр вошёл Эдвард. Его презрительный взгляд скользнул по служанке, не задержавшись ни на ней, ни — особенно — на их дочери.        — Что тебе нужно? — резко бросила Гвендолин, не оборачиваясь.        — Мы теперь обсуждаем дела королевства в присутствии прислуги? — с ядом спросил он.        — Если ты пришёл с пустыми словами, то можешь развернуться и уйти, — парировала она, не сводя взгляда с карт.        — Войска Болтонов выдвинулись. Мы пытались их сдержать, но... — он сделал паузу. — Есть новости похуже.              Она напряглась.        — Говори.        — Роллон... он продался. Пятьдесят тысяч золотых драконов. Он теперь на их стороне.              В висках стучало. Это было предсказуемо, но всё же — как удар. Роллон был не просто наёмником. Он был символом силы и надежды. Теперь — просто предатель.        — Он нас продал, — глухо произнесла она. — За звон монет.        — Войско готово. Люди ждут тебя, — сказал Эдвард и вышел, оставив их в тревожной тишине.              Нора прикусила губу до крови.        — Возможно... драконы смогут компенсировать потерю. И если не в лоб, то с боковых флангов — мы можем прорваться...              Гвен взглянула на неё. Глаза королевы были полны тяжёлого, почти ледяного спокойствия.        — Уезжай, — произнесла она тихо, но жёстко. — И не смей возвращаться.              Сердце Норы оборвалось. Она не хотела уходить. Не могла. Но и Бриенну она не оставит. Ни за что.        — Пообещай мне, — прошептала она, подступая ближе, — что вернёшься. Живой. Что я снова увижу тебя.              В этот момент в груди Гвендолин словно что-то сломалось. Она притянула Нору к себе, прижала к лбу и прошептала в её волосы:        — Ты — всё, ради чего стоит сражаться. Ради тебя. Ради неё. Я вернусь.              «И если нет — мир сгорит вместе со мной».                     Неизвестность пугала больше всего.       Неизвестно было, когда она вернётся. Неизвестно, сколько это продлится. И сколько ещё крови придётся пролить, прежде чем всё закончится.        — Обещаю, — прошептала Гвендолин, её голос был хрупким, как первый лёд на озере. — Обещаю, что вернусь к вам.              Она подошла ближе, её пальцы дрогнули, когда она коснулась щеки любимой женщины. — С тобой будут мои лучшие воины. А во дворце — мой отец. Ты не останешься одна.              Но ей не хотелось отпускать.       Не хотелось отдавать самое дорогое — женщину, которую любит, и дочь, которую ещё толком не успела прижать к груди, — на волю судьбы.              Леонора в отчаянии смотрела ей в глаза.       «Не уходи... Не оставляй меня одну в этом мире, полном боли и страха. Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что больше никогда не услышу твой голос... твой смех…» — кричала про себя, пока губы молчали.        — Я буду молиться всем богам, чтобы ты вернулась как можно скорее… — выдохнула Нора, прижимаясь к ней на мгновение, словно в последний раз. — Я люблю тебя, Гвен. Пусть наша любовь станет твоим щитом…              Ей хотелось сказать больше. Всё, что копилось за эти месяцы. Все слова, которых так не хватало.              Но они так и не прорвались сквозь горло — застыли комом в груди.              Прощание тянулось, как вечность.              Нора, наконец, накинула шубу и обернула себя пуховым платком, готовясь посадить Бриенну в мягкое тепло возле сердца.              Гвендолин помогала укутывать крошечное тело, делая это с пугающей осторожностью, будто боялась, что одно неверное движение разрушит эту хрупкую связь.        — Я всегда буду рядом, родная, — прошептала она, прикасаясь губами ко лбу младенца.              Её рука дрожала, когда она в последний раз провела пальцами по бархатной щеке девочки.              Но слёзы пока не лились. Ещё нет. Ещё держалась.              Леонора смотрела, как королева прощается с дочерью — и в груди всё сжималось от боли.              Она прикусила губу до крови, лишь бы не дать волю крику.              Гвендолин подняла на неё глаза и крепко сжала её ладонь.        — Я знаю, я пообещала вернуться... Но поклянись — клянись, Нора, что будешь рядом с ней. Всегда.              «Что бы ни случилось...»        — Я не оставлю её, клянусь тебе, Гвен, — прошептала Леонора, гладя пальцами её ладонь, словно стараясь запомнить наощупь тепло любимой.              Тарт выдохнула, натянула маску спокойствия, сделала шаг назад и отвернулась, будто любое промедление способно убить волю.              Сердце кричало, но тело повиновалось долгу.        — Byddaf yn gwneud popeth i ddod yn ôl, fy nghalon… — прошептала она по-валлийски.              «Я сделаю всё, чтобы вернуться, сердце моё…»              И, сжав зубы, пошла прочь. Не обернулась. Хотя каждое её существо рвалось назад. Слёзы потекли, как только Нора скрылась из виду.              Да и Леонора не выдержала. Когда отряд двинулся в путь, то из глаз Леоноры хлынули слёзы, будто прорвалась плотина.        — Вернись... моя родная... вернись живой... — прошептала она, всматриваясь в горизонт, где исчезла фигура Гвендолин.              Она крепко прижала малышку к груди, будто это могла быть последняя защита от боли.              Одной рукой она вела поводья, но разум метался.        — Я поклялась... я защищу вас обеих... любой ценой, — мысленно твердила себе.              Над ними, в сером небе, раздался рёв — низкий, звериный, древний.       Драконы. Они кружили над полем, где собирались войска.              Дрого и Рейгал остались с Гвен.              Но Визериона она отправила с ними — следить, защищать, быть тенью, быть карающей рукой, если потребуется.              Нора подняла глаза и увидела силуэт в небе.       Она поняла. Это был Визерион. Это был знак.       Знак, что Гвендолин всё ещё рядом, даже если не может держать их за руку.        — Спасибо тебе… — прошептала она, не зная, слышит ли её кто-то.                            Гвендолин, оставшись на поле, смотрела, как её любовь исчезает за горизонтом.              Но когда они отдалились достаточно — лицо её снова стало холодным, решительным.        — Построиться! — громко приказала она, оседлав коня.        — Ваше Величество, — Джейме подъехал ближе, нахмурившись. — Вы уверены, что должны быть здесь? Прошло так мало времени после родов…        — Я должна быть.              Голос её был сталью. — Мои люди умирают за меня. Я обязана быть рядом с ними. Я не прячусь в шатре, как старая дева.        — Вы знаете, что вы самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал? — сказал он, с искренней улыбкой.              Она улыбнулась в ответ, но в её глазах горел огонь.       Любовь осталась позади.       Впереди — война.       И ради неё она станет бурей.                                   Битва шла, казалось, целую вечность. Кровь, крики, смерть — всё вокруг погрузилось в неистовый хаос. Земля под ногами дрожала от ударов копыт, от звона стали, от рёва умирающих.              Человек с топором шагнул навстречу Джейме, но меч Тарта с треском врезался врагу в лицо — брызнула яркая кровь, с горячим шипением попав на раскалённые доспехи.              Драконы парили в небе, сжигая врагов заживо. Пламя хлестало башни и землю, разрывая ряды Болтонов. Люди умирали сотнями, в том числе и от приказов королевы.              Когда один из врагов метнулся к Гвендолин с ножом, из ревущего неба спикировал Дрогон — и в одно движение разорвал нападавшего на части.              Лютоволк, верный спутник Джейме, вцепился в беглеца, что подобрал меч и крался за спиной хозяина. Волк вонзил клыки в бедро, сбив врага с ног, а затем — в глотку, вырывая последние хрипы.        — Ваше Величество! — закричал Джейме, но Гвен не успела обернуться.              В одно мгновение мир сжался до одного звука — сухой щелчок. Стрела. Она не услышала её, но почувствовала — пронзительный удар в плечо, как поцелуй холода. Её рука ослабла.              А затем — ещё более острое, чужое ощущение, как будто время остановилось.              В её голове, отчётливо, словно кто-то шептал прямо в ухо, прозвучали слова:        — Fulgur salutem.              Гвендолин вздрогнула. Эти два слова, сказанные голосом, который она знала слишком хорошо, будто пронесли свет сквозь её нутро.              «Леонора?»              На секунду боль исчезла. Вместо неё — пульсация тепла, будто в её грудь вложили пламя свечи. Но тут же — возвращение реальности. Кто-то схватил её, и у горла вспыхнула сталь.              Джейме жестом подал знак — отодвинься. И она повиновалась, будто под чарами. Враг пал к ногам её лошади, сражённый наповал.              Они побеждали. Болтоны начали отступление.        — Гвендолин! — Джейме ринулся к ней, увидев, как её тело теряет устойчивость. Она едва держалась в седле.              Он подхватил её, прижал к себе. Лошадь рванула в сторону шатра.        — Смотрите на меня, Ваше Величество, — просил он, скача сквозь пыль и крики.              Гвен пыталась сосредоточиться, но всё вокруг плыло. Сквозь гул боли в голове всё ещё отголоском звучал голос Леоноры. Как в мирное время, когда та читала ей книги.              На руке уже не было стрелы, но кровь текла обильно. Одежда прилипла к телу, пропитанная чужой и своей кровью. Рана пульсировала, но сама боль будто бы отступила — осталась лишь страшная слабость.        — Потерпите, — Джейме держал её крепко, не давая упасть.              Всё становилось туманным. Вскоре они были в шатре. Служанка подхватила королеву, а Арабелла, не теряя ни секунды, начала срезать с неё испачканную ткань.              Когда Джейме вышел, Гвен зажмурилась. Её трясло. В голове вертелось одно: Fulgur salutem. Что это было? Откуда?              Он вернулся.        — Позвольте мне помочь, — негромко сказал он, садясь рядом.              Постель всё ещё пахла дочерью. Её маленькое тельце недавно лежало здесь, и этот запах сводил Гвендолин с ума. Она сдержала слёзы, только молча кивнула.              Джейме оголил её плечо. Достал сундучок, сел за её спиной. Арабелла промывала рану. Гвен смотрела, как он готовит всё: игла, нитка, зажим, свеча — металл вспыхнул в свете огня.              И тут до неё дошло. Она резко мотнула головой.        — Джейме, нет.              Он поднял её руку, пальцами сжал края раны.        — Нет, Джейме, остановись! — закричала она. — Я не смогу!              Он не ответил. Только вложил в её руку кружку с маковым молоком.        — Нужно. Иначе вы умрёте.              Она сделала глоток. Ненавидела этот вкус — горький, как страх.              Игла пронзила плоть. Гвен застонала. Казалось, змея впилась в плечо. По коже стекала кровь, пот катился по вискам.        — Джейме... — выдохнула она, едва не теряя сознание.              Он работал молча, ловко, но глаза его горели болью. Королева дрожала всем телом, слёзы катились по щекам. Арабелла принесла ткань — она сжала её зубами.              Каждый прокол был как раскат грома в теле. Каждый стежок — как раскалённый нож.        — Пожалуйста... хватит... — прошептала она, почти теряя сознание.              Но Джейме не останавливался. Он шептал:        — Вы справитесь, моя королева. Вы сильнее боли. Это пройдёт.              Она смотрела на него сквозь туман. Лицо его было напряжено, как в молитве.              Наконец он откусил нить, вытер кровь и аккуратно забинтовал руку. Молоко подействовало — внутри стало тепло, боль отступала, словно пелена.        — Почему? — прошептала она, еле открыв глаза. — Почему ты, Джейме?              Он уложил её, накрыл одеялом.        — Потому что эту рану я должен был залечить сам, — сказал он с горечью.              Он говорил ещё что-то, но Тарт уже не слышала.       Темнота окутала её, унося туда, где шепчет любимый голос:       — Fulgur salutem.                                          Сон от лица Гвендолин              Сир Роберт отдал приказ, и пятеро крепких рабов шагнули вперёд, неся тяжёлый кедровый сундук, окованный бронзой. Скрежет замков, скрип петель — и передо мной открылась сокровищница: груды тончайших бархатов и дамасков из Вольных Городов. На их мягких складках покоились три огромных яйца.              Я ахнула. Никогда прежде я не видела ничего более чарующего.              Каждое из них было уникальным, переливаясь глубокими, почти живыми красками. Сначала мне показалось, что это украшения, инкрустированные драгоценностями. Яйца были так велики, что их можно было удержать только двумя руками.              Осторожно, с благоговением, я подняла одно из них. На ощупь — не фарфор, не эмаль, не стекло. Оно было тяжёлым, словно вытесано из спрессованного времени. Поверхность — чешуйчатая, как у живого существа. Когда я поворачивала яйцо, его переливы напоминали полированный металл, отливающий светом заката.              Одно было изумрудным с золотыми крапинками, вспыхивающими и исчезающими в движении. Второе — бледно-жёлтым, словно рассвет, исполосованным тонкими алыми венами. А третье… чёрное, как полночное море. На его поверхности мерцали и шевелились кроваво-красные завитки.              — Что это? — прошептала я, заворожённая.              — Драконьи яйца, привезённые из Края Теней, за Асшаем, — ответил сир Роберт. — Эоны обратили их в камень… но их красота всё ещё пылает.              — Я сохраню их. Навсегда.              Я слышала истории, но никогда не верила, что увижу такие сокровища своими глазами.              Солнечные лучи пробились сквозь ткань шатра. Я открыла глаза. Рядом не было ни Джейме, ни Арабеллы. Сев, я сразу почувствовала стянутость в груди и жжение в руке.              Как же я хотела бы сейчас взять свою дочь на руки. Почувствовать её аромат, прикоснуться к мягким волосам… коснуться руки Леоноры, заглянуть в её глаза. Всё это вернуло меня в реальность с глухим, мучительным грохотом.              Арабелла ворвалась в шатёр — глаза распухшие, блестящие от слёз:        — Моя королева! Вы проснулись!        — А разве… — я натянуто улыбнулась, но, заметив дрожащую радость в её лице, нахмурилась. — Что случилось?        — Вы спали несколько дней, Ваше Величество…        — Сколько?! — я резко повернулась к ней, хотя мир вокруг всё ещё плыл.        — Четыре дня…              Четыре. Дня. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять охватившую меня тревогу.              Арабелла начала рассказывать, что произошло, а я — слушать, словно сквозь толщу воды.              Настоящее. Днями ранее.              Чуть больше дня понадобилось, чтобы доставить Леонору и ребёнка в замок. Как и сказала Гвен, их ждал её отец.              Увидев Нору и свою внучку, старый король слабо улыбнулся — в его глазах мелькнула неуверенная, затаённая надежда.        — Здравствуйте, Ваше Величество, — поклонилась Яр.        — Здравствуй, Леонора. Пойдём… дитя, должно быть, проголодалось, — сказал он, направляясь в замок.        — Её зовут Бриенна, — прошептала девушка, укачивая малышку. — Шш-ш… скоро покушаешь, милая…        — Бриенна… красивое имя, — одобрил король.              Он повёл их на кухню, где стоял Адерил.        — Подойдёт коровье молоко или пшённая каша, — задумчиво произнесла Нора, оценивая припасы.              После кормления, когда младенец уснул, король долго смотрел на неё.        — Она так похожа на Гвендолин…        — Очень… — выдохнула Яр, чувствуя, как в груди стягивается от тоски.              Она прикусила губу, не позволяя слезам пролиться. «Не сейчас», — приказала себе.        — Нужно уложить принцессу, — сказала она, бережно поднимая девочку.              Позже, оставив ребёнка, Нора вышла к одному из шатров.        — Один из драконов сопровождал нас. Его надо покормить.        — Иди, я побуду с внучкой, — кивнул король, сжимая её плечо.              Уйдя на кухню, Леонора прихватила еды для Визериона. Она очень быстро оказалась рядом с огромным существом, что радостно подошёл к ней.        — Визерион! — назвала она его и протянула руку, под которую он нырнул, ласкаясь. — Я ненадолго, мой милый. Я принесла покушать, — улыбнулась девушка, отдавая ему большой кусок мяса.              Он принял мясо, мягко урча. Девушка смотрела на него, глаза её блестели.              «Наверное, твои братья ничего не ели... бедные дракончики...», — подумала она.        — Как бы я хотела знать, что сейчас с Гвен... — прошептала Яр, смахивая слёзы со щёк.              Дракон поднял голову, выдыхая клуб дыма, и ткнулся в её плечо. Она опустила руки, прикрывая лицо.        — Я просто боюсь за неё... — прошептала Нора. — Я молюсь, чтобы она вернулась живой и невредимой… — всхлипнула девушка.              Через несколько минут она ушла от Визериона, который лёг спать, оставаясь для её защиты и защиты маленькой принцессы.                     Прошло четыре долгих дня. Леонора почти не спала, не ела. Она жила лишь ради Бриенны — и ради молитвы. Леонора за эти дни превратилась из жизнерадостной ведьмы в сухую, слабую и разбитую. Но она старалась не подавать виду, старалась быть сильнее. Как Гвендолин.              Король иногда уговаривал её поспать, но она отказывалась:        — Я клялась королеве не отходить от её дочери…        — И всё же ты отойдёшь. И отдохнёшь, — строго сказал он. — Тебе нужна сила. Ты нужна Гвендолин.        — Но…        — Это приказ.              И она подчинилась, позволив себе опуститься на диванчик. Спать в постели Гвен она не решалась — запах возлюбленной разрывал сердце.              И всё же, проснувшись через пару часов, она обнаружила себя на этой самой кровати.              «Видимо, король…»              С трудом встав, она вышла в комнату ребёнка. Там король мягко покачивал Бриенну, что спала у него на руках, а на его лице отражались одновременно гордость, боль и надежда.