снег заставляет вспоминать твои холодные прикосновения

The world was on fire

No one could save me but you.

Strange what desire will make

foolish people do.

7 августа, 13:05 Мин Юнги расположился на своём привычном месте — в конце зала, за столиком возле окна. Это была их первая встреча, о которой один из них вряд ли вспомнит. Незнакомец был одет в свободную футболку белого цвета, скрывающую фигуру парня. Стройные ноги прятали джинсовые шорты, доходящие до колена. На одном плече висел чёрный рюкзак. Ничего необычного, если бы не цвет волос. Его волосы, мягкие на вид, имели нежно-розовый оттенок, напоминающий облака при закатном небе. Аккуратное лицо обрамляли пухлые губы, придавая ещё больше невинности. Трудно было не запомнить нежно-розовые волосы, искрящиеся доброжелательностью карие глаза и вежливую улыбку, направленную на бариста. Все эти, казалось бы, незначительные особенности внешности нового посетителя кофейни привлекли внимание одиноко сидящего Мина. Как жаль, что Юнги не смог ощутить на себе взгляд этих коньячных, пленящих глаз. Ведь незнакомец исчез так же быстро, как и появился. Увидев его один раз — Мин больше никогда не сможет забыть его.

***

3 сентября, 07:59 Жизнь преподносит неожиданные подарки. Никогда не знаешь, какими они будут — хорошими или плохими. А ещё никогда не предугадаешь, какие последствия они за собой понесут. Проклятьем или же благословением было то, что в коридоре университета промелькнула уже знакомая розовая макушка — никто не знает.

I never dreamed that

I’d meet somebody like you.

And I never dreamed that

I’d lose somebody like you.

***

9 сентября, 11:08 Его зовут Пак Чимин. Он совершенно обычный, ничем не отличающийся от других студент. У него полно забот и долгов, но прямо сейчас он несётся по коридору университета, держа в руках многочисленные тетради, которые не успел закинуть в рюкзак. И вся эта беготня — ради того, чтобы успеть сгонять в кафешку рядом с универом. Но не тут-то было, потому что вместо двери перед глазами Чимина предстаёт некто. Естественно, остановиться он не успевает и изо всех сил влетает в кого-то, тем самым сбивая с ног незнакомца и падая за ним следом. Мин Юнги не ожидал такой подставы от жизни. Ещё мгновение назад он спокойно шёл по университету, а тут в него врезается розововолосый ураган, сметая всё на своём пути. Чимин ошарашено поднимает глаза, и его взгляд тут же упирается в чьё-то плечо. Парень быстро поднимается и тянет руку тому человеку, которого он сбил. Однако тот молодой человек помощь не принимает, встаёт и нервно отряхивает свою одежду. Незнакомец уже собирается ретироваться с места столкновения, но его кто-то тянет за рукав. Чимину абсолютно плевать на разбросанные на полу тетради, ему сейчас намного важнее извиниться. — Боже, извините, пожалуйста, я не хотел, — явно со смущением быстро произносит розововолосый. — Ага, — безразлично произносит таинственный незнакомец и вновь пытается уйти, и вновь ему это не удаётся. — Подождите, как я могу загладить свою вину? Можно, я вам кофе куплю, какой любите? — не унимается Чимин. — Я тебя прощу, если ты замолчишь, — бесцеремонно отрезает парень, а потом всё-таки добавляет: — Американо. Грех от бесплатного кофе отказываться. — Я запомнил, — Чимин блеснул своей очаровательной улыбкой, собрал все свои вещи с пола и так же быстро убежал. Юнги в растерянности пошёл в ту сторону, в которую изначально и собирался.

***

В тот же день Мин Юнги вручили стаканчик с тёплым кофе, улыбнулись напоследок и вновь исчезли.

***

После случая со столкновением Чимин частенько поглядывал на того парня. Он даже разузнал его имя — Мин Юнги. Конечно, было немного странно подходить к знакомым из университета, показывать на тёмную макушку в толпе и выпрашивать об этом парне хоть какую-то информацию. Проблема заключалась в том, что Юнги не особо контактировал с кем-то, существуя исключительно в своём отдельном мире. Но Чимин тоже не промах — он обратился к преподавателям, и те, так уж и быть, замечая старания бедного студента, назвали имя того самого загадочного парня. Одна проблема решена, но на её месте появилась другая. Как же подступиться к этому Мин Юнги? Чисто теоретически, смог бы Чимин хоть немного понравиться черноволосому? Если бы Пак только знал, что он мог бы сделать ради того, чтобы его скромную фигуру не окидывали тем же холодным взглядом, что и остальных. Если бы Чимин только знал этот секрет — он бы всё для этого сделал. Как жаль, что Пак настолько погряз в своей неуверенности и полной вере в невзаимность своей влюблённости. Так, может быть, он поймал бы тот самый тайный взгляд тёмно-карих глаз, наполненный несдерживаемой нежностью. И тогда бы Чимин всё понял. Видимо, ещё не время. А хватит ли им оставшегося времени?

***

Вы скажете, что ночь — хорошее время для размышлений? Думаю, вы правы. Однако, если каждый раз обдумывать свою жизнь или же возможные варианты событий, можно сойти с ума. Что, вероятней всего, и произойдёт с ним. Бессонная ночь. Опять. Когда же ему удастся выспаться? Хороший вопрос, на который никто не сможет ответить. Кромешная темнота, даже звёзд на небе не видно. И только в одной квартире, в доме на окраине города, до сих пор не потушен свет. Чего Юнги не отнять во всех других существующих вселенных — это музыка. Он не то что сочинял её — он понимал её. Так, как и она его понимает. Только она. Юнги жить не может без музыки, но в последнее время не получалось даже сочинять. Он оставался недоволен всеми своими творениями. Пока не появился он. Его муза. Мин сидит на полу, окружённый всяким мусором. Чего там только нет — и грязная одежда, и упаковки от еды. Его не волнует беспорядок в комнате. У него нет сил это всё убрать. Только тусклый свет от лампы на столе заполняет комнату. Повсюду разбросаны скомканные листы. Если присмотреться, то заметишь какие-то зачёркнутые символы на них. Обладатель чёрных волос занят. Он сосредоточен только на шариковой ручке, черкающей извилины по бумаге. Некоторые листы он откладывает в сторону, а остальные комкает или разрывает на части и выкидывает. Как только он остаётся довольным результатом, то как можно быстрее встаёт, подбегает к фортепиано, чтобы не забыть, что придумал только что. Юнги начинает играть мелодию, пришедшую ему в голову, обрабатывает и редактирует её, переводя на бумагу. Теперь понятно, что же он так усердно писал — это были ноты. Услышит ли когда-нибудь написанную музыку тот человек, которому она посвящена?

***

24 октября, 11:03 Чимин решился. Видимо, настал этот момент, что даст ему сил бороться за своё несуществующее счастье. В тот момент Юнги понял, что никак не сможет отвязаться от розововолосого. Да и не хочет он этого. Чимин ведь запомнил, какой кофе черноволосый выбрал в их первую встречу, и воспользовался этим знанием. Пак зачастую чуть ли не опаздывал на пары, забегая в кофейню за напитком черноволосого. На опоздания абсолютно плевать — главное порадовать свою непробиваемую ледышку. Это уже стало ежедневным ритуалом. Перед началом занятий Чимин заходил в аудиторию и ставил на парту Юнги чёрный кофе без сахара. Розововолосый никогда не оставлял стаканчик просто так — каждый раз было что-то новое. На стаканчик клеились стикеры с милыми рисуночками или же записками. Юнги сохранял себе каждый стикер — будь то набросок котика или же какая-то цитата. Чимин осознал, что понемногу айсберги, удерживающие быстро бьющееся сердце Юнги, оттаивают. Вечно холодное сердце было согрето неизменно тёплыми руками.

***

Так и началось их общение. Но с ним что-то было не то — оно было нестабильным. Юнги в один день мог спокойно отвечать, пусть и односложно, а в другой же день мог пропасть, ничего не говорить, даже делать вид, что они не знакомы. Естественно, это обижало Чимина, но он догадывался, на что идёт, поэтому пытался принять и эту сторону Мина. Однако никаких намёков на романтическую заинтересованность в розововолосом Юнги не давал. И это терзало душу Чимина. Ведь он-то любил.

***

Чимин действительно любил детей. Именно поэтому и решил податься на это направление. Всё своё детство он знал, каково это — когда тебя в какой-то момент недолюбили, обделили вниманием, обидели. И большую часть этого он ощутил на себе прямиком от взрослых. Теперь цель его жизни заключается в том, чтобы дать понять детям, что они должны быть любимы, что они нужны, незаменимы. Он всеми силами будет пытаться это доказать. И всё лишь для того, чтобы они не разочаровались в людях. Как это сделал он сам. Чимин отдавал всего себя практике, связанной со школьниками. Каждый день он собирал себя по кусочкам только для того, чтобы поделиться своей оставшейся теплотой с детьми. Бывали дни, когда он приходил на практику ради того, чтобы заполнить зияющую пустоту в своём нутре детскими искренними улыбками и их наивными радостями сущим мелочам. Только вот Мин Юнги — не ребёнок, к сожалению. С ним просто не бывает. Но Чимин усердно впитывает слегка приподнятые уголки рта, что для Мина значит нечто большее, чем простая беззаботная улыбка. Каждый взгляд, направленный на нежное лицо розововолосого… Все эти незначительные жесты Чимин хранил в своём разбитом сердце. И по ночам сжимал рукой свою грудную клетку, дабы почувствовать хоть толику тепла, чтобы согреться в своей одиноко-пустой квартире. Однако Мин Юнги никогда не источал тепла — ему это было незнакомо.

***

Юнги лежал, кутаясь в одеяло, и взгляд его был направлен на незашторенное окно. Темнота ночи окутывала весь город, радовало только то, что небо было безоблачным. Именно это и нравилось Юнги, ведь так можно было наблюдать за мириадами звёзд, усыпавших безмятежный небосвод. От тяжёлых раздумий отвлёк звук уведомления о новом сообщении. моя муза Чем занят? Я знаю, что ты не спишь.

Ответа ждать долго не пришлось.

смотрю на звёзды.

моя муза В темноте ночи звёзды напоминают, что даже в самой глубокой тьме есть место для света. На сей раз Чимину предстоит увидеть лишь «просмотрено». — Звёзды, дайте мне ответ, — прошептал Юнги, отчаянно обнимая одеяло, представляя вместо бездушного куска ткани совершенно другого человека. Но звёзды были предательски молчаливы, как и всегда.

***

За демонстративной грубостью стояла лишь одинокая роза, защищающая себя шипами, лишь бы беспощадно не убили. Со временем она стала обороняться не только от потенциально опасных вредителей, но и от безобидных людей. Теперь роза осталась совсем одна и причиняла себе боль самостоятельно. Ведь болезненные ощущения вошли в привычку. У розы появилась тяга к саморазрушению.

***

Юнги не смел никому доверять. «Если меня нельзя любить, то меня должны бояться» — именно такой позиции он и придерживался длительное время. И это работало. Мин отталкивал одним лишь внешним видом. Его ничем не заинтересованное лицо не давало надежды окружающим подружиться с ним. Только существовало одно «но» в лице розововолосого. Чимин нашёл брешь в тщательно возведённых стенах Юнги. Он попал в самое сердце — и вдруг границы стали пылью.

***

Чимин часто задумывался над тем, какова причина того, что Юнги носит настолько большие кофты, что в них действительно можно утонуть. Быть может, он слишком неустойчив к холоду? Но ведь в здании университета достаточно тепло, чтобы ходить в более лёгкой одежде. Длинный рукав обхватывает всю руку, даже ладони и то скрыты наполовину. Чимин хочет без зазрений совести смотреть на эти вечно мертво-бледные пальцы. Он млеет от мечты однажды прикоснуться к ним своими тёплыми губами. Подарить лёгкие поцелуи каждой костяшке, которые чуть покраснели и потрескались от холода на улице. Согреть ладони своим дыханием. Может, удастся навсегда согреть и сердце Юнги?

***

Была часть Юнги, которой он стыдился больше всего — шрамы. Мелкие, рваные, длинные, глубокие. Каких только не было на его руках. Никто не должен знать об этих увечьях. Если кто-то узнает об изувеченных руках — для Юнги это будет равноценно потере защиты. Шрамы — это доказательство того, что черноволосый слаб. Чертовски слаб. Он даже не вспомнит, в какой момент пришёл к селфхарму. Может, в подростковом возрасте, а может, ещё раньше. Юнги считал, что должен сполна получить наказание за какую-либо оплошность. Поэтому стал наказывать себя сам. В школьные времена причиной новых увечий могла стать недостаточно хорошая отметка, неверное нажатие клавиш фортепиано. И в то время он просто кусал себя, либо же оставлял синяки на своём теле. Всё должно было быть незаметно. В настоящем же всё стало намного хуже, ведь некоторое время назад в жизни Юнги появился новый верный спутник — лезвие. Отныне черноволосый начал корить себя за самую естественную вещь — чувства. Абсолютно любые. Будь то радость или же скорбь. Он не должен чувствовать ничего.

***

Пак Чимин не оставлял попыток склеить своё вдребезги разбитое сердце. Даже те же сигареты, что постоянно курил Юнги, теперь стали его верным спутником во время бессонных ночей. Может, так он станет немного ближе к обладателю чёрных, как смоль, волос? Но розововолосый не допускал даже мысли, что этими ночами не может сомкнуть глаз не он один. Новая, ещё не открытая, пачка бинтов лежала на полу, а вместе с ней — и сам темноволосый. Алая кровь стекала по запястью и в конечном итоге оказывалась прямиком на палитре, где заранее имелись белила. Юнги смешивал частичку себя с краской, безнадёжно пытаясь достичь идеального оттенка. Нежно-розового. Но… почему он это делает? В который раз? Попытка добиться того самого цвета не увенчалась успехом. Опять. Вновь получился грязно-розовый. Юнги портил этот цвет собой. Своей кровью. Он изуродовал эту невинность. Именно Юнги отвратителен. Именно он неправильный. Юнги чувствовал ноющую боль, но отнюдь не из-за появившихся порезов на запястье. Он ощущал боль в груди — от сильно бьющегося сердца, которое он до некоторого времени считал мёртвым. Опыта в рисовании было немного, скорее это было лишь способом расслабиться. Незамысловатыми движениями он выводил очертания цветочной ветки. Теперь лист бумаги украшает набросок сакуры. Немного неаккуратный — но это не главное. Чимин подобен сакуре. Её цветение длится, по большей части, около недели — лишь раз в году. Но дерево быстро теряет свои лепестки, чтобы ветер закружил их в свободном полёте, приукрасив всё вокруг в розовый цвет, радующий глаза сотен человек. Сакура всецело отдаёт свою красоту людям, не заботясь о себе самой. 

***

30 ноября, 17:56 Один неуверенный поцелуй может изменить многое. В их случае — это абсолютно всё. Их жизнь больше никогда не будет прежней. И Чимин осознанно разрушил две жизни.

***

Не было ни одной вещи в мире, которую бы заслуживал Юнги. Особенно сердце Пак Чимина. Только вот он сам отдал его черноволосому, а тот не знал, что же с ним делать — лишь бы не изуродовать своей неправильностью. Любовь — это не только о счастье, это и о душевных муках, прохождении препятствий. И, к сожалению, — это не всегда заканчивается хорошо. — У тебя нет причин любить меня, — на полном серьёзе выдает Юнги. — Если бы у меня был выбор — влюбляться или нет, — то я бы всё равно предпочёл первый вариант, — в противовес словам темноволосого отвечает Чимин. На это у Мина не нашлось ответа.

***

Квартира, пропитанная до этого холодом и одиночеством, больше таковой не была. Ведь сейчас Юнги не один. Тёплые руки с такой нежностью обнимали худощавое тело. Чимин кончиками пальцев пересчитывал выпирающие рёбра, стирая ненужные воспоминания — лишь бы запечатлеть этот момент в памяти навсегда. — Я боюсь, что если отпущу тебя, то ты тут же исчезнешь, — с волнением произносит Пак. — Тогда не отпускай меня никогда. Держи меня вечно. Мин сквозь полуприкрытые глаза наблюдал за спокойно-счастливым лицом розововолосого. Каждый изгиб трепещущих ресниц, каждую трещину на прелестных губах, каждую прядку волос, что так часто мешается, прикрывая собой глаза карего цвета. Всё это Юнги знает, всё это уже изучил. Мин приподнимает свою руку, чтобы пропустить через пальцы мягкие волосы Чимина, а затем тянется к лицу — дабы оставить мимолётные поцелуи везде, куда только может достать. Следующее движение от Пака — тёплое прикосновение губ к губам. Этим действием он показывает, что рядом, что не оставит черноволосого одного. В кольце этих рук Юнги чувствует себя в правильном месте. Так и должно быть. Всё хорошее слишком быстро заканчивается.

***

Проснулись они также в одной кровати — в обнимку. Первым поднялся Чимин и со спокойствием на душе пошёл готовить завтрак Юнги. Себе же он в еде отказал. Розововолосый мирно стоял у плиты и готовил яичницу, параллельно заваривая зелёный без сахара и чёрный кофе — также без сахара. Как вдруг услышал движения позади себя, а после и почувствовал руки на талии и голову на своём плече. Чёрные волосы приятно щекотали кожу, не скрытую футболкой, а также лёгкий поцелуй в шею невероятно радовал Чимина. Сонный голос, немного с хрипотцой из-за недавнего пробуждения, послышался где-то за спиной: — Поистине доброе утро. Вместо ответа Чимин повернулся лицом к Мину, зарылся пальцами в его лохматые волосы и притянул к себе, прикоснувшись губами куда-то в уголок рта. Для Юнги такое было чуждо, но он наслаждался всеми этими заботливыми касаниями. Так они и сели за стол, чтобы, наконец, приступить к завтраку. Тут-то Юнги и заметил что-то неладное. — Ты опять не ел, — бесцветно выдает темноволосый. — А ты опять не спал, — подметил Чимин, разглядывая тёмные круги под глазами своего собеседника. Оба замолчали, и Юнги принялся за еду. Чимин не мог злиться на своего возлюбленного, поэтому подошёл к Мину и вновь прикоснулся к его волосам. Нежные поглаживания приводили в чувства, а эти мягкие карие глаза запросто утихомиривали всех бесов гнилой души, что так отчаянно рвались наружу. Пак не ждал громких слов любви — ему хватало лишь полуприкрытых глаз Юнги, которые заверяли, что сейчас всё в порядке.

***

16 декабря, 15:41 В один из дней их совместной жизни розововолосый заметил подозрительное количество пачек бинтов, а после — и случайно оголённое запястье Мина. И сколько бы Юнги ни пытался замять эту тему, у него не получилось. Поэтому он всё-таки показал свою слабость. Реакция Чимина его поразила. — Хочу забрать всю твою боль себе, — расстроенным голосом выдохнул Пак. Чимин с трепетом целовал каждый шрам, не пропуская ни одного, забирая отголоски боли себе. Если для Юнги увечья — слабость, то для розововолосого, напротив, — доказательство силы. Чимин залечивал не только шрамы на теле, но и на душе.

***

28 февраля, 06:58

What a wicked game to

play to make me feel this way.

What a wicked thing to do

to let me dream of you.

What a wicked thing to say,

you never felt this way.

What a wicked thing to

do to make me dream of you.

Юнги обречён страдать. Он знает, что совершит сегодня. Знает, что никогда не сможет изменить своё решение, ведь будет уже слишком поздно. Мин покинул квартиру Чимина рано утром — специально до того, как тот проснётся. Темноволосый поднимает взгляд вверх и смотрит ввысь. Знает, что это будет последний раз. Небо окрашено в нежный цвет, напоминающий сладкую вату. Но была ещё одна ассоциация, которая приходила в голову сразу же. Только вот Юнги был готов рвать волосы на себе, лишь бы эти мысли никогда не появлялись вновь. Закат был персиковым — таким же, как и волосы одного человека. Это было небо, что он полюбил.

***

Чимин открывает глаза, на часах — 11 утра, и в недоумении смотрит на пустую половину кровати. Он уходит на поиски своей любви, но не находит никаких следов пребывания Юнги. Словно его и никогда не было. Всё, что нашёл Пак, — так это странно лежащий толстый конверт на прикроватной тумбочке. Откуда он взялся и почему? Чимин с интересом открывает конверт. Первым делом он замечает вырванные листы из нотной тетради. Пак вглядывается в них и ничего не понимает, ведь вообще не смыслит в музыке. После он откладывает их в сторону, и тут ему в руки попадается аккуратно сложенное письмо, написанное немного кривым, но таким родным почерком. «У меня есть так много невысказанных слов для тебя, что даже если бы я хотел, они бы не уместились на бумаге. Я люблю тебя больше жизни. Я бы очень хотел, чтобы ты никогда не сомневался в этом, даже после самого эгоистичного поступка в моей жизни. Если ты это читаешь, то моё сердце уже не бьётся. Я отдал тебе всего себя. Сохрани меня в своей памяти, пожалуйста. Я благодарен жизни, до последнего удара моего сердца, что встретил тебя. Я бесконечно сожалею, что не смог сделать тебя счастливым. Я целый мир возненавидел, чтобы любить тебя ещё сильней»

Навеки твой, люблю тебя бесконечно, моя муза!

Многие слова было сложно разобрать — они были немного размыты. Юнги плакал, пока выводил буквы на бумаге чёрной ручкой. С каждым словом из глаз Чимина лилось всё больше и больше слёз. Они также попадали прямиком на злополучное письмо. Даже их слёзы стали едиными. Одним целым. Дрожащими руками розововолосый положил бумагу в одну стопку с нотами и смотрит в конверт ещё раз. Теперь же он рассматривает их совместные фотки. Его накрывает всё сильнее с каждым запечатлённым спокойным лицом Юнги на фотографиях. Чимин смотрит на то, как они были счастливы, и не может поверить, что этого человека больше нет. Ничего больше нет. Последней вещью, что лежала в бумажном конверте, была цепочка вместе с подвеской в виде звезды, на другой стороне которой были выгравированы их инициалы. — Я знал, что ты меня бросишь. Знал, что мы обречены… Но мне так нравилось тебя любить, — вникуда истерично говорит Чимин, смотря на оставленные после себя вещи черноволосого. Но ведь Юнги никогда не смог бы его действительно бросить. Он всегда будет с ним — во снах, в сердце, в той самой подвеске, с которой он отдал всего себя, без остатка. В тот день умерли они вдвоём. Но только один из них перестал дышать.

***

10 мая, 09:33 Отныне учитель Пак Чимин рассказывает своим детям прелестную сказку о дикой розе и цветущей сакуре. Эта история наполнена реальностью бытия, скорбью и любовью. Во время своего рассказа Чимин постоянно трогает подвеску в виде звезды, неизменно висящую у него на шее. Может быть, однажды кто-то узнает, что это была вовсе не красивая сказка, а самая настоящая быль.