Просто фотограф

В Питере хорошо влюбляться, умирать, писать песни.

Диана Арбенина

***

Новый год?

Снег падал лениво, как будто кто-то наверху просто забыл выключить зиму. В квартире Марии было тихо. Тихо до звона. Даже холодильник казался слишком громким. Она сидела у окна, закутавшись в серый свитер, с ногами под себя, и смотрела, как фонари отражаются в сугробах. На столе — бокал вина, недопитый. В углу — коробка с игрушками, не распакованная. Новый год — где-то там, за стеклом. Не здесь. Она не включала музыку. Не писала никому. Просто… исчезла. И вроде не специально. Просто не могла иначе. Стук в дверь прозвучал, как что-то чужое. Первый — она проигнорировала. Второй — попыталась не слышать. Но на третьем — дверь дрогнула, как будто в неё навалились всем весом. — Мария, открывай, — голос. Паша. — Мы не уйдём. Она встала неуверенно. Подошла. Открыла. На лестничной площадке стояла почти вся команда. Шарфы, пакеты, гирлянды, Паша с термосом и тортом, Дина с огромным пакетом мандаринов. И — Диана. Без лишних слов, в чёрной куртке, с глазами, в которых — усталость, забота и немножко раздражения. — Ты нас игнорируешь, — сказала она. — Мы не согласны. Мария стояла, молча. Растерянная, даже не одетая толком. Диана посмотрела на неё сверху вниз, вздохнула — и пошла мимо, внутрь. — Где у тебя розетки? Нам нужна гирлянда. И вино, пожалуйста, поставь погреться, а не остужаться. Паша, ставь музыку. Команда вошла, как буря — тёплая, шумная, настоящая. Галя уже наряжала пальму, потому что ёлки не было. Костя нашёл свечи. Кто-то включил фильм, но никто его не смотрел. А Диана подошла ближе. Не обняла — просто встала рядом. — Я подумала, если ты не готова к празднику — мы принесём его с собой. Мария села на пол, всё так же у окна. Голос у неё был чуть сиплым: — Я вроде и не против. Просто как-то... не дотягиваю. Диана опустилась рядом. Протянула мандарин. — Зато мы дотянем за тебя. Не бойся. Никто не ждёт, что ты будешь весёлой. Просто будь. С нами. Мария посмотрела на неё — и в первый раз за многие дни почувствовала: внутри чуть потеплело. — Спасибо, что пришли. — Ты бы пришла к нам. Мы просто решили быть первыми, — пожала плечами Диана. И Новый год начался — не с боя курантов, не с фейерверков, не с шампанского. А с того, что Мария снова засмеялась. Потихоньку. Несмело. Но искренне.

Опоздала... или все же успела

В самолёте было тихо. Слишком тихо. — Паш, всех пересчитал? — спросила Диана, не поднимая глаз от чашки кофе. — Ага. Все на месте. — Все — это сколько? — Ну… — он заглянул в список. — Раз, два… двадцать… один? Пауза. Диана медленно подняла голову. — Нас двадцать два. Все замерли. — Кто? — Камера… камера… — Мария. — выдохнул кто-то. — Ну всё, — спокойно сказала Диана, отставляя кофе. — Поворачиваем. Выкидываем Пашу. --- Тем временем в квартире в Питере… Телефон скакал на тумбочке, вибрируя как сумасшедший. Мария, в худи и с одеялом на голове, смотрела в потолок. Утро было давно. Но она просто… забыла. — Вылет в 8:30… Вылет… был… — сдавленно прошептала она, уставившись на часы. — 11:12… ЧЁ?! Прыжок с кровати. Штаны наизнанку. Чемодан под мышкой. Зарядка — в рот. Кроссовки — одна на ногу, вторая в руке. — УБЬЮТ! --- В гримёрке в Красноярске. — Ну что, кто будет её искать? — флегматично спросил кто-то из бэклайнеров. — Она уже взрослая. — Ну маленькая. — Но взрослая. — Может, в багаже? — Хватит. — отрезала Диана, и все резко замолчали. — Если она не появится к началу саундчека, я... — Устроишь сольник без фотографа? — подсказал Паша. Диана прищурилась: — Нет. Сам выйдешь и сыграешь «31 весну». Паша побледнел. --- В этот момент в дверь с грохотом влетает Мария. Запыхавшаяся, в шапке и пальто, с камерой через плечо. Сует в руки Диане стакан кофе: — Он ещё тёплый! Диана смотрит. Потом — на неё. Молчит. — Простите. Я умерла. И воскресла. Только что. Специально к туру. Тишина. А потом — смех. Кто-то хлопает. Кто-то восклицает: — Ну всё, звезда вернулась! Можно начинать! Даже Диана усмехнулась. — Молодец, что не потерялась. Пауза. — Но ты всё равно на перегоне отрабатываешь интервью с фанатами. В костюме белого медведя. — Это… шутка? — нервно спросила Мария. — Конечно, — ответила Диана, отхлебнув кофе. — Или нет. Мария вскинула брови. — Я тебя когда-нибудь раскушу. — Только не позже начала концерта, — бросила Диана и ушла по коридору. Мария выдохнула. — Жива. Пока что.

Влюбленность?

Мария уже давно заметила: смотреть на Диану через объектив легче, чем просто глазами. Камера давала расстояние, разрешение, будто ставила между ними стекло, за которым можно было прятаться. А без него — было страшно. Она не знала, с какого момента начала ловить каждое движение Дианы не только ради кадра. Не ради лайков. Ради себя. Вот — как она запрокидывает голову в припеве, и на шее проступают сухожилья. Как вены на её руках вырисовываются, когда она сжимает микрофон. Как пряди волос слипаются от пота, а взгляд становится острым, будто прожигающим. Не просто артистка. Женщина. Сильная. Сложная. Очень красивая — но по-своему, по-настоящему. И именно это пугало больше всего. Диана была далека. Держала всех на расстоянии. Почти физически. Даже если рядом — никогда полностью. Она будто позволяла любоваться собой, но не приближаться. Ни шанса подойти слишком близко. Даже взглядом. После концерта, когда зал уже опустел, Мария осталась у сцены. Не снимала. Просто стояла. И не могла уйти. — Ты чего тут? — услышала она вдруг сзади. Диана. Тихий голос. Почти усталый. Но в нём было что-то — напряжённое, будто туго натянутая струна. Мария медленно обернулась. И впервые не стала улыбаться. Просто смотрела. — Я заметила… ты по-другому поёшь, когда злишься, — сказала она, почти шёпотом. — В голосе будто больше воздуха. И вены выступают на руках. Диана чуть приподняла бровь. Подошла ближе. Совсем. — Ты, выходит, наблюдательная, — произнесла она. — Опасное качество. Мария кивнула. Сердце стучало быстро. Она не отводила глаз. — Ты красивая, когда злишься. На мгновение — тишина. Пространство между ними стало густым. Диана не улыбнулась. Не отвернулась. — Лучше этого не говорить, если хочешь сохранить дистанцию, — ответила она спокойно. — Я её обычно не возвращаю. И пошла мимо. Оставив после себя запах кожаной куртки, пота и сцены. А Мария осталась. И вдруг поняла: дело не в кадрах. И даже не в голосе. Она влюблялась в огонь, который Диана сама пыталась спрятать.