I
17 апреля 2025 г., 22:33
I
– Чонгук… Мне непривычно не слышать тебя, когда ты рядом, знаешь… Чимин сжимает холодную руку человека, лежащего на больничной койке. Быть может ему просто кажется, что с каждым днём Чонгук всё больше похож на труп. Он не помнит или не знает, сколько прошло времени, потому что оно остановилось, превратив будни в одну бесконечную надежду на то, что завтра что-то изменится. Завтра обязательно что-то изменится. Случится что-то хорошее. – Я вчера разговаривал с твоей мамой, она пока не может приехать, но очень переживает за тебя. Она, конечно, удивилась, когда узнала обо мне. Но, это же хорошо, что мы с тобой познакомились, верно? Тебе здесь не так одиноко... Чонгук, только вернись, чтобы я тоже не чувствовал себя одиноко. Пожалуйста. Чимин чувствует себя глупым, потому что понимает через слово то, что говорят ему врачи. Он видит сочувствие в глазах девушки на ресепшене, которая каждое утро выписывает ему пропуск, и девушки, которая выдаёт ему белый халат. Они все смотрят одинаково, как будто хотят сказать, что в его посещениях нет никакого смысла, что вообще уже ни в чём нет никакого смысла. – Я приду завтра, не скучай тут без меня, – Чимин сжимает руку чуть сильнее, перед тем как отпустить и покинуть палату. Ему становится тревожно сразу же, как он выходит на улицу. Звук телефона всегда включён на случай звонка из больницы. Только Чимин до сих пор не понимает, хочет он его услышать или нет, потому что страшно услышать то, к чему никогда нельзя быть готовым до конца.***
– Тот парень ушёл сегодня раньше, – медсестра с громким хлопком бросила на стойку стопку документов, посмотрев в окно. – Какой? – вторая девушка оглянулась вслед за сменщицей. – А, Чимин… Думаю, что с каждым днём всё тяжелее тут находиться. Пациент уже два месяца в коме. – Кто он ему? Брат? – Нет, они не родственники. Вроде бы друг или… Знаю только, что он был с ним, когда парня привезли, да и навещает только он.***
Чимин бросает сумку у входа, вешает куртку на вешалку и плетётся в ванную, где моет руки, стараясь не смотреть на своё лицо, отражающееся в зеркале усталой тенью. Ещё один день прошёл, похожий на все предыдущие. В квартире полумрак, на книжных полках слой пыли, потому что нет времени на уборку, а холодильник теперь практически всегда пуст – есть здесь одному невыносимо. Чимину стыдно за своё бессилие в таких обычных бытовых делах, но это настолько ничтожно по сравнению с остальными чувствами, переполняющими его, что сейчас это совсем не важно. Важно лишь то, что Чимин не сдастся. Всё происходящее вокруг кажется нереальным, как и он сам. Ещё совсем недавно Чимин даже не знал, кто такой Чон Чонгук, а теперь не представляет, как это – жить без него.
II
Чонгук сидит на террасе и ждёт свой заказ, начиная думать о том, что официант, кажется, обманул его со временем ожидания. Жара, что стояла днём, постепенно спадала, позволяя наконец дышать свежим воздухом, и люди выползли на улицу. Место, которое Чонгук выбрал для ужина, тоже не стало исключением и было забито людьми. Все столики заняты, и он от скуки начинает разглядывать посетителей. Совсем рядом с ним компания что-то отмечает, постепенно сокращая интервалы между тостами. Чуть дальше – девушка с чашкой кофе пытается сосредоточиться на чтении книги. Чонгук про себя усмехается: «ну и место ты для этого выбрала, конечно. Ещё и кофе, вечером?» Он ловит себя на мысли, что проводит время бессмысленно даже для него самого. Если бы еду и алкоголь принесли раньше, Чонгук бы таким бредом, как интересом к чужой жизни, не занимался. За единственный свободный столик по правую руку от Чонгука садится парень в солнцезащитных очках и белой льняной рубашке, зачёсывая назад волосы, отливающие золотом на закатном солнце. Чонгук смотрит на то, как он листает меню, так и не сняв очки, лишь немного опустив их, и в голове начинает играть песня, которую он вчера слушал в самолёте, вылетая из Сеула. The Erised – Tempest «Gimme your love while I’m broken… И откуда ты такой здесь?» – Простите, – официант старается говорить громче, чтобы перекричать совсем опьяневшую позади компанию. – У нас сегодня сложности с местами, слишком много посетителей. Не могли бы вы составить компанию человеку за тем столиком, так как он тоже один. Будем вам очень признательны, если войдёте в положение. Мы поймём, если вы хотели поужинать… Чонгук смотрит на сбивчиво говорящего совсем ещё молодого мальчика-официанта и не даёт ему договорить, поднимаясь с места: – Да без проблем. – Правда? Спасибо! Спасибо вам огромное за понимание, ваш заказ… – Надеюсь, что скоро будет готов? – Да! Конечно, сейчас я всё принесу. Чонгук когда-то тоже был в шкуре этого подростка, зарабатывая на жизнь несерьёзными подработками. Одно непонятно, зачем-же так нервничать, ведь впереди его, вероятно, ждут куда бОльшие проблемы, чем попросить кого-то пересесть. В любом случае, Чонгук – не социофоб и не интроверт, просто так получилось, что приехал отдохнуть один, и сейчас даже рад, что нашлась, хоть и вынужденная, но компания. Тем более, что ещё пару минут назад, он сам сидел и засматривался на этого парня. – Судьба, не иначе, – первое, что говорит Чонгук, когда его сосед по ужину поднимает взгляд на садящегося напротив человека. – Чимин, – ухмыляются ему в ответ. – Твою судьбу так зовут.***
– Кажется, последний коктейльчик был лишним, – Чимин, говоря это, весь светится от счастья, и Чонгуку кажется, что он лукавит. Координация после выпитого у Чимина слегка хромает, поэтому Чонгук придерживает его за руку. На самом деле, у него самого не лучше, поэтому они на пару чуть шатаются, идя по уже пустынной улице. Чимин такой живой, от него прямо-таки веет чем-то знакомым и комфортным. То ли алкоголь помогает, то ли Чонгука неплохо так кроет от человека, которого он знает всего пару часов. И сейчас он борется со своим импульсивным желанием. Был бы это кто-то другой, он бы ни секунды не задумывался, Чонгук делал это множество раз. Люди – по своей сути все просты, хотят любви и ласки. Все без исключения. И когда можно получить это без каких-либо усилий, а на утро расстаться, как будто ничего и не было – это приятно всем, если не копать слишком глубоко и просто наслаждаться тем, что подкидывает жизнь. Но тут мешает что-то новое – боязнь оттолкнуть своим напором. Речь даже не о сексе. Чимина хочется просто поцеловать, смотря прямо в глаза или же наоборот зажмуриться, чтобы прочувствовать вкус в полной мере. Как же непривычно и сложно всё это, словно помолодел на десять лет и растерял весь свой опыт. Чонгук и дальше бы продолжил думать об этом, взвешивая все «за» и «против», но Чимин решился первым, словно читая чужие мысли. – Чёрт, прости. Мне так захотелось, – он тяжело дышит прямо в губы Чонгуку, прижимая его к стене жилого дома. Чонгук не отвечает, молча прижимая его к себе поближе. Он повторяет поцелуй – глубже, сжимая руку на шее Чимина. Отпустит – он исчезнет. Не исчезай, я же тебя только нашёл.III
– Не исчезай, я же тебя только нашёл, – Чимин плачет, сжимая холодную руку. Чонгук такой же холодный, каким был и вчера. Почему живой человек такой холодный? Почему он не открывает глаза? Прошёл ещё месяц. Месяц с теми же взглядами медперсонала, с той же удушающей тишиной в палате, если Чимин не начнёт говорить первым. – Я так устал, знаешь… А ещё мне страшно, я впервые тебе об этом говорю, но это так страшно, Чонгук. Я бы хотел поменяться с тобой местами, чтобы просто не чувствовать сейчас ничего. Чимин не хочет рассказывать о том, как прошёл его день, потому что он ничем не отличается от всех предыдущих. Это бессмысленно. Меняется только то, что силы кончаются. Бесконечна ли вера в лучшее? Даже будучи неизлечимым оптимистом, концентрируясь только на лучших моментах и используя их как движущую силу, в какой-то момент что-то начнёт меняться. Чимин сомневается в собственной бесконечной вере. Чимин боится каждые утро, день и вечер, боится даже во сне, периодически просыпаясь в холодном поту, потому что ему кажется, что он слышит звонок. Он проверяет телефон и, не увидев там ничего нового, откидывает его на кровать. Засыпает, чтобы потом проснуться и понять, что ничего не изменилось. Абсолютно ничего. – Когда очнёшься, поедем в штаты, хочу посмотреть на Гранд-Каньон, – Чимин проводит дрожащим пальцем по его щеке. – Я пойду, Гуки, но завтра обязательно вернусь.***
– Ты похудел как-то, и корни отросли, что-то случилось? Выглядишь неважно, – Юнги приложил немало усилий, чтобы вытащить старого друга на встречу. Чимин после своего отпуска редко выходил на связь, практически ничем не делился и свёл общение к минимуму, чем заставил поволноваться Юнги, с которым они общались чуть ли не с детского сада. – Да как-то времени ни на что нет…, – Чимин продолжал отрешённо смотреть в окно, сжимая в руке кружку кофе. – Прости, сейчас редко общаемся, просто такой период. – Какой период? – Юнги выпрямился, уставившись своим серьёзным настойчивым взглядом. – Я не говорил, но на Чеджу познакомился с одним человеком. Мы провели там время вместе, а потом также вместе вернулись сюда, съехались, и всё было хорошо... – Стоп, что? Ты съехался с кем-то так быстро? И даже ничего не рассказал мне? – в голосе Юнги прозвучала явная обида. – Юнги, это сейчас не важно. – Блять, это важно, вообще-то. – Спустя неделю после нашего приезда у него инсульт случился, а потом он впал в кому. И, блять, до сих пор в ней! А ему всего-то 25, он мой ровесник, Юнги! И врачи ничего толком сказать не могут, я каждый день в больницу по расписанию хожу, как на работу, в надежде, что хоть что-то изменится, но ничего не меняется. Совсем… Чимин видит, как лицо друга меняется, видит уже знакомый взгляд, от которого тошнит также, как и от больничных стен. – Может нужна какая-то помощь? На предложение Чимин лишь отрицательно мотает головой. Знал бы сам, как может помочь Чонгуку, так сильно не мучил себя.IV
– Давай жить вместе? – Что? – Что за удивлённый взгляд? Всё равно мы всё время вместе проводим, ты и так из моего номера не выходишь. Чонгук приехал на Чеджу пять дней назад, четыре из которых он провёл с Чимином. Они как-то сразу пропустили этап неловкого узнавания друг друга, стеснения и прощупывания почвы, словно знали друг друга всю жизнь и вот случайно встретились на отдыхе. Их вкусы в одежде, еде, музыке, фильмах и даже в людях были схожими. Даже работали они, как оказалось, в одной сфере: Чонгук разрабатывал игры, а Чимин их тестировал. – А дальше? – Чимин как-то сникает, отводя глаза. Чонгук загораживает обзор на невероятно интересную белую стену, которую сверлит своим взглядом Чимин, и вопросительно смотрит: – В смысле? – Ты же понимаешь, что такое курортный роман? Вся его прелесть в том, что всё остаётся в том месте, где вы отдыхали. Пока оно хранит все воспоминания, ты уезжаешь в свою привычную реальность, будто ничего и не было. – Ответь мне, – Чонгук касается губами мягких губ Чимина, так и не доходя до поцелуя, и продолжает практически шепотом. – Неужели в Сеуле у тебя есть что-то, ради чего ты готов оставить этому острову воспоминания о нас? Чимин в ответ смотрит так проникновенно, что дыхание спирает: – На самом деле, нет, – и, немного помедлив, совсем неуверенно, что совершенно на него не похоже, задаёт встречный вопрос. – А у тебя? – И у меня, так что ничего мы этому острову не оставим. Всё увезём с собой.***
– Пошли искупаемся, жарко, – тянет Чимин, тыкая в плечо почти уснувшего в шезлонге Чонгука. – М? – он приоткрывает один глаз, улыбаясь. – Уверен? Чимин на вопрос удивлённо выгибает бровь: – В том, что жарко? – В том, что дойдёшь до воды, – Чонгук встаёт с места и потягивается, как-то хитро поглядывая. Чимин не успевает ответить что-то, потому что Чонгуку хватает мгновенья, чтобы схватить его и закинуть себе на плечо. Есть в этом что-то из детства – беззаботное и легкое, но лучше, потому что вы слишком взрослые для ограничений. Вы свободны и по-настоящему счастливы. Вместе.***
У Чимина мягкие волосы, их приятно трогать и пропускать через пальцы. Он вкусно пахнет каким-то цветочно-цитрусовым парфюмом. Его кожа такая мягкая, бархатно-нежная. Хочется смотреть, трогать, дышать только им. А ещё вжать в кровать и войти до самого основания. Хочется так, чтобы принадлежал только Чонгуку, и смотрел в ответ так, будто перед ним самая большая ценность. Перед ним один единственный смысл. – Гуки, медленнее, – Чимин задыхается, говорит несвязно куда-то в подушку. Чонгук целует его между лопаток, отчего тот покрывается мурашками: – Ага, – улыбается, сжимая тонкую талию. И когда Чимин начинает стонать не от боли, Чонгук окончательно отпускает себя, как будто целую вечность сдерживался. Всё, что было раньше с кем-то другим, и близко с этими ощущениями не стоит. – Я словно наконец-то дома. – Это самое странное, что я слышал во время секса, знаешь? – у Чимина блестят и слезятся глаза, он широко улыбается своими белоснежными зубами и откидывает назад влажные волосы. Весь влажный и липкий, приятный до невозможности. «Я тебя люблю, кажется» – так и остаётся неозвученным.V
Очередное утро. Сегодня за окном пасмурно, вот-вот пойдёт дождь, и Чимин смотрит на серость за окном, сжимая в руке стакан с водой. Он проснулся раньше будильника почти на два часа, но так и не смог уснуть ещё раз. Руки что-то совсем не слушаются, трясутся. Пора бы начать принимать успокоительные. Вообще-то их ему уже давно прописали, и Чимин даже купил всё по рецепту, но так ни одну таблетку и не выпил. Вот и лежат в нижнем ящике кухонного гарнитура со всеми теми вещами, до которых обычно никогда не доходит очередь. Он сейчас ни о чём не думает, чувствует дрожь в руках и сильнее сжимает стакан. А когда опускает голову, видит, что экран телефона, лежащего на столе, почему-то включён. Там уведомление о пропущенном вызове из больницы. И Чимин задает себе лишь один вопрос, перед тем как стакан полетит вниз, с оглушительным звуком разбиваясь о плитку. «Когда я выключил звук?»***
Не помнит, как добирался до больницы, как брал пропуск и надевал белый халат, как ждал лифт и бежал к палате через весь этаж. Но видит сейчас то, что не забудет больше никогда. Его глаза. Они открыты. Чонгук вышел из комы. Он здесь.***
Врач сказал, что на восстановление понадобится время. Честно говоря, Чимину всё равно, сколько. Выходя из больницы, не обращая никакого внимания на ливень, Чимин просто остановился посреди парковки, поднимая голову к небу. Неужели всё закончилось? Конечно, рано говорить, что Чонгук вернётся к прежней жизни, слишком много «но» и препятствий впереди, но для Чимина действительно страшное позади. Страшно было видеть его глаза закрытыми так долго. И руки стали теплее. В сердце Чимина снова ожила едва не угасшая надежда. Она живее всех живых и сияет с новой силой. Случилось что-то хорошее. Завтра будет ещё лучше.***
– Чонгук… – Ты плачешь опять, – Чонгук прилагает усилия, чтобы сразу сказать целое предложение, сжимает дрожащую маленькую ладошку в своей руке. Он чувствует себя лучше, чем в первые две недели после выхода из комы. В фильмах люди всегда говорят, что находились в другом месте: они там существовали, что-то делали, с кем-то общались, что-то видели. Словно сменили одну реальность на другую. Некоторые слышали голоса людей по ту сторону. Даже обидно как-то, Чонгук ничего не видел, не ощущал и не слышал. Обидно, что он пропустил столько слов Чимина, столько его прикосновений прошло мимо. Было пусто. Не было ничего: ни пространства, ни времени, и, самое главное, – Чимина. Мысль, что он всё это время был рядом, что не бросил, каждый день навещал, рассказывал что-то, трогает и согревает. Лечит. – Я тебя люблю, кажется, – Чонгук выдыхает и улыбается. Наконец-то сказал.
