кладбище

Вару похоронили на небольшом тихом кладбище на окраине города. Могила была скромной, украшенная лишь небольшим крестом. Земля, еще влажная от недавнего дождя, темнела под серым небом. На похоронах было мало людей: близкие друзья Вару и Куромаку, лицо которого было непроницаемо бледным, словно он сам был изваян из мрамора. Он стоял особняком, не принимая участия в траурной церемонии, словно отделенный от всех невидимой стеной боли. После похорон Куромаку часто приходил на могилу Вару. Он приносил искусственные цветы — ромашки и ирисы. Он сидел на холодной земле, глядя на скромный крестик, и молчал. Его молчание было тяжелым, пронизывающим, словно вечный укор самому себе. Он припоминал их встречи, их ссоры, их мириловки. Он вспоминал его смех, его яркость, его жизнерадостность, которая так ярко контрастировала с его собственной холодностью. Он понимал, что он упустил что-то очень важное, что-то непоправимое. Его рациональность, его стремление к совершенству, его неспособность понимать чувства Вару — все это привело к такой трагедии. Куромаку приносил на могилу не только цветы, но и его рисунки, законченные и незаконченные, иногда оставлял рядом с могилой бумагу с его расчетами и стратегиями, словно хотя бы так поделившись с ним своей жизнью. Каждое его посещение было попыткой извиниться, попытаться вспомнить все хорошее, что было между ними, заглушить ощущение пустоты и вины. С каждым разом он становился более открытым, более ранимым. Он учил себя видеть мир глазами Вару, чувствовать его красоту, его яркость. Он пытался понять его импульсивность, его эмоциональность, примириться со своими собственными ошибками. Но это было слишком поздно. Вару уже не было рядом. И, к сожалению, никогда больше не будет. Дождь, который так часто сопровождал их встречи, часто шел над его могилой. Куромаку сидел, словно погруженный в бесконечное молчание, слушая, как дождь омывает цветы на могиле любимого человека, и его сердце наконец начинало чувствовать боль, которую он столько лет держал в себе. Он приносил цветы, просто сидел рядом, постепенно примиряясь с неизбежной правдой и огромной пустотой в своей жизни. Пустотой, которую ничто не сможет заполнить.