владыка и его дракон

Королевская гавань пылала под светом заката. Башни Чёрного замка отбрасывали длинные тени на выжженную землю, а в небе кружил дракон с серебристыми крыльями. Он не изрыгал пламя — лишь парил, величественный и беспощадный, словно сама воля Таргариенов, захвативших почти весь Вестерос. На троне сидел Годжо Сатору — король с глазами цвета проклятых звёзд, белыми, как снег, волосами и лёгкой улыбкой на губах, за которой скрывалась безмерная сила. Его прозвали «Сияющий король». Его боялись. Его желали. Его ненавидели. Он был женат на своей сестре — как и подобает наследнику Валирии, — но её взгляд давно перестал ловить его внимание. Она знала. Вся семья знала. И в Зале Шепчущихся эхом ходило одно имя — Мартелл. •Песок и Пламя• Сугуру прибыл из Дорна с караваном охраны и шатров, таких ярких, что Королевская гавань казалась выцветшей. Он ехал верхом, одетый в лёгкие шелка цвета вина и золота. Его кожа — цвета загара и солнца. Его глаза — словно море в тени. Он был прекрасен, но не в той холодной, утончённой манере Таргариенов. Он был живой, настоящий. В его походке чувствовалась сила, как в пантере перед прыжком. — Мартелл,— произнёс Годжо, глядя с балкона, когда всадник подъехал к замку. — Песчаная роза среди железных шипов. Он был заинтригован. *** Они встретились на рассвете. Внутренний двор тренировочной арены пустовал, кроме двух мужчин с мечами. — Хочешь проверить остроту клинка или терпение? — насмешливо бросил Годжо, крутанув меч. — Терпение, — ответил Сугуру, — и твоё, и моё. Их клинки скрестились со звоном, будто заговоренные. Сугуру был точен, как стрелы Солнечного Копья, а Годжо — безрассуден и дерзок, как буря над Драконьим Камнем.  Каждый удар — флирт.  Каждое движение — вызов.  Пот стекал по вискам, дыхание участилось, взгляды горели. Когда Годжо выбил меч из рук Сугуру и прижал его к земле, их лица оказались так близко, что дыхание одного смешалось с дыханием другого. — Ты был хорош, — прошептал король, — но я всегда выигрываю. — Может быть, — прошептал в ответ Сугуру, — но не всё можно измерить клинком. И в этой фразе — вызов. И тайна. И обещание. *** Слуги шептались. Королева отворачивала лицо. Братья Годжо переглядывались. Говорили, что он проводил всё больше ночей в восточном крыле замка, где гостил принц Дорна.  •Песчаное вино и лунный свет • После утренней дуэли Годжо был необычно молчалив. Он вернулся в покои, где его сестра — королева Сайёри — ждала его, укутавшись в меха, не по погоде. Она бросила взгляд, в котором была усталость. — Ты снова был с Мартеллом? — Я был на арене, — спокойно ответил он, отстёгивая наплечник. — Он оказался интереснее, чем я думал. — Он не твоя игрушка, Сатору. — Ошибаешься. Всё в этом мире — моя игрушка, — голос его остался ласковым, почти шутливым, но взгляд стал ледяным. — Но ты же знаешь, Сайёри… мне нравится ломать правила. Особенно те, которые пишет моя семья. *** Тем же вечером в саду — том самом, что цвёл магией и кровью поколений Таргариенов, — Сугуру сидел на скамье из белого камня и пил вино из Дорна. Оно было крепким, как его народ, и терпким, как его голос. Он знал, что Годжо найдёт его. Он всегда находил. — Ты снова один, — прозвучал голос из тени. — Или ждёшь кого-то? Сугуру не обернулся. — Иногда одиночество — лучший собеседник. Годжо подошёл и сел рядом, не касаясь. Между ними осталась ладонь расстояния. Молчание затянулось, как заклинание, и только капли вина на губах Сугуру раздражали Годжо почти физически. — О тебе шепчутся все женщины двора, — сказал Мартелл, наконец. — И половина мужчин. — А ты? — Годжо склонил голову. — Шепчешься обо мне, принц? Сугуру повернулся. Их взгляды встретились. Там не было ни страха, ни кокетства — только молчаливая проверка. Сила против силы. — Нет, — медленно ответил он. — Я не шепчусь. Я жду. *** Той ночью Годжо не вернулся к жене. Он стоял у окна, глядя на звёзды, и ощущал на губах привкус дорнийского вина, хотя ни капли не пил. В его груди пульсировала злость. Или вожделение. Или что-то большее. —Ты загадка, — подумал он. — И я не отступаю перед загадками. *** А у Сугуру под пологом шатра было неспокойно. Он прикоснулся к себе, вспоминая, как близко стоял Годжо. Какой жар исходил от его тела. Как пронзителен его взгляд. Он сжал пальцы, сдерживая стон, и прошептал его имя — слишком тихо, чтобы кто-то услышал, но достаточно, чтобы имя обожгло язык. •Ткань и Тени• Шёл третий час ночи, когда в королевском лагере за воротами Красного замка стало тихо. Ветер трепал знамёна, отбрасывая на песок тени львов, драконов и солнца. У шатра Мартелла горели два факела, а внутри всё было укутано в золото, винные бархаты и дух жасмина. Сугуру не спал. Он лежал на шёлковых подушках, полуобнажённый, книга на груди, взгляд — в пустоту. Мысли были не о войне, не о политике, не о родине. А о нём. О беловолосом короле с глазами льда, который смотрел так, будто мог расплавить даже дорнийское солнце. И тогда ткань у входа в шатёр отодвинулась — бесшумно, но с королевской наглостью. Вошёл он. Без стука. Без предупреждения. Годжо Сатору был одет в тёмно-красное, на его плечах — накидка с гербом дракона. Лунный свет делал его кожу бледной, почти неземной. Он был опасно красив, с той самоуверенной лёгкостью, что рождается из абсолютной власти. — Ты опять не спишь, — сказал он. Не вопрос, утверждение. Сугуру сел, не прикрывая грудь. Он не чувствовал стыда — и в этом была их общая кровь: гордость. — Ты следишь за моим сном, Сатору? Это новая королевская обязанность? — Только за твоим. — Годжо приблизился. Шатёр был тесным, воздух — горячим, как кожа после поцелуя. Он встал ближе, чем позволяли приличия. Сугуру почувствовал его дыхание — мята, специи и что-то тёплое, почти сладкое. Их тела были разделены лишь тонкой тканью брюк. — Почему ты пришёл? — тихо спросил Мартелл. — Потому что ты не выходишь из моей головы, — Годжо смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. — Потому что ты отравляешь мою кровь сильнее любого вина. И потому что я не могу тебя тронуть — пока. — Пока? — губы Сугуру дрогнули. — Я уважаю тебя, — прошептал Годжо. — А я не люблю ломать то, что хочу сохранить. Он протянул руку — и почти коснулся. Но не сделал этого. Его пальцы зависли у щеки Сугуру, дрожали. Принц смотрел на него, затаив дыхание. Он хотел… но молчал. Испытание. — Спи, принц, — сказал Годжо и отступил. — Ты даже не прикоснулся, — пробормотал Сугуру, когда король уже повернулся к выходу. — Я не должен прикасаться к тебе так, как будто ты принадлежал мне. И он ушёл. Оставил за собой дрожь и невозможность уснуть до рассвета. *** Утро выдалось душным. Воздух в зале Совета был пропитан духами, потом и предательством. Под сводами Чёрного замка собрался цвет Семерых королевств: лорды в парче, мастера в чёрном, жёны — в золоте и яде. В центре, на высоком тронном кресле, возвышался Годжо Сатору. Его одежда — драконья чешуя, сплетённая из чёрного бархата и серебра, облегала тело, как вторая кожа. Под открытым воротом — бронзовая цепь с клыком дракона, артефакт древней Валирии. Волосы — уложены небрежно, будто его величие просыпается красивым без усилий. А на губах — едва заметная усмешка, почти вызов. Слева от него — его сестра. Стальные локоны, венец, слишком яркий взгляд. А справа — он. Сугуру Мартелл, в одеждах цвета палящего песка и ночного неба. Плотная дорнийская ткань обтягивала широкие плечи, пояс с серебряными кольцами подчеркивал талию. На запястьях — браслеты с символом Солнечного Копья. Его тёмные волосы сегодня были заплетены в одну косу, что падала на спину, открывая шею — ровно настолько, чтобы бросать вызов. Годжо не мог не смотреть. — Принц Мартелл, — произнёс лорд Тайран, один из старших советников, — ваши слова о независимости Дорна звучат почти как угроза. Или мы не так вас поняли? — Вы не так поняли, — мягко сказал Сугуру, и в его голосе прозвучала сталь. — Дорн не угрожает. Мы просто не склоняем головы без причины. Некоторые лорды хмыкнули. Один даже приподнялся — как бы с вызовом. Но Годжо поднял руку. — Он говорит от лица своего отца, и я уважаю этот голос. Прекратите истерику, Тайран. Мы не на базаре. Тот сел, будто его ударили. Сугуру скользнул по Годжо взглядом — коротко, но многозначительно. Он защищает. Он — огонь под кожей. Совет продолжился. Решались границы, сбор налогов, снабжение армии, укрепление северных стен. Но между словами — тянулись взгляды. Острые, как кинжалы. Горячие, как песок в Дорне. *** Совет закончился к полудню. Сугуру вышел в сад — охладиться. Он стянул верхнюю накидку, под ней осталась только льняная рубашка, чуть влажная от жары. Слуги поклонились, один поднёс ему воду с лимонной цедрой.  Он сделал глоток — и вдруг услышал резкий топот. Охрана? Нет. Слишком быстро. Потом — крик. Стук сапог. Сугуру успел обернуться — и увидел фигуру в сером, лицо скрыто платком, в руке — клинок, заточенный как бритва. Убийца прыгнул. Клинок просвистел мимо щеки и ударил по столбику фонтана. Брызги мрамора. Сердце набирает бешеный ритм. Сугуру развернулся — и встретил второго удар. Отразил мечом. Не откуда-то, не со стены — из-за спины. Тихий, как змея, убийца в сером. — Трусливо, — прошипел принц, прижавшись спиной к колонне, взгляд — острый, как нож. — Знал бы ты, как часто мне угрожали смертью. — Но я её приношу, — глухо сказал убийца и прыгнул. Бой был быстрым, как удар молнии. Сугуру двигался точно, как обучали с детства в залах Солнечного Копья. Он был красив даже в бою: грудь приподнята, локти остры, движения — как танец. Он ранил убийцу первым. Клинок чиркнул по плечу врага. Тот отшатнулся, и на мгновение Сугуру подумал, что победил. Но тот только улыбнулся сквозь ткань — и ударил вторым кинжалом. В бок. Сбоку. Где не было защиты. Боль была, как вспышка — ослепляющая. Сугуру рухнул на колено, удерживая меч, но дыхание сбилось. Он понял — не выживет. Если не… Сатору. И тогда, словно его мысли вызвали бурю, небо содрогнулось. Рёв дракона был как крик богов. Огромная тень упала на сад — и в ней, как в эпицентре гнева, появился он. Годжо Сатору. Облачённый в свет и ярость. Он спрыгнул с дракона, его глаза — горящие, как два куска льда, переплавленные в сталь. — Отойди. От. Него. Но убийца сделал ошибку — не отступил. Попытался ударить снова. И Годжо метнул клинок, как будто воздух был его продолжением. Лезвие вошло в шею с лёгким хрустом. Убийца захрипел и рухнул на землю. Сугуру сидел, сжав рану, губы — белые, тело — напряжённое, как тетива. Годжо упал на колени рядом, прижал ладони к ране. — Не вздумай умирать, — его голос был глухим от ярости и страха. — Если ты умрёшь, я сожгу к чертям весь Вестерос. Сугуру хрипло усмехнулся, хватая его за запястье: — Я ещё не успел дать тебе то, чего ты так хочешь. И тогда он потянул его к себе. Поцелуй был не как признание. Не как спасение. А как последняя попытка зацепиться за жизнь. Сугуру схватил лицо Годжо ладонями — горячими, окровавленными. Его пальцы скользнули по скулам, вверх, к вискам, будто он пытался запомнить его черты. — Смотри на меня, — прошептал он в промежутке между их губами. И Годжо смотрел, прежде чем закрыть глаза и утонуть в поцелуе. Губы Сугуру были солоноватые от крови, сухие от жара. А губы Годжо — как ледяное вино после долгой битвы. Они целовались, как будто мир рушится, и только это — их крепость. Годжо крепко обнял его, бережно, как будто держал тонкое стекло, хрупкое и бесценное. И только потом — когда кровь начала капать на землю, когда голоса охраны прозвучали где-то вдалеке — он оторвался, прижал лоб к его лбу и прошептал: — Ты принадлежишь мне. И я не отдам тебя никому. Сугуру улыбнулся сквозь боль: — А если я сам уйду? — Тогда я пойду за тобой. Даже в ад. •Жар под кожей• Сугуру не любил слабость. Он презирал лежание в постели, когда за окном шумели фонтаны, пели птицы и горел мир. Но сейчас он лежал, потому что у него не было выбора. Рана на боку тянула, жгла, иногда дергалась в такт дыханию. Шёл третий день после покушения. И Годжо всё ещё был рядом. — Не думал, что ты умеешь сидеть на месте, — пробормотал Сугуру, когда тот в очередной раз уселся у изножья кровати, отложив пергаменты с делами королевства. — Я не умею, — отозвался Годжо, поудобнее устроившись, закинув ногу на ногу. Он был сегодня в простой рубашке из тонкой ткани цвета вина, не застёгнутой до конца. Через разрез виднелась гладкая грудь и цепь с драконьим клыком. — Но ты — повод достаточно веский. Сугуру откинулся на подушки. Его тело всё ещё болело, но от взгляда Сатору оно горело другим, не менее мучительным жаром. — Ты превращаешься в няньку, — сказал он, насмешливо. — Только для тебя, принц. — Годжо склонился ближе. — И не надейся, что я уйду. Я знал, что ты красив, но не представлял, насколько… уязвимым ты можешь быть. И как это будет рвать меня изнутри. Сугуру не отвёл взгляда. Его тёмные глаза, немного потускневшие от лихорадки, всё равно сохраняли ту самую глубину, в которой Сатору мог утонуть навсегда. — Я не слабый, — прошептал он. — Я знаю. Ты — самый сильный из тех, кого я встречал. Но даже крепкий клинок должен отдыхать, иначе сломается. А я хочу, чтобы ты остался рядом. Долго. Очень долго. Годжо взял его руку. Осторожно. Ласково. Его пальцы гладили запястье Сугуру, словно успокаивая сердце под кожей. И именно в этот момент в комнату ворвалась королева. — Сатору. Он даже не обернулся. — Ты забыл, где твоя спальня? — голос её был сладким, как яд, и колючим, как лёд. Сугуру поднял бровь, но промолчал. Он не был игрушкой, и уж тем более — не собирался участвовать в спектакле ревности. — Ты не видишь, что он ранен? — спокойно сказал Годжо, поглаживая руку Сугуру большим пальцем. — Или тебе плевать, кого убивают в моём дворе? — Он не из твоей крови. — Это делает его ценнее. — Он обернулся, и взгляд стал ледяным. — Ты забыла, что именно его родная сестра сделала возможным наш союз. Или ты забыла, что я — король? Тишина упала, как занавес после трагедии. Королева посмотрела на Сугуру с такой яростью, что, будь взгляд клинком, он бы умер дважды. И ушла, не сказав ни слова. Дверь хлопнула. — Слишком театрально, — пробормотал Сугуру. — Немного драмы тебе на пользу, — усмехнулся Сатору. Он склонился ближе, губы коснулись лба принца. — Сколько боли ты ещё можешь вытерпеть? — Больше, чем ты думаешь, — ответил Сугуру. — Но… если ты снова так поцелуешь меня — возможно, я выздоровею сегодня. Годжо затаил дыхание. Его рука скользнула по шее принца, остановилась за ухом. Его пальцы тянулись к лицу, нежно обрисовывая линию челюсти, скулу, уголок губ. Он наклонился — и их губы соприкоснулись. На этот раз поцелуй был тихим, глубоким. Без спешки. Тепло. Без крови. Без ужаса. Только дыхание и шелест простыней. Руки Сугуру поднялись, снова легли на лицо Сатору, как в тот день. Но теперь — мягче. Медленнее. Он чувствовал скулы под подушечками пальцев, чувствовал, как напрягаются мышцы, когда он усиливает поцелуй. И этот раз длился дольше. — Ты… такой упрямый, — выдохнул Сугуру, когда их лбы снова соприкоснулись. — А ты — невыносимо желанный, — прошептал Годжо. — И если ты ещё раз назовёшь себя слабым — я докажу обратное. В постели. Под тобой. Или над тобой. Где пожелаешь. Сугуру усмехнулся. — Придётся вылечиться быстро. *** Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золото и кровь. День был безветренным, как будто сама природа затаила дыхание перед чем-то важным. Сугуру шёл по каменной дорожке в сопровождении молчаливого слуги, но у края террасы его встретил не он. Дракон. Огромный, серебристый, как утренний лёд. Крылья — как паруса бури. Глаза — ярко-синие, светящиеся изнутри, слишком разумные, чтобы быть просто звериными. Он лежал, свернувшись, как кот, но каждый мускул под чешуёй был напряжён — он чувствовал. Рядом стоял Годжо. Ветер трепал его волосы, прядь падала на глаза. На нём был тёмный плащ с оторочкой из меха, под ним — лёгкая туника и перчатки, из которых уже выглядывали тонкие пальцы, будто ждущие чего-то… кого-то. — Ты готов? — спросил он, когда Сугуру подошёл ближе. — Ты хочешь посадить меня на дракона, — с усмешкой ответил принц. — Звучит как способ убить меня изящно. — Если бы я хотел тебя убить… — Годжо подошёл ближе, и его рука легла на талию Сугуру. — Я бы поцеловал тебя и не позволил дышать. Он улыбнулся. Тепло. Дерзко. И в то же время — с какой-то странной нежностью, которая сбивала с толку. — Он примет меня? — тихо спросил Сугуру, глядя на дракона. — Он уже принял. Он смотрит на тебя, как я. Дракон наклонил голову. В огромных глазах — не угроза, а изучение. Любопытство. Признание. Сугуру шагнул ближе, и дракон не шелохнулся. Лишь вдохнул глубоко, будто запоминая его запах. Годжо уже сел первым. Затем подал руку: — Идём. Я обещаю не отпускать. Сугуру схватил ладонь. Мощная, горячая, как всегда. И когда он забрался, Годжо обнял его сзади, одной рукой за талию, другой — придерживая поводья, больше как формальность. — Держись за меня, — прошептал он в самое ухо. — Или за край реальности. И дракон взмыл в небо. Полет был не рывком — танцем. Они неслись над вершинами деревьев, мимо башен и холмов, оставляя за собой шлейф воздуха, звёзд и нерастраченного желания. Сугуру не боялся — он чувствовал себя… правильно. Годжо крепче прижал его к себе. Его дыхание билось в шею, грудь — в спину, и тепло этого касания разливалось по венам, как огонь. — Ты такой же, как он, — вдруг сказал Сугуру, перекрикивая ветер. — Сильный, опасный, чуждый — но если любишь… до конца. До боли. Годжо молчал. Его рука сжалась чуть крепче. — А ты? — только и спросил он. Сугуру не ответил. Потому что впереди замелькала гладь — озеро, уединённое, скрытое в долине, сияющее, как зеркало под звёздным небом. Дракон плавно пошёл на снижение. Крылья раскрылись в последний раз, затем — мягкое приземление. Он сложил их, как король складывает мантию, и лёг, охраняя покой двоих. Сугуру спрыгнул первым. Затем Годжо. Несколько шагов — и он оказался рядом, снова коснулся его руки. — Это не просто озеро, — сказал он. — Это место, где я был счастлив в детстве. Единственное. — И ты привёл меня сюда? — тихо. — Ты — единственный, кому я доверил бы этот полёт. Или своё прошлое. Сугуру посмотрел на воду. Его отражение колыхалось — но рядом было второе. Более яркое, ослепительное. Сатору. Он обернулся, и в этот момент Годжо снова оказался близко. Их губы встретились, как будто не могли иначе. Без стонов, без торопливости. Поцелуй был мягким, но с подложкой жара, которого ни ночь, ни вода не могли остудить. — Ты не понимаешь… — прошептал Годжо, — я сгораю. Когда держу тебя. Когда не держу — тоже. Сугуру обхватил его за шею, прижал лоб к лбу. — Я знаю, — шепнул он. — Я горю тоже. И дракон, свернувшись кольцом за их спинами, тихо выдохнул пар — как будто охранял не просто двоих… а клятву между ними. •Только ты• Ночь выдалась тихой. Замок, как огромный зверь, затаился. Лишь факелы трепетали на стенах, как отблески прошедшего дня. Годжо шёл по коридору, один, без охраны. На нём — только лёгкий тёмный халат, запахнутый на поясе. Взгляд — твёрдый, уверенный. Он знал, чего хочет. И знал, где это найти. Он открыл дверь без стука. Сугуру сидел у окна, волосы ещё влажные после купания, на нём — тонкая сорочка, прозрачная на свету. Он не обернулся сразу, но сказал: — Я ждал тебя. — Знал. Дверь закрылась. В комнате стало почти темно, только лунный свет скользил по полу. Годжо подошёл сзади, провёл рукой по его плечу, медленно, чувственно. Его пальцы были горячими, его дыхание — ближе с каждым мгновением. — Ты уверен? — прошептал он у уха. — Я не отпущу тебя после этого. Сугуру встал. Повернулся. Его взгляд был тёплым, тяжёлым, немного усталым — но в нём не было ни капли сомнения. — Я и не прошу. Он потянулся, сам коснулся губ Годжо. Их поцелуй был тише прежних — неторопливый, долгий. Как обещание. Как возвращение домой. Годжо провёл руками по его бокам, скользя под тканью сорочки, снимая её медленно, как драгоценность. Она упала на пол, как шелест листьев. Сугуру остался перед ним — нагой, как в тот миг, когда он родился. И гордый, как принц, каким он был. — Ты… невообразим, — выдохнул Годжо, поглаживая ладонями его грудь, живот, талию. — И мой. Он оттолкнул его к постели. Сугуру лёг, не отворачиваясь, глаза не отпускали Годжо ни на секунду. Король сбросил халат, и его тело было не просто сильным — оно излучало власть, но в этот момент она принадлежала только одному человеку. Он лёг сверху, медленно, удерживая себя на локтях. Их кожи соприкоснулись, и в этом касании было больше, чем во всех словах мира. — Если я сделаю тебе больно… — начал он. Сугуру не ответил сразу. Вместо этого его ладони легли на шею Сатору. Не грубо, но с точным знанием — как будто он чувствовал под пальцами ритм его пульса, пульса Короля. Он слегка надавил — достаточно, чтобы Годжо понял: он не просто жертва. — Сделай, — прошептал Сугуру. — Но не жалей меня. Он притянул Годжо к себе — резко, с силой, с которой обычно вытаскивают меч из ножен. Их губы столкнулись в поцелуе, полном голода, злости, жара.  Годжо застонал прямо в его рот — от этого жеста, от того, как Сугуру показал, что он не ломается. Он открывается, но на своих условиях. Это изменило ритм. Изменило всё. Теперь Годжо двигался глубже, сильнее — но с уважением. Сугуру выгибался навстречу, пальцы всё ещё на его шее, иногда сжимая, иногда лаская, как будто метил. Как будто доказывал: Ты можешь быть сверху, но я не подчинённый. Я — твой выбор. Я — равный. И этот момент стал их вершиной — не только страсти, но признания. Их тела говорили громче слов, их дыхание слилось в единый звук, когда мир исчез. Они лежали, спутанные, обнажённые, горячие, как после боя. Но это был не бой. Это была капитуляция. Добровольная. Безоговорочная. Годжо не ушёл. Он остался рядом. Его рука лежала на животе Сугуру. Его дыхание билось в затылок. И тишина говорила больше, чем могли бы сказать слова.  — Моё. Ты моё. — И ты тоже. *** День был тяжёлым. Советы, переговоры, долгие разговоры, на которых все забывали, что ты можешь быть кем-то большим, чем просто наследник.  Сугуру чувствовал, как каждый взгляд его собеседников был полон скрытых намерений. Все смотрели на него как на потенциальную угрозу, но не как на силу, с которой нужно считаться.  Это раздражало.  В нём росло нечто большее, чем просто политика. Он был готов доказать всем, что он здесь не просто для украшения. Когда последний из советников покинул зал, оставив после себя тяжёлую атмосферу несказанных слов и недовольства, Сугуру встал и направился в коридор, погружённый в свои мысли. Но тут, в тени одного из проходов, его настиг Годжо. Он стоял у стены, его фигура была почти скрыта в тени. Когда Сугуру прошёл мимо, Годжо резко схватил его за плечо и притянул к себе. В одно мгновение принц оказался прижат к холодной каменной стене. Сугуру замер на мгновение, почувствовав, как его дыхание сбивается от напряжения. Годжо был близко, слишком близко, и от этого его тело напряглось, как струна. Он встретился с взглядом, в котором, как всегда, было и игривое любопытство, и какая-то скрытая угроза. — Ты знаешь, что ты возбуждаешь меня, — сказал Годжо, почти шёпотом, его дыхание тёплым касанием окошко в тишине коридора. Сугуру пытался сдержать своё дыхание. Слова проникали в его разум, не давая ему покоя. Он пытался отстраниться, но Годжо сжал его ещё сильнее. — Ты думал, что я не замечал, как ты сегодня вел себя на совете? — продолжил Годжо, поглаживая его шею пальцами, как будто искал уязвимость. — Ты был настолько уверен в себе, будто уже царишь здесь. И мне это нравится. Сугуру почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Годжо говорил с ним так, как если бы он был равным, а не королём, но в то же время их положение не менялось — Годжо всегда оставался хозяином этой игры. — Тебе не стоит меня недооценивать, Сатору, — ответил Сугуру, его голос был твёрдым, несмотря на то, что он был прижат к стене. Он чувствовал, как его тело соприкасается с Годжо, и это возбуждало его до предела. Годжо наклонился ближе, его дыхание стало почти невыносимым, когда его губы коснулись уха Сугуру. — Ты мне не мешаешь, Сугуру. Ты мне только помогаешь. Ты становишься всё более привлекательным, когда бросаешь мне вызов. Сугуру почувствовал, как его тело откликается на каждое слово. В нём росло желание. Это была не просто страсть.  Это было что-то большее — чувство уважения и признания. Годжо улыбнулся, чувствуя, как Сугуру сжался под его руками. Его пальцы скользнули по шее принца, пальцы слегка сжали, и он почувствовал, как Сугуру вдруг дрогнул. — Ты хочешь, чтобы я тебя взял прямо здесь? — Годжо прошептал, почти как приказ. Сугуру закрыл глаза, борясь с собой. Он был достаточно сильным, чтобы удерживать себя, но в этом моменте всё менялось. Желание было слишком сильным, чтобы его игнорировать. — Я не буду ждать, — тихо сказал Сугуру, его голос теперь был глубоким, серьёзным. — Ты знаешь, что ты единственный, кто может иметь меня так, как хочешь. Годжо слегка отстранился, но только на миг. Он снова посмотрел в глаза Сугуру и, как бы на мгновение, его взгляд стал более мягким. — Ты опасен, — прошептал он, но его рука скользнула вниз по телу Сугуру. — Ты слишком опасен. Но в следующий момент Годжо снова приблизился, и их губы встретились в жёстком, требовательном поцелуе. Сугуру ответил ему с такой же силой, но в его душе была только одна мысль: Это он. Только он. После того как страсть затмела разум и они оба успокоились, Годжо, не отступая, всё так же держал Сугуру в своих руках, но на этот раз его взгляд был более остёр. Он посмотрел на принца с лёгким, но не скрываемым уважением.  — Ты… — начал он, не выпуская Сугуру из своего захвата. — Ты всё глубже входишь в игру. Я чувствую, что ты становишься не просто игроком на поле, а его королём. Сугуру улыбнулся, но не из простого кокетства. Эта улыбка была скорее вызовом.  — Не забывай, Сатору, — его голос стал чётким, решительным, — я не просто твой любовник. Я — принц, который имеет власть в этом доме. И кто бы ни думал, что они могут мной манипулировать, они ошибаются. Годжо посмотрел на него с увлечением, внимательно следя за его словами, его взглядом. Сугуру, словно чувствуя, что он уже больше не может быть тем, кто скрывается в тени, добавил: — Я не стану сидеть тихо, когда кто-то пытается указывать мне, что делать. Я могу быть союзником, но не подчинённым. Годжо наклонился вперёд, слегка прижимая Сугуру к стене, но при этом его действия были полны не только страсти, но и уважения. Он был горд, что именно Сугуру рядом с ним, и видел в нём не просто партнёра в постели, но и равного себе в политике. — Я знаю, — сказал он, улыбаясь. — И это в тебе меня возбуждает. Ты не боишься проявить свою силу. Ты не боишься быть опасным. Сугуру приподнялся и, улыбаясь, провёл пальцами по его груди. Это был момент не только интимности, но и признания. — И это не только тебя возбуждает, — ответил он, встречая взгляд Годжо. — Вскоре все увидят, что я не просто чьё-то украшение. Они увидят, что я — сила, с которой нужно считаться. И в этот момент Годжо почувствовал, как его желание усиливается. Но теперь это было не только физическое влечение. Он ощущал, как его уважение к Сугуру растёт с каждым словом, с каждым движением. Он понимал, что принц был готов взять на себя ответственность, быть в игре и бороться за то, что ему принадлежит. *** На следующее утро, когда Сугуру вошёл в зал совета, его уверенность была абсолютно явной. Он не был тем принцем, который сидит в тени и слушает чужие указания. Он был тем, кто сидел прямо напротив отцов и дядей, кто занимал место с полным правом. Его глаза были полны решимости, его поза — царственной уверенности. Годжо, сидя в другом конце стола, не мог не заметить, как Сугуру стал не просто равным — он был выше всех этих политических манипуляций. Он не позволял себя перекрывать, он высказывал своё мнение без страха. И каждый его взгляд, каждое слово теперь было взвешенным и точным. Один из советников, старый и опытный, посмотрел на Сугуру, пытаясь найти слабое место.  — Ты уверен в своей позиции, принц Сугуру? Ведь это может повлиять на политическое будущее наших союзов, — сказал он, пытаясь подловить его. Но Сугуру ответил с уверенностью, которая не оставляла места сомнениям. — Я уверен в том, что делаю, и это не просто политическое решение, — его взгляд стал более острым. — Это вопрос чести. Мой долг — защищать не только наш дом, но и тех, кто может довериться моей силе. Я не буду позволять никому манипулировать этой силой. Годжо, сидящий сзади, почувствовал, как его гордость за Сугуру растёт. Он знал, что принц уже не тот юноша, которого можно было бы контролировать. Он стал тем, кто сам принимает решения, тем, кто теперь может стоять на пьедестале рядом с ним. И, возможно, даже выше. Советник попытался ещё раз вмешаться, но Сугуру не дал ему продолжить. — Если кто-то здесь и должен беспокоиться, так это вы, — его голос звучал холодно, но уверенно. — Потому что я больше не тот, кого можно взять под контроль. Все замолкли, а Годжо с гордостью наблюдал за своим партнёром. Сугуру больше не был «любовником» — он был партнёром, равным, который стал настоящим лидером. *** После того как Сугуру заявил о своей позиции на совете, атмосфера в замке стала более напряжённой. Он стал не только равным, но и символом того, что род Таргариенов больше не может так легко контролировать все вокруг. Рядом с Годжо, его влиянием, его силой, Сугуру ощущал в себе всё большую уверенность. Но семья Годжо, не могли этого не заметить. Вечером, когда Сугуру вернулся в свои апартаменты, он был встречен двумя близкими родственниками Годжо — дядей и кузеном, которые не могли скрыть своего недовольства. — Ты не думаешь, что ты переборщил? — спросил дядя, скрещивая руки на груди. Его взгляд был холодным, полным предостережений. Сугуру, стоя у окна, не обернулся. Он знал, что разговор будет трудным, но это было неизбежно. — Ты тоже когда-то был молодым, — сказал он, не обратив внимания на скрытую агрессию в голосе. — И тоже наверняка искал место для своих решений, для своего мнения. Почему ты думаешь, что я не могу иметь своё собственное? Дядя и кузен обменялись взглядами, но слова не пришли сразу. Сугуру повернулся к ним, и его глаза сверкнули. Он не был тем, кто согнётся под давлением, не был тем, кто будет бояться чужого мнения. — Ты должен понимать, Сугуру, что ты не можешь позволить себе столько свободы здесь, — сказал кузен, его голос был мягким, но с оттенком угрозы. — Ты чужак. Ты не Таргариен. Сугуру шагнул вперёд, его голос стал твёрдым и холодным: — Я не чужак. Я — принц Мартелл. И я не собираюсь подчиняться кому-либо только потому, что они думают, что я должен быть в их тени. Ваша семья — это не всё, что существует в этом мире. И если кто-то считает, что я слишком опасен, пусть попробует остановить меня. Дядя только сжал губы, понимая, что сейчас всё решает не он, а Годжо. А Годжо был рядом, и его позиция была ясна. — Я не боюсь бороться за своё место. И никто не заберёт его у меня. Это — моё королевство, как и ваше. Немного молчания повисло в воздухе. Сугуру, не давая им ответить, повернулся к выходу. Он знал, что, возможно, это будет не последняя ссора, но он был готов к борьбе. •Наследник и меч• Скоро после совета и тревожных разговоров, дни в замке стали немного спокойнее. Годжо был занят вопросами управления и переговорами с Вольными городами, а Сугуру... Сугуру нашёл себя в совершенно неожиданной роли. Он встретил его случайно — мальчика с белоснежными волосами и яркими, почти леденящими голубыми глазами.  Сын Годжо. Мальчику было не больше десяти. Он стоял один на тренировочном дворе, с коротким деревянным мечом в руках, и пытался повторить движения, которые показывал один из стражей. Всё выглядело неуклюже — слишком прямые колени, слишком слабый хват, но в глазах была решимость. Та самая, что когда-то жила в самом Сугуру. — Неправильно. — Голос Сугуру прозвучал неожиданно. Мальчик вздрогнул, но не убежал, лишь обернулся, нахмурившись. — Я стараюсь. — Голос ребёнка был упрям, почти дерзок. — Вижу. Но старание — не всё. Важно понимать, куда направлен удар и почему. Покажешь мне? Мальчик кивнул и снова принял позу. Сугуру подошёл ближе, взял его руку, поправил положение меча. — Держи вот так. Если хочешь, чтобы тебя слушалось оружие — оно должно стать продолжением тебя. Не предметом, а частью тела. Мальчик замер, внимательный, будто впитывал каждое слово. А Сугуру — он даже не заметил, как это ощущение стало чем-то личным. Ему нравилось учить. Нравилось видеть, как чья-то сила начинает расти от его слов. Так начались их тренировки. Каждое утро — ровно на рассвете. Иногда под лёгким дождём, иногда под ярким, почти жарким солнцем. Сугуру приходил первым, но мальчик никогда не опаздывал.  Он старался, ошибался, злился, но никогда не сдавался. А Сугуру... он был терпелив. Он не кричал. Он поправлял мягко. Учил молча, если нужно было. А иногда — рассказывал истории из своего детства в Дорне, чтобы вызвать смех у мальчишки. Иногда они дрались на деревянных мечах, иногда — просто сидели и разбирали стойки. Сугуру даже плёл ему косички , чтобы они не лезли в глаза, и мальчик смешно фыркал на это.  А с противоположной стороны, в тени галереи, Годжо наблюдал за ними. Он делал это не первый раз — втайне, не вмешиваясь. Его лицо было спокойным, но глаза выдавали. Он видел, как Сугуру касается плеча его сына, как поправляет стойку, как улыбается, когда Кайрис наконец-то правильно держит клинок. Годжо не привык видеть Сугуру таким. Без маски. Без политических фраз и холодного достоинства.  Здесь он был другим — тёплым, мягким, но не менее сильным. Его движения, голос, улыбка — всё это пробуждало в Годжо что-то странное, глубокое.  Невыразимое. И в этом мгновении он понял: он влюбляется снова.  Но не так, как прежде — глубже. Без защиты. Без попыток контролировать. Просто — без остатка. Он наблюдал, как Кайрис неловко встал, как Сугуру слегка приобнял его, хваля за старание. Сцена, которую он хотел бы видеть снова и снова. Позднее, вечером, Годжо подошёл к нему. Сугуру стоял у каменного парапета, глядя на море. Волосы были распущены, плащ спущен с плеч, и вечернее солнце целовало его шею. — Ты преподаёшь теперь? — спросил Годжо, подходя сзади, облокачиваясь рядом. — Лишь тем, кто заслуживает, — тихо ответил Сугуру, даже не обернувшись. Годжо улыбнулся. — Ты нравишься ему. — Я стараюсь быть с ним честным. — И ты нравишься мне, — произнёс Годжо уже ближе, наклоняясь к его уху. — Но тебе это и так известно, верно? Сугуру обернулся, их взгляды встретились. И на этот раз в них было что-то новое. Беззвучное, но сильное. — Я вижу, как ты смотришь на него. — Сугуру говорил спокойно. — Как отец. Это… красиво. — А ты… ты делаешь то, чего я не умею, — прошептал Годжо. — И, чёрт возьми, Сугуру, от этого я только сильнее тебя хочу. Он шагнул ближе, обнял его сзади, как когда-то на драконе, и уткнулся лбом в его плечо. — Спасибо, что ты здесь. Сугуру молчал, но положил руку на его руку, переплетая пальцы. Его дыхание стало чуть глубже. — Я не уйду, — ответил он тихо. — Ты ведь знаешь это. •Тени крови и света• Утро было свежим, с лёгким ароматом цветов из садов. Сугуру вышел на террасу, где уже стояли два человека — Кайрис, с деревянным мечом наперевес, и… девочка лет семи, босая, в тонкой белой рубашке до колен и с золотыми косами, спутанными после сна. — Это моя сестра, — заявил Кайрис гордо. — Она сказала, что тоже хочет драться. — Я не говорила «драться», я сказала «быть храброй», — поправила она, сложив руки на груди, с упрямым выражением лица, очень похожим на отцовское. Сугуру наклонился, поставив руки на колени, и взглянул на неё, прищурившись: — Как зовут храбрейшую девочку в замке? — Рейна, — прозвучало с достоинством, как у взрослой. — Я умею плеваться на пять шагов. А ты? Сугуру рассмеялся, искренне, с мягким светом в глазах: — Только на три. Но я хорошо держу меч. — Ну тогда ладно, — сказала Рейна, будто одобрив его присутствие. С того утра она стала появляться на тренировках вместе с братом. Не драться — сидеть рядом, наблюдать, иногда задавать сотни вопросов, держать шлем, поправлять волосы Кайрису и… обнимать Сугуру просто так, когда ей хотелось. Он не отстранялся. Только однажды, слегка смутившись, погладил её по голове. Годжо начал замечать это. Всё чаще, когда проходил мимо, видел, как его дети — его, кровные, упрямые, свободолюбивые — тянутся к чужаку, которого сама семья не может принять. Он не злился. Наоборот. Это разжигало в нём нечто необратимое — почти страшную, глубокую любовь к Сугуру. Это больше не было страстью тела.  Это стало страстью сердца. *** — Ты позволяешь им слишком много, — голос Сайёри пронёсся, как лезвие, скользящее по стеклу. Годжо стоял у окна, наблюдая, как внизу Сугуру поправлял пояс на Кайрисе, а Рейна болтала ногами с перил. Его лицо было спокойным, но мышцы на челюсти напряглись. — Они смеются с ним. Они слушают его. Даже Рейна — ты знаешь, как она держится отстранённо с остальными. А тут… он стал для них кем? Отцом? Вторым отцом? — Возможно, — тихо ответил Годжо. — Но не потому что я слаб. А потому что он — сильный. Сайёри подошла ближе, лицо её было ледяным. — Он крадёт у тебя семью. У нас. Это уже не просто постель. — Это никогда не было просто постелью, — прервал он. Голос его стал низким. Властным. — Он часть моей жизни. Моей власти. Моей силы. — Ты ослеплён, — прошипела она. — Ты позволил ему овладеть не только тобой. Он уже растит твоих детей! Он резко обернулся, приблизившись вплотную. Их лица разделяло дыхание. — А может, ты просто боишься, что они выберут любовь. А не долг. Она не ответила. Только развернулась, скрипнув подолом платья, и вышла. *** Позже, в покоях Сугуру, он обнаружил обоих детей, заснувших на меховом ковре. Рейна держала в руках деревянный меч, как куклу, а Кайрис обнимал её во сне. Сугуру сидел на подушках у окна, глядя на них с лёгкой улыбкой. — Ты сделал это. — Годжо вошёл тихо, закрыв за собой дверь. — Они твои. Сугуру обернулся, шепча: — Нет. Я просто рядом. Они сами выбирают, кого любить. Годжо подошёл ближе, встал за его спиной, наклонился и обнял, щекой коснувшись его затылка. — И я выбрал тебя. Сугуру не ответил сразу. Только сплел их пальцы вместе . В его пальцах было столько тишины, столько силы и согласия…  Годжо в этот момент понял, что уже давно не может дышать без этого мужчины. •Голос, что звучит громче крови• Верхний зал совета был холодным, даже несмотря на огонь в каминах. Каменные стены хранили эхо веков — здесь принимались приговоры, вершилась судьба королевства, произносились клятвы. И здесь же царила тишина, когда вошёл Сугуру Мартелл. Он был в длинном тёмно-синем одеянии, вышитом золотыми нитями в узоры солнца и песка — цвета его дома. На поясе — меч, на пальцах — кольцо с гербом Дорна. Волосы собраны в высокий хвост, лицо спокойно, губы чуть изогнуты — ни покорности, ни агрессии. Только уверенность. Лорды за длинным полукругом затаили дыхание. Некоторые переглянулись: он пришёл один. Без титула. Без приглашения. Но с вызовом в каждом шаге. Годжо сидел на троне в центре зала, в алом, с накинутым на плечи белым мехом. Его платиново-серебряные волосы падали на глаза, взгляд был внимателен. Он ничего не сказал — только чуть склонил голову, признавая право Сугуру говорить. — Если лорды позволят, — начал Сугуру, и голос его не был громким, но словно струился по залу, — я хотел бы сказать несколько слов не как принц Дорна. А как человек, который видел, как рушатся королевства, потому что их строили не на разуме, а на гордыне. — Ты не член совета, — отрезал кто-то справа, один из братьев Годжо. — Здесь говорят по титулу, не по желанию. Сугуру повернулся к нему. Лицо его не изменилось. Но голос стал острее. — А ты говоришь по злобе, не по разуму. Это чувствуется в каждом слове. В зале повисло напряжение. Кто-то едва заметно усмехнулся. Кто-то застыл. — Я здесь, — продолжил Сугуру, — потому что королевство меняется. Потому что мы не можем больше управлять, закрывшись в башнях и шепча о родословных. Мир требует тех, кто умеет слышать его пульс. Я умею. Я это доказал на юге, когда предотвратил войну. И если моё слово может быть полезно короне — я буду говорить. Он закончил, не повысив голоса. Не прося. Не умоляя. Только стоя. Как буря перед горизонтом. Годжо не сводил с него глаз. Его пальцы сжимали подлокотники трона. Он знал — этот момент решающий. И он не вмешался.  Пусть мир сам почувствует вес этого голоса. Через мгновение, один из старших лордов — седой, строгий — откашлялся: — А может, в этом и есть сила — говорить, не боясь. Я хочу услышать, что скажет принц Дорна. Другие лорды начали кивать. Даже те, кто раньше смотрел с насмешкой. Сугуру не поклонился. Только склонил голову — в уважении, не подчинении. Годжо не улыбнулся. Но внутри него что-то ревело от гордости.  Этот мужчина — его. И весь зал это видел. •Я люблю тебя• Позже, в покоях, он влетел внутрь, как буря. Сугуру стоял у зеркала, снимая кольца, когда Годжо подошёл сзади, схватил его за плечи и развернул к себе. — Ты был великолепен, — выдохнул он, срываясь с голоса. — Ты уничтожил их взглядом, словами, собой. Ты… Он не договорил. Сугуру уже притянул его за шею, крепко, требовательно, заставляя их губы встретиться. Поцелуй был острым, как клинок — не нежным, но честным. В нём была борьба, признание, одержимость. Годжо прижал его к каменной стене, их тела сплелись, дыхание смешалось. — Так смотри на меня, — прошептал Сугуру, не отпуская. — Как будто я твой. Не перед всеми. А здесь. Годжо провёл пальцами по его челюсти, взгляд у него был хищный, но в нём дрожала любовь. — Здесь ты мой. Всегда. Он целовал его снова, срываясь, открывая каждый дюйм тела, как будто хотел впитать в себя эту силу, эту сталь, эту непокорную душу. Их тела двигались в ритме желания и победы, и в ту ночь не было больше трона, совета, крови.  Только двое мужчин, нашедших равного. Ночь была тёплой, из окон покоев доносился шорох фонарей и шум воды — река шла у стен замка, напевая древние мелодии, которые слышали когда-то драконы. Они лежали молча. Голые, разгорячённые, в полусвете. Годжо раскинулся на мехах, как сама власть, волосы сбились на лицо, тело покрыто следами поцелуев и ногтей .  Сугуру лежал рядом, полуподнявшись на локте, глядя на него. В его взгляде не было ни страха, ни стыда. Только сияющая, абсолютно спокойная любовь. — Ты смотришь, как будто я — солнце, — прошептал Годжо, голос хриплый. — А ты не знаешь, как светишь, — ответил Сугуру. Он поднял руку и провёл пальцами по лицу Годжо. Медленно. Подушечками, почти священно. Потом — к его волосам. Взгляд не отрывался, как будто он искал в нём что-то важное. — Я выучил одно, — сказал Сугуру. — Кайрис мне помог. И Рейна. — Что? — Сатору с лёгкой улыбкой потянулся к нему. И тогда Сугуру, на древнем, родном языке Таргариенов — языке драконов, — произнёс, не сбившись: — Nyke jorrāelagon ao. «Я люблю тебя» Годжо замер.  Воздух между ними стал гуще, горячее, чем всё, что было до этого. Он с трудом поднял взгляд, и в нём была дрожащая уязвимость, которую он не позволял видеть никому. Сугуру наклонился ближе. Их носы почти соприкоснулись. Голос — едва слышен, но в нём было всё: — Nyke belongs iā ao. («Я твой») Слова упали в его душу, как пламя в порох.  Годжо прижал его к себе резко, отчаянно. Он целует его неумолимо, с шумным дыханием, с растерянной нежностью. — Повтори, — шептал он в губы Сугуру, — ещё. — Nyke jorrāelagon ao. — Сугуру улыбался. — Говори мне это каждый раз, когда я забуду, кто я, — прошептал Сатору. — Когда меня разрывает власть. Когда я сам себе враг. Только ты сможешь вернуть меня обратно. Они снова слились в поцелуе. На этот раз — медленно. Почти благоговейно. Сугуру гладил его по волосам, держал за лицо обеими ладонями. И в этом прикосновении была не покорность, а выбор. А за стенами спальни, во мраке коридора, Сайёри стояла, прижавшись к каменной колонне. Лицо её было неподвижным, но глаза — полны ярости. Она слышала достаточно. Больше, чем хотела. Она пошла прочь, медленно, почти торжественно. Что-то начинало меняться. *** День выдался ярким. Не слишком жарким, но воздух стоял затаённо, как перед бурей. Сад королевского замка был украшен для встречи с посланниками из дома Веларисов — одной из древнейших северных династий, богатых и амбициозных. Сугуру появился с детьми. Он не был обязан быть здесь, но дети схватили его за руки и буквально потащили. Рейна в новом зелёном платье, украшенном золотыми дракончиками, шептала ему, кого надо избегать. Кайрис шёл с мечом на боку, гордый, как всегда, держа его за другую руку. Годжо наблюдал с балкона, прищурив глаза. Его дети сияли рядом с ним. И Сугуру — не просто часть семьи.  Он стал ее сердцем.  И это пугало. *** Когда гонец из Веларисов встал перед собранием, он говорил с уважением — но и с расчётом: — Дом Веларисов долго искал того, кто мог бы укрепить нас не только мечом, но и разумом. Кто смог бы стать союзом и символом. Мы хотим предложить принцу Сугуру Мартеллу вступить в брак с дочерью нашего лорда и разделить с ней наследие и земли на севере. Мы уважаем его вклад в совет. Мы хотим видеть его рядом с нами. Слова прозвучали громко. Слишком громко. Зал замер. Сугуру стоял в самом центре. Спокойный. Чуть склонённая голова. Лицо — без улыбки, но и без ярости. Он кивнул, как подобает дворянину: — Ваше предложение — честь. Я приму письмо. И отвечу вам с уважением. Но глаза его… уже искали взгляд Годжо. Сатору поднялся с трона.  Медленно. Лёгкие шаги вниз по ступеням. Его лицо ничего не выражало. До тех пор, пока он не подошёл ближе. Один взгляд — и зал снова замер. — Он уже связан, — произнёс он спокойно, но с таким металлом в голосе, что никто не осмелился прервать. — Не письмом. Не браком. Но выбором. Мной. — Ваш союз не признан королевской печатью, — осторожно сказал один из советников. Годжо повернулся к нему. Глаза его пылали. — А моё сердце и власть — признаны каждым драконом в небе. Этого достаточно. *** Позже, в покоях, он молчал. Ходил туда-сюда, как зверь. Сугуру ждал, пока он выдохнет пар, не перебивая. Наконец, когда Сатору остановился, он подошёл. Тихо. Но твёрдо. — Ты злишься. Потому что они признали то, что уже твоё. Но, Сатору… ты знаешь, я не уйду. — А если бы я не сказал ничего? — хрипло прошептал Годжо. — Если бы я позволил им увезти тебя? Женить на ком-то?  Сугуру взял его за руки, притянул ближе. Смотрел прямо в глаза. — Ты бы всё равно знал, что я вернусь. Потому что я уже принадлежу тебе. И ты это слышал. Nyke belongs iā ao. Сатору закрыл глаза. Медленно. Потом снова открыл — и в них была не ярость.  А тишина. Полная. Всепоглощающая. Он наклонился, коснулся его лба: — Тогда будь со мной. Не просто в тени. А рядом. Я сделаю тебя тем, кем ты уже стал. Без титула. Без церемоний. — Я уже рядом, — ответил Сугуру. — Ты только дай мне руку, когда поднимешься на следующий трон. •Тени у трона• Сугуру сидел на тёплой траве внутреннего сада, обнажённый по пояс, волосы рассыпались по плечам. Он держал меч, пока Кайрис пытался точно повторить его движение. Каждый удар отрабатывался снова и снова — спокойно, терпеливо. Рейна наблюдала с лестницы, её платье запуталось в коленях, но она не обращала внимания. Она принесла две чаши с охлаждённым фруктовым напитком и протянула одну Сугуру, торжественно, как подношение. — Ты будешь с нами всегда? — вдруг спросила она. Сугуру моргнул. Слишком прямо. Слишком чисто. — Если король прогонит тебя, я всё равно найду тебя, — вмешался Кайрис, — потому что ты научил меня, как не сдаваться. Сугуру опустил меч и сел рядом с ними. Его руки обвили обоих. — Я останусь, пока мне есть за кого держаться, — мягко произнёс он. — А ваши руки держат крепко. *** День был душным. Совет собрался в полном составе. В зале витал воздух напряжения. Один из старших лордов поднялся, скрестив руки: — Время не щадит даже великие династии. Наследие должно быть защищено. Мы требуем, чтобы король Таргариен взял вторую жену. Законную. Способную родить ещё одного наследника. Не… любовника. Сугуру сидел в тени колонны. Он не вздрогнул. Только слегка сжал кулак. — Этот совет начинает забывать, кто я, — отозвался Сатору с трона. — Я не прошу позволения, чтобы любить. И уж точно не принимаю угроз. — Это не угроза. Это реальность, — прошептала его сестра, сжав веер. — Однажды твой «выбор» станет твоей слабостью. *** Когда они остались вдвоём, Годжо был бурей. Он швырнул бокал в стену, подошёл к Сугуру, остановился в миллиметре от его лица. — Они смеют говорить, что ты не достоин! — выдохнул он. — Как будто я должен прятать тебя за спиной! Сугуру медленно провёл рукой по его лицу, замирая на щеке. — Я не хочу быть за твоей спиной, Сатору. Я хочу быть рядом. Я уже есть. Сатору смотрел в его глаза. И вдруг — уткнулся в его плечо, обхватив руками, как ребёнок. — Если мир бросит в тебя яд, я сожгу мир дотла. Не сомневайся. *** Поздно ночью в узком коридоре у западных башен двое встретились в полумраке. Один — брат короля, второй по праву наследник, если семья отвергнет детей от "блудного союза". Другой — его сестра, жена короля, сама из крови Таргариенов. — Он растёт слишком быстро, — прошептал брат, — и дети уже называют его «лордом солнца». — Пока Сатору слеп от страсти, мы должны быть зрячими, — произнесла она. — Настоящая власть не кричит, она шепчет. И шепчет тебе. — Тогда пора говорить громче. *** Сугуру поздно вернулся в покои. Сатору сидел у окна, без короны, в простом чёрном халате. Лунный свет резал его лицо, как лезвие. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — они могут думать, что я отдам тебя ради мира. Ради короны. Но… я скорее разрушу корону, чем потеряю тебя. Сугуру молча подошёл, обнял его сзади, уткнувшись в шею. — Тогда держи меня крепко. Потому что буря уже близко. •Кровь под мрамором• Сад был залит светом. Солнечные лучи скользили сквозь листву, танцуя на мраморе, будто само небо благословляло этот день. Сугуру держал деревянный меч, мягко отводя удары Кайриса — мальчик уже двигался быстро, почти грамотно. Он был упорным, как и отец, и Сугуру всё чаще ловил себя на том, как искренне улыбается. Рейна сидела в тени, наблюдая, время от времени подавая воду. Её волосы были уложены в сложную причёску — с любовью, детскими руками, потому что она сегодня хотела быть «достойной принцессы». Сугуру только показал Кайрису новый разворот, когда он ощутил, как пространство *ломается*. Тень. Шаги не по дорожке, а сквозь траву. Не стражники. Не приближённые. — Назад. — голос его был спокоен, но в нём зазвенел металл. Кайрис замер. Рейна напряглась. Из-за кустов вышли фигуры — трое. В чёрном. Без гербов. Маски. Сугуру не ждал. Сорвал с крюка тренировочный меч, быстрым движением вывернул из ножен настоящий клинок у ближайшего воина. Холодный металл в ладони сразу напомнил, кем он был — не просто принцем. Воином. Первый напал резко, но Сугуру был быстрее. Блок, удар, шаг вперёд — клинок прошёл сквозь живот с мягким хрустом. Второй попытался обойти сбоку — и получил удар локтем, потом подрез плечо. Третий оказался ловчее. Он атаковал низко, как зверь, целя в ноги. Сугуру успел отскочить, но лезвие всё же полоснуло по бедру. Острая боль. Ткань сразу пропиталась красным. Он стиснул зубы, сжал меч крепче. Боль резала, но не останавливала. Он всё равно стоял между детьми и смертью. — Кайрис, за спину. Рейна — держи его. — голос стал резче, глуше. Последний нападавший шагнул вперёд — и Сугуру встретил его ударом в грудь, выверенным, тяжёлым. Мужчина рухнул с хрипом. Тишина. Птицы замолчали. Сад застыл. Кровь стекала по ноге Сугуру, стекая в песок, к лепесткам белых цветов. И в этот момент небо взорвалось. Рёв.   Дикий.   Пылающий. Сириус — дракон Сатору — рухнул с неба, распластав крылья. Его глаза пылали, пасть была открыта. Он ревел так, что замок дрожал в основании. И за ним — Годжо. Без брони. Только плащ цвета инея и огня. Он бежал, будто сердце вырывалось из груди. — Сугуру?! — он увидел его. Увидел кровь на ткани. Он подбежал, упал на колени рядом. Взял его за лицо, трясущимися руками, проверяя, дышит ли он. — Ты… ты цел? Где?.. — голос сорвался. Сугуру тяжело выдохнул, указал на ногу. Кровь всё ещё шла, но он стоял. Упрямо. — Не глубокая. Просто больно. Годжо уткнулся лбом в его шею, дрожал. — Прости. Я не был рядом.   — Ты пришёл. — тихо, как всегда, сдержанно. Годжо встал, повернулся к телу. Выдернул маску. И застыл. — Он из замка. Это… один из людей моего брата. И тогда его голос стал льдом: — Все ворота закрыть. Совет собрать.   — И пусть знает каждый: если он хотел ударить по самому дорогому…   Он умрет. *** Сугуру лежал на простынях цвета вина. Бинты. Детские руки на его ладонях. Глаза — ещё ясные. Слабые, но горящие. Сатору стоял рядом. Он молчал. Потом сказал: — Я хочу, чтобы ты остался. Не как гость. Не как тайна. Он подошёл ближе, сел на край ложа, взял ладонь Сугуру и прижал к губам. — Я хочу, чтобы ты был моим. Перед всем двором. Перед детьми. Перед драконами. Пусть даже это вызовет войну. Глаза Сугуру расширились . Он сказал на высоком валирийском, который учил по обрывкам: — "Nyke āeksia hen ao." — Я — твой. И в этот момент Сатору влюбился в него снова. Так же, как в первый. •Серебряная кровь и золото песка• Совет собрался в Зале Огня — под мозаичным куполом, где вьющиеся драконы извивались на фоне багрового стекла. За окнами шумел ветер, небо было тяжёлым, как перед бурей. Сатору сидел на троне. Без короны. В белом и чёрном, его лицо оставалось холодным, как лезвие меча. По правую руку от него — стоял Страж Пламени. По левую — пусто. До того момента, пока не распахнулись двери. Сугуру вошёл в зал, в сопровождении личной стражи Дорна. Он шёл чуть медленно — нога всё ещё болела. Но спина его была пряма, подбородок поднят, взгляд — прямой, твёрдый, опасный. Ткань его одежды была цвета вина и золота. На поясе — оружие. За плечом — слава, кровь и слухи. — Принц Сугуру Мартелл, — возвестил глашатай. Но никто не стал вставать.   Все были в тревоге. В зависти. В предчувствии перемен. Сугуру остановился, когда оказался чуть позади трона. Не рядом. Но и не в тени. Сатору посмотрел на своих братьев. На сидящих в полукруге родичей. На своего младшего брата — того самого, что привёл убийц во двор. — Принц Раймон Таргариен, — медленно проговорил Сатору. — Поднимается обвинение в измене. В покушении на принца Мартелла. В нарушении клятвы крови. Раймон побледнел. Его губы задрожали. — Это ложь… Это всё потому, что ты… спишь с ним! — Я сплю с кем хочу. — голос Сатору звучал спокойно, как сталь в ножнах. — Но твоё преступление — в том, что ты пытался убить союзника.  А вместе с ним — детей короля. Он поднял руку. И в зал вошли стражники. Раймон закричал. Его увели. Совет шумел. Кто-то шептался. Кто-то молчал. И тогда Сатору сказал: — Если у кого-то из вас есть сомнения — подойдите к трону. И скажите мне в лицо. Молчание. Сугуру не пошевелился. Но его плечи дрогнули. Совсем чуть-чуть. — Совет окончен.  — Но впереди ещё встреча с Домами, — бросил кто-то. — Они прибыли. Ланнистеры. Веларионы. Старки. Сатору кивнул. *** Пиршественный зал. Встреча домов. Гобелены развевались, музыка лилась как мёд, а воздух был густ от притворства. Дамы в шёлке, лорды в мехах, вино, взгляды, слухи. И он.  Сугуру стоял у края, беседуя с Лордом Веларионом. Его голос был мягким, дипломатичным. Но ни один не сомневался: этот человек умеет убивать. И думать. И говорить так, что ты не замечаешь, как соглашаешься. Сатору смотрел. Его взгляд не отрывался. И не один мужчина в зале этого не пропустил. И тогда, почти играючи, одна женщина вышла вперёд. Леди Кариса из Дома Роуз. Седая, в алом и зелёном. Её лицо было тонким, как резная кость, а голос — чистым, как ледяная вода. — Я вижу, вы поставили дом Мартелл рядом с троном, Ваше Величество. — она повернулась к Сугуру. — Некоторые шепчутся, что вы лишь любовник. Сугуру не дрогнул. Но не он ответил. Сатору поднялся со своего места. Подошёл. И встал рядом. — А я вижу мужчину, который защитил моих детей. Который принял меч ради короны, которую даже не хотел носить. Который говорит на моём языке, и заставляет меня слушать его на своём.   — Он стоит рядом со мной, потому что достоин. Не только моей любви — моей власти. Зал замер. Кариса кивнула, чуть улыбнувшись. — Тогда… в этом зале, кажется, стоит король. И рядом с ним — не просто любовник. А человек, которому можно доверить государство. *** Сугуру и Сатору стояли рядом. Тихо.  Над головой — дракон, рассекающий тьму. Сугуру держал чашу вина, взгляд унесён в звёзды. — Думаешь, меня теперь будут бояться? — Нет. — Годжо подошёл ближе, встал за ним.   — Теперь тебя начнут слушать. Он обнял его за талию, подбородком уткнулся в плечо. — И в этот раз — не я сражался за тебя. А ты — за нас. Сугуру поставил чашу, развернулся. Взял лицо Сатору в ладони. — А ты всё равно остался моим щитом.   — Даже если я уже меч. •Сердце на весах• После пира прошёл всего день, когда прибыла весть: Дом Харлоу из Железных Островов — старинный, суровый, жадный до власти — прислал делегацию с особым посланием. Их корабль стоял в гавани, как черная глыба, украшенная цепями и медью. А внутри — невеста и предложение. — Рука и титул принца Мартелла за союз и поддержку флота Железных Островов в ближайшей кампании. — И… статус полноправного лорда-консорта, не зависимого от двора Таргариенов. Предложение прозвучало в Зале Бурь. Торжественно. В присутствии королевских советников, леди, герольдов. Лорд Халрик, глава дома, говорил с жёсткой гордостью. — Наш род всегда смотрел на юг. Но с ним… — он кивнул в сторону Сугуру, стоящего в тени колонны, — мы смотрим и на солнце, и на пламя. Он умён, храбр, и достоин править не как чья-то тень. А как равный. Сугуру не пошевелился. Только одна бровь чуть приподнялась. Но все взгляды обернулись на трон. Годжо молчал. Сидел, опершись на подлокотник, медленно вертя кольцо на пальце — валирийское серебро с тёмным рубином. Его взгляд был холоден, почти безмятежен. — Ваше предложение щедро. — голос был гладким. Почти вежливым. — Но вы, похоже, забыли, что принц Мартелл — уже часть нашего Дома. — Юридически — нет, — с ноткой яда отозвался один из рыцарей. — И это не брак. Это... привязанность. Сугуру усмехнулся. И шагнул вперёд. — Любопытно, как легко вас пугает привязанность, когда она сильнее брака.   — Мне не нужна корона, чтобы знать, кто я.   — И не нужна клетка, чтобы понять, с кем я выбрал быть. Он обернулся к Годжо. Прямо, открыто. — Но если ты хочешь, чтобы я сказал это вслух... — взгляд, острый как клинок, пронзил воздух.   — Я — твой. И никогда не буду ничьим другим. В зале повисла тишина. Как перед бурей. Сатору медленно встал с трона. Подошёл. Его шаги звучали, как удары сердца. — Дом Харлоу... — он усмехнулся, став лицом к лицу с лордом. — Вы пришли за сокровищем, не осознав, что оно уже принадлежит дракону.   — Следующий, кто попытается его у меня забрать… сгорит. Без суда. Без совета. И развернулся к Сугуру. Глаза — бездонные, серебристые, сияющие. — И если ты мой…   Он протянул руку.   — Стань моим публично. Сугуру чуть дернул уголком губ. Его ладонь вложилась в ладонь короля, и в этот миг весь зал — даже враги — поняли: это союз не из расчёта. А из страсти, из силы, из выбора. И он страшнее любой династии.