О футболках, запахах и любви

Шум телевизора на фоне и звуки ночного города мелко переплетались, убаюкивая сонного Ньюта. В воздухе витал запах дешевого кофе и чернил. Старый, поскрипывающий диван давил пружиной в бок, а босые ноги замерзали, наверное, стоило надеть носки или, хотя бы, закрыть окно. Голова Ньюта падает на скомканную под руками подушку, и он распутывается ото сна. — Томми, иди сюда. На другом конце дивана, скукожившись в позу сухофрукта сидел его парень, старательно переписывающий что-то в тетрадку. Ньют нахмурился, разглядывая красивый профиль Томаса, концентрируясь на, до глупого, милых родинках на щеке. Он убрал звук в телевизоре и пододвинулся ближе к Томасу, тыкаясь холодным носом ему в шею. — Отстань, Ньют, — фыркает сквозь улыбку Томас, когда Ньют, словно упрямый кот, кусает его за плечо. — Но, я хочу обниматься, Томми, — дуясь отвечает Ньют, потому что младший, почему-то, уделяет больше внимания тетрадкам по биохимии, вместо того, чтобы позволить Ньюту обцеловать его лицо, что было необходимой традицией после каждого учебного дня Томаса и рабочего Ньюта. — Мне нужно закончить дурацкий конспект, — бурчит Томас, и Ньют чувствует, как его тело устало напрягается в объятиях. — Ты никогда не брал работу на дом, почему ты вообще их переписываешь? Ньют бросил взор на телевизор, пытаясь понять, что вообще происходит на экране, но спустя пять секунд плюнул на идею, решив, что его миссия на сегодня — забрать все внимание Томми на себя. Хитро сощурив глаза, и в совершенно тонком шпионском стиле оглянувшись по сторонам, он схватил длинными руками талию младшего и одним движением посадил его на коленки, сталкиваясь с ним носами. Томми очаровательно хихикает на неуклюжее движение и быстро целует Ньюта в уголок губ. — Ты не остановишься, верно? — тихо спрашивает Томас, попутно лаская кончиками пальцев предплечье Ньюта. — Ни в коем случае, — шепчет он в ответ, захватывая, мокрые от кофе и постоянных облизываний губы, в вязкий домашний поцелуй. Рот Томаса на вкус жженные кофейные зерна и яблочная жвачка, и это было бы отвратительно, не будь это его парень. Длинные ладони захватывают мягкие щеки Томаса, лаская большим пальцем родинку слева, беспомощно утопающую в милой ямочке, когда Томас улыбается в поцелуй. Ньют облизывает языком нижнюю губу, всасывая, и слышит тихий стон. — Ньют, — неразборчиво шепчет Томас, неохотно отодвигаясь в сторону, — мне правда нужно закончить конспект, и чем быстрее это произойдет, — он игриво поднимает брови, — тем быстрее ты сможешь сделать со мной всё, что захочешь. — Хорошо, но только при условии, если скажешь, кто испортил твою старую тетрадь? — Ньют поджимает губы, осматривая катастрофу из слипшихся страниц на диване: чернила растеклись, а листы склеились волнами; Томас устало вздыхает, и кутает ноги в оранжевых носках в мягкий плед. — Это я. Сам, — младший отмахивается рваным движением руки, пожимая плечами. Ньют закусывает губу от досады, вдыхая тонкий запах куриного супа от испорченных конспектов. — Не ври мне, — он качает головой, пытаясь перехватить взгляд Томаса, который тот упорно прячет, — ты не ешь супы из университетской столовой. — Господи, Ньют, признаю, я изменяю тебе с куриным супом, — Томас закатывает глаза, поправляя спутавшуюся на боку футболку, снова утыкаясь в страницы. Ньют скрежет зубами, нахмуривается, складывая руки на груди, опираясь на холодную стену спиной. Томас смеётся над его серьезностью. — Ну перестань, — он склоняется в бок и тепло целует предплечье Ньюта, — Бренда ела куриный суп на обед и пролила немного на мои вещи, — спокойно говорит Томас, убирая рукой спутанную челку Ньюта с глаз. — Пускай Бренда тогда и переписывает все сама, — недовольно фырчит Ньют, но склоняется к теплым пальцам на лбу, перебирающим его волосы. Томас вздыхает с легкой ухмылкой, и, кровавый ад, какой он красивый, думается Ньюту, когда его парень закрывает книги и медленно пододвигается под бок. — Если я провалю учебу, то тебе придется обеспечивать меня всю жизнь, — говорит Томас, перебираясь Ньюту на колени, засовывая ладони под толстовку, и касаясь голой кожи. — Я и сейчас это делаю, Томми, — тянет Ньют, рефлекторно укладывая собственные руки на пухлые бедра парня, кусая его шею. — Мудак, — хихикая, говорит Томас, позволяя стянуть с себя футболку. — И тебе это очень нравится, — довольно отвечает Ньют, скидывая ногой с дивана учебники. **** Тёплое утро начинается с неназойливых солнечных лучей сквозь ободранные жалюзи на окнах. По кухне витает запах яичницы, жареного бекона и булочек с маслом. Ньют сидит на широком подоконнике с огромной кружкой кофе в руках и ментоловой сигаретой между пальцев. Делая очередной глоток, он тушит сигарету о пепельницу, и смотрит сквозь спутанные после сна волосы. Томми увлеченно поджаривает на сковороде булочки, пританцовывая в такт тихой музыки из старого радио, оставшегося от предыдущих владельцев. Широкая черная футболка Ньюта на тонкий фигуре висит, сползая с плеча Томми, обнажая острые ключицы и нарываясь на укус, а на ногах большие, пушистые носки. Бедра крепко обтягивают серые боксеры. Ньют жаждет. — Эй, — хрипло говорит он, — иди сюда. Томас оборачивается через плечо и ухмыляется. Его растрепанные черные волосы напрашиваются спутаться в них пальцами, а его бездонно-карие глаза сияют при солнечном свете. Томас домашний, сексуальный и счастливый. У Ньюта пересыхает в глотке от того, как хочется поцеловать. Младший закидывает порцию бекона на сковородку и убавляет огонь. — Ты закончил со своим утренним ритуалом? — кивает он на окно. — Иди сюда, Томми, пожалуйста, — клянчит Ньют, замечая, как Томас удовлетворенно кивает сам себе, словно знал, что так и будет. Он лениво подбирается к старшему, между его бедер, чувствуя как Ньют тут же скрещивает длинные ноги вокруг него, пододвигаясь, чтобы не было ни сантиметра между ними. — Мы не будем трахаться на кухне, — шепчет Томас, гладя ладонями голую кожу Ньюта. — Я думал, мы планировали разнообразие, — говорит старший, грубо смеясь в шею, вдыхая запах Геля для душа и средства после бритья на коже Томми. — Я имел в виду эксперименты с костюмами, знаешь? Пожарные там всякие, или полицейские. — О, Томми, я предпочитаю тебя без одежды, — хмыкает Ньют, шарясь руками под футболкой, цепляясь за соски, после тщательного очерчивание ключицы, — я все равно, в конце концов, тебя раздену, — рассеяно говорит он, теряясь в ощущении кожи под пальцами, гулко выдыхая прямиком в розовые губы, надавливая на затылок в поисках поцелуя. — Тогда, нет смысла и переодеваться, — отвечает Томас, закидывая руки на шею Ньюта и путаясь в длинных волосах; он улыбается, тянет за отросшие пряди и не дает себя поцеловать, дразня утреннего ленивого парня. — Я захочу тебя даже в костюме Чуббаки, Томми, — безразлично мурчит Ньют, сосредотачиваюсь на длинной шее Томаса, которую тот подставляет под голодный рот старшего. Томас смеётся громко и счастливо, притягиваясь ближе, водя бессмысленные узоры на спине Ньюта. — Оригинально, — сквозь смех бурчит он, давясь воздухом от очередного укуса в шею, — и немного кинково, не находишь? Ньют не выдерживает первым и целует мягкие губы, обводя языком привкус чая с молоком, который Томми цедил всё утро. Он слышит запах горелого бекона, и, заранее предвкушая угольный завтрак, теряется, касаясь ласково языком чужого языка. Его руки медленно поднимаются по рукам, захватывая чуть выше предплечья, вызывая у Томаса едва слышное шипение. Ньют осторожно отодвигается, проводя, экспериментально, по коже снова, слегка нажимая, вызывая новый стон боли. — Больно? Почему это больно? — растерянно спрашивает он, поднимая рукав футболки, пока Томас спешно поправляет все на место. — Ньют, прекрати, — взволновано говорит Томми, опуская руки и отодвигаясь, закусывает губу. Его губы поджимаются, и он пытается выбраться из хватки. — Это я сделал? — тускло спрашивает старший, хмурясь на бледный синяк. — Нет… я не знаю, Ньют. Это вышло случайно, — Томас нервно облизывает губы, — ты знаешь, какой я неуклюжий бываю, вот и поскользнулся в ванной. — Томми, это огромный синяк, и он болит, — недовольно шипит Ньют, поворачивая Томаса боком в попытке рассмотреть руку, — Может ты и ногу себе так случайно сломаешь? Томас закатывает глаза и отмахивается, громко фыркая, понимая, что мягкое утро испорчено. — Это синяк, Ньют, ничего особенного. — Кажется, у нас осталась мазь от ушибов в аптечке, с тех пор, как ты начал кататься на скейте и разбивал себе всё, что можно, — ворчит Ньют, вскакивая с подоконника и направляясь в ванную, — и выключи этот сгоревший бекон уже, а то мы сожжем всю кухню. — Вот и утренний ворчун вернулся, даже не помог поцелуй, как жаль, — иронично говорит Томас, выбрасывая испорченный бекон в мусорку. Спустя десять минут, Томас стонет, умудряясь не сбросить посуду со стола, пока Ньют томно двигается внутри, жарко дыша в шею, хватается за бедра аккуратно, выбивая под правильным углом весь воздух из легких. Потому что первая пара у Томаса через полчаса, а Ньют никогда не отпускает его без утреннего оргазма. *** В комнате стоял удушливый запах пота, смазки с клубничным ароматизатором и секса. Бежевые шторы были плотно закрыты, скрывая комнату от любопытных соседей. Тихие, хриплые стоны Ньюта перекликались с громким дыханием и неловко-отчаянными звуками Томаса. Скрипящая кровать в углу комнаты занимала почти все пространство, напротив стоял длинный шкаф-купе с зеркальными дверцами, легко добавляя возбуждения, каждый раз, когда Ньют натыкался на движущие отражение их обнаженных тел. Томас долго стеснялся, и по сей день иногда избегал смотреть, но Ньюта обжигала по позвонку похоть каждый раз, когда он наблюдал раскрасневшееся лицо Томаса, абсолютно потерянного в удовольствии, и то, как красиво и правильно они подходили друг другу, когда его член внутри, а спина Томми выгнута, подставляя шею, плечо, затылок под поцелуи. — Тише, Томми, — шепчет Ньют, двигаясь методичным ритмом, лаская одной рукой соски, а второй лениво поглаживал твердость Томаса, предэякулят сочился с розовой головки, прямиком в ямку его живота, пачкая счастливый след волос, — Разбудишь всех соседей, — смешливо говорит он в шею, облизывая каплю пота языком. Томми хнычет в подушку, закусывая губу, отправляя дезориентированную руку назад, цепляясь ладонью за шею Ньюта в попытке заземлить себя от переизбытка чувств, когда старший каждый раз попадает по простате уверенным, тяжелым толчком. В уголках глаз Томаса скапливаются слезы, но у Ньюта, вероятно, был какой-то фетиш на медленное дразненение Томми, пока тот беспомощно скулит и умоляет кончить. — Ньют, пожалуйста, — примерно как и сейчас, когда руки Ньюта небрежно, совершенно по-хозяйски, шарили по чувствительной горячей коже, язык бесстыдно вылизывал стык шеи и плеча, а бедра ускорились, доводя Томми до неконтролируемых выкриков из горла. Взор Ньюта переместился на зеркало снова, наблюдая, как щекочущее наслаждение ползло томными волнами, скручивая от кончиков пальцев на ногах до мурашек на затылке. В такие моменты Ньют больше не мог сдерживать поток грязно-сладких похвал в ухо Томми, глубоким голосом с акцентом, что только поднимало порог возбуждения парня до максимума. Его рука заскользила вперед по предплечью, в поисках ладони, чтобы сжать длинные пальцы в хватке, когда оргазм облизывал его затылок. Томас откинул голову на плечо Ньюта, жалко скуля и рвано выдыхая, и в ту же секунду белесые полосы покрыли его живот, крепко сжимая Ньюта внутри. Он длительно застонал, срываясь на быстрые, неконтролируемые толчки, преследуя собственное удовольствие. И только когда послеоргазменная нега отступала, оставляя за собой шум в ушах и концентрированный запах Томаса в ноздрях, он услышал болезненное шипение. Ньют нахмурился и откинул голову назад, неохотно отлипая от любимой шеи, и кинул взгляд на скользящие запястья из его рук, попутно сощурившись, пытаясь убедиться, что не показалось. У Томаса по запястьям неравномерными разводами скользила кремовая консистенция, слегка светлее его загорелой кожи, и, теперь, явно выделялась, оставляя мазки на бледных пальцах Ньюта. Он незаметно потер руки, окончательно убеждаясь, что на запястьях Томаса была тональная основа, покрывающая некрасивые, оставленные не им метки. Иногда они экспериментировали с жестким сексом, но Ньют никогда не оставлял следов, и следил, чтобы не быть слишком грубым. Томас сам по себе всегда был слишком хрупким и подозрительно тонким, что всегда хотелось замотать его в пузырчатую пленку и держать подальше от опасности. И его кожа всегда была чувствительной, краснела и синела сразу, даже от малейшего повреждения. Метки были не Ньюта точно. И, хоть в его голове уже генерировали ревнивые мысли, Ньют опустил голову, утыкаясь в голое плечо Томаса, вслушиваясь в тихое сопение. Они могут обсудить это позже. *** Шторы на окнах широко распахнуты, открывая летнему солнцу простор для лучей. Из открытого настежь окна пробирается запах нагретого асфальта, печенных булочек из кондитерской на углу улицы, пыли и листвы деревьев у дома. Ньюта преследовала мигрень, и он массирует виски пальцами, когда машина во дворе заходится новой волной громкой сигнализации. Томас сидит в огромном потрепанном кресле с ногами под собой, в коротких тренировочных шортах и старой футболке Ньюта. Его темные волосы влажные после душа, отчего отросшая челка падает на глаза, пока мальчик увлеченно читал учебник, делая пометки карандашом. На особенно сложных моментах, Томми смешно щурится, отчего его пуговичный нос мило дергается, вызывая у Ньюта улыбку. Он слегка дергает свой хвост, облегчая давление резинки в волосах и тихо вздыхает от облегчения. Глаза Ньюта медленно обводят взглядом голые ноги Томаса, добираясь до высоких носков с жирафами, которые Ньют притащил ему на прошлой неделе. Томас лениво тянется за кружкой с горячим шоколадом и делает два глотка, прежде чем облизать губы. Как он мог пить что-то горячее в такую жару не ясно. Ньют останавливает взор на общем силуэте парня, силясь придумать что-угодно, хоть малейшую деталь, что могла бы не устраивать Томаса в их личной жизни. Мысли ядовито прижигали мозг, ворочались из угла в угол: Ньют не понимал, и не хотел понимать, почему Томми ему изменяет. Они вместе уже шесть лет, так что это гораздо сложнее и болезненнее, чем кажется: принять тот факт, что всё разрушится, а ложь будет сквозить между ними. Ньют снова вздыхает, любуясь знакомым домашним видом Томаса, словно в последний раз. — Ты спишь с кем-то? — просто спросил Ньют, стараясь не звучать так ранено, как чувствовал, замечая, как Томас дернулся, уронив книгу с громким стуком. Младший тупо моргнул в его сторону, будто пытаясь понять правильно ли расслышал, а потом медленно нахмурился, остро глядя прямо в лицо Ньюта. — Что? — переспрашивает Томас, и его голос тонкий, почти обиженный. — Я спросил, спишь ли ты с кем-то, — повторяет Ньют, опуская взгляд на край своей футболки, нервно копаясь пальцами в маленькой дырке у шва, — с кем-то, кто не я. — Ты правда спрашиваешь изменяю ли я тебе? — выплевывает Томас сердито, так словно даже мысль об этом его оскорбляла. А Ньют не мог ответить, просто уставился на сердитое выражение лица Томаса, словно хотел отмотать время назад и предотвратить этот разговор, который, как ему казалось всегда, не должен был возникать никогда. — Откуда у тебя синяки? — спрашивает он, быстро перемещаясь на край кровати, кивая бровями на руки Томми, снова покрытые тональником. Томас цепенеет, переводя растерянный взгляд на руки, осознавая о чем речь. — Ударился, — бурчит он, пряча руки за спиной, — ты серьезно думаешь, что я сплю с кем-то другим? Пока ты работаешь? Прекрасно. И Ньюту, правда, на секунду становится стыдно. — Тогда, зачем ты их замазал? — просто спрашивает он, массируя переносицу пальцами. — Потому что мне не нравятся как они выглядят, — шепчет стыдливо Томас, и Ньют, боже, прекрасно знает, что это не правда. — Я понял. — холодно отвечает Ньют и выходит из комнаты. Тем же вечером Ньют собирает подушку и плед, уходя из спальни в гостиную на диван. Томас проводит его раненым взглядом, и Ньюту вспоминается, что весь оставшийся день после разговора они провели врозь, шатаясь по квартире молча. Томас всегда был тактильным, но особенно с Ньютом, буквально с их знакомства, а ещё больше, когда они начали встречаться, не переживая и часа без объятий или поцелуев. Ньют лежит на неудобном диване с непробиваемым лицом, глядя в потолок. Томас, вероятно, решившись смириться, вышел на кухню, чтобы заварить себе ромашковый чай, часто и громко фыркая на кухне, не заметив ни одного движения со стороны старшего. Ссорится было непривычно, даже спустя годы совместной жизни. Они всегда договаривались и решали любые недомолвки. Только один раз, когда Томми так и не пригласил Ньюта на свой выпускной, дабы избежать насмешек и шепотков за спиной о том, что у него роман с парнем из колледжа. Тогда Ньют пришел с совершенно спокойным видом и так же спокойно сломал надоедливому однокласснику Томаса нос. Ещё романтичней было оплачивать этому придурку лечение со скупой стипендии, но это того определенно стоило. Через примерно десять минут Томасу, видимо, стало невыносимо, и тихие легкие шаги послышались из кухни прямиком к дивану. — Ну ты совсем дурак? — риторически спрашивает Томас, ухмыляясь, сквозь нервное подергивание пальцев. Он несчастно вздыхает и залезает под плед, рядом с Ньютом, обхватывая руками на бок и закидывает ногу на бедро Ньюта, сладко выдыхая запахом чая ему в ключицу. Ньют аккуратно проводит ладошкой по спине Томаса и расслабляется. Лунный свет проникает через окно в комнату, падая на щеки и нос Томми. Красиво. Ньют не сдерживается и касается сухими губами лба. *** — Доброе утро, ворчун, — тихо говорит Томас, целуя Ньюта в кончик носа. Ньют хмурится, сбрасывая пелену сна, перематываясь по дивану на спину, треща суставами. Томас хихикает на звук и возвращается на кухню. В воздухе витает запах свежего кофе и завтрака на плите. — Томми, — скрипит грубым голосом Ньют, пробираясь на кухню в одних боксерах. Томас уже в шортах и футболке для сна, вкусно-пахнущий и теплый, разбивает яйца в сковороду. — Мы не будем игнорировать этот разговор, — хрипит Ньют, стоя прямиком рядом с младшим. — Я знаю. — Слушай… я прощу тебя, если ты мне изменил. Мы будем воспринимать это как переломный момент в отношениях, — он тяжело вздыхает, и все в его голове воет от боли, — просто скажи, что тебя не устраивало? Я исправлю. Ему больно, и горечь разливается вместе со словами по горлу, удушая его. Но, последнее, что он хотел — это расставаться с Томасом. Не после шести долгих и счастливых лет, полных страсти, заботы и любви. Ему больше не восемнадцать, как когда они познакомились, не было больше максимализма и юношеского упрямства, и он мог пойти на компромисс ради отношений. Томас молчал, резко выключил огонь на плите и повернулся с совершенно злым видом, с дурацкой лопаткой в руках. — Ты совершенно тупой, упрямый и невероятно глупый болван! Я не изменяю тебе, я даже смотреть на кого-то кроме тебя не хочу! — и его голос на грани крика, — Ко мне пристает одна перевозбужденная первокурсница и на этом всё. — В смысле? — Ньют моргает, а затем приподнимает брови в недоумении. — Профессор Пейдж поставила меня репетитором к своей дочери первокурснице в начале года. Девчонка упрямая, в начале все было в порядке и безобидно, но она не воспринимает отказов. Вот теперь зажимает меня по углам, толкается или хватает за руки, суп пролила мне на конспекты, помнишь? Внимание она так привлекает, — Томас устало выдыхает, утыкаясь лбом в столешницу, — Ты и сам такой же был, если не помнишь. — Серьезно? — Ньют чувствует как камень падает с сердца, и он, наконец-то, впервые за последние недели расслабляется. — Серьезно, — передразнивает Томас, — ты хоть башкой своей думал, когда такие предположения строил? Я же все время, если не на учебе, то с тобой, — раздражается он, взмахивая лопаткой, вспоминая про полусырые яйца на сковородке, возобновляя огонь, — К тому же, ты меня трахаешь с поразительной частотой. И вполне хорошо, спасибо, больше не надо. Ньют самодовольно улыбается, скручивая длинные волосы на затылке в незатейливую булку, а потом садится напротив, наблюдая как Томми достаёт тарелки из шкафа и переодически фыркает. — Не фырчи как кот, — довольно тянет Ньют, тыкая вилкой в омлет, — ну откуда я мог знать? Любые твои университетские друзья, кроме Бренды, не вызывают у меня доверия. Особенно настырные парни. — Позволь мне напомнить, что ты когда-то тоже был моим настырный другом-парнем, — выгнут бровь Томас, щурясь и тыкая вилкой в направление парня. — Именно поэтому и не вызывают, Томми, — напевает Ньют совершенно сладко, вскакивая из-за стола и относя посуду в мойку, а затем шлепает Томаса по бедру, не сильно, но собственнически, — Я собираюсь напугать твою бешеную фанатку до икоты, солнце, — радостно сообщает Ньют, клюя насупленный нос Томаса. — Что? Нет! Ньют, я знаю, как ты умеешь это делать; она первокурсница, она девчонка, и она дочь моего профессора, — Томас взволновано переводит дыхание, загибая пальцы, — Не влезай в это. Ньют смеётся и подбирает тонкую фигуру Томми в руки, притягиваю ближе, ища губами его губы. — Ну нет, не буду я тебя целовать, — говорит Томас, вяло вырываясь из хватки, насупившись как сердитый ёж, — Теперь я буду спать на диване. Ньют хмыкает, сжимая вертлявого парня крепче и утыкается губами в висок; они стоят так пару секунд, пока Томас окончательно не расслабляется, а потом Ньют подбирает его под бедра и садит на кухонный стол, вычерчивая узоры губами по шее и облизывая любимые родинки языком. Знал на какие кнопки нажимать. У Ньюта чувство стыда и скромности пропали ещё в первый год их совместной жизни, когда они съехались и он разложил Томаса на каждой поверхности в квартире. Томас же первое время стеснялся, но со временем и сам словно из пубертатного возраста выходить на хотел. Пальцы Ньюта сжимают бок под футболкой, а губы спускаются к ключице, пока Томми вспоминает, что опаздывает. — Чёрт, у меня сегодня экзамен же. Он спешно вскакивает, отталкивая старшего и бежит в спальню. Ньют довольно облизывается, сохраняя ощущения кожи под пальцами и щурится утреннему солнцу. *** На заднем дворе университета, на футбольном поле, облокотившись о стену стоял Ньют. Не без удовольствия наблюдал за сердитым, идущим к нему, Томасом. — Ну что? — спрашивает он, бесстыдно выдыхая клубок дыма и стряхивая пепел на землю. — Мэри сказала, что поговорит с профессором Пэйдж и все ей объяснит. Ньют приехал к университету через пару часов, прямо под окончание экзамена, с совершенно хмурым лицом прогуливаясь по коридорам, которые покинул ещё два года назад. Первокурсники, проходившие практику, толпились у входа, так что, как только Томми выбежал первым, темноволосая девчонка сразу пересекла ему дорогу. Томас каменел, и с кислым лицом пытался что-то ей донести, но та упрямо стояла, улыбаясь ему и пытаясь протянуть руку на его бедро. Ньют увидит красный свет. Через секунду девчонка кричала, пытаясь вырваться из хватки Ньюта, хотя, по его мнению, он даже не так сильно её держал. — Ньют, нет, отпусти её, — Томми паниковал, а на защиту девчонке, — Терезе — как потом узнает Ньют, бросился в защиту ещё один первокурсник Арис, который незамедлительно получил в нос. Конечно, о беспорядке узнала администрация, и Томас поплелся вместе с профессором Купер объяснять, что произошло. Минхо дружественно рассмеялся в трубку и сказал, что прикроет на работе, так что Ньют теперь терпеливо ждал Томаса. — Ну теперь дорогая Тереза знает, что у тебя есть парень и не будет такой настойчивой. Томас фыркает и хмурит брови. — Я напомню, ты тогда, в самом начале, тоже был настойчивым. Это было жутко, знаешь, — говорит он, повеселев, — ты меня преследовал по коридорам школы. Ньют сипло смеется, закидывая руку Томасу на плечо и прижимая к себе. — У тебя уже тогда была шикарная задница, не вини меня, даже Минхо заглядывался. — Не ври мне, они с Галли ещё тогда были такими мужьями, что мне было страшно. — Мне тоже, — бурчит Ньют, утыкаясь носом в волосы Томаса, — почему ты сразу мне не сказал? — Что? — бормочет Томас, — О Терезе? Ну, она девчонка, и это как-то по-гейски звать своего парня на разборки с девчонкой, которая ко мне пристает. — Мы — геи, — булькаем сквозь смех Ньют. — Я бисексуал, — протестует Томас, но его губы проигрывают в сторону улыбки. — Какая разница? Когда мы поженимся, тебе буду нравиться только я, ясно? — лениво говорит Ньют, таща Томаса за руку к его мотоциклу. — Мне уже нравишься только ты, идиот, — отвечает Томас, качая головой. — Значит, осталось только пожениться, — усмехается старший, вручая Томми шлем. — Я не женюсь на тебе. Ты ревнивый и глупый, Ньют. — ворчит младший, распутывая ремни на рюкзаке. — Ещё как поженимся, детка, — подмигивает ему Ньют, — ты не сбежишь. Я буду тебя преследовать. Томас горестно вздыхает, садясь на сиденье мотоцикла и тихо хихикает над своим парнем. Где-то на входе выходит Бренда и машет им с Ньютом, прежде чем они натягивают шлемы на голову. Следующие несколько месяцев каникулы, а под пальцами легкая кожаная куртка его парня, а в воздухе сладкий запах цветения.