Пан Птачек женится!

      Стоило Индро покинуть свою комнату и появиться в большом зале на втором этаже Чëртового Места, как абсолютно вся их шайка — за исключением, разве что, пана Яна Птачека — обратила на него свои чуть изумлëнные, но в то же время полные невысказанного уважения взгляды. Даже этот француз Брабант, которого Индро едва знал, и который с самого начала был слишком ярким пятном для окружающей обстановки, великолепно вписался в общую картину.       Индро прошëл в зал — хотя то было слишком помпезное название для чего-то, что содержало в себе местные ароматы выпивки и нестиранных портков — уселся за стол рядом с Жижкой и кивнул служанке из корчмы. Та тут же поставила перед ним тарелку каши… и тоже как-то странно поглядела. Почти так же, как и все остальные, только на лице её на мгновение смешались радушие и брезгливость. Вот уж странное сочетание.       Нет, так дело оставлять нельзя.       — Что у вас стряслось? — спросил Индро, как ни в чëм не бывало.       По большому счëту, он в самом деле не представлял, что могло случиться всего за одну ночь. Или за пару ночей? Теперь уже и не разберëшь.       — Ну, Индро, ты даëшь, — сидевший по левую руку Жижка толкнул его в плечо.       — А мне почти стыдно за то, что я о тебе говорил, — сообщил Кубенка, расплываясь в захмелевшей с самого утра улыбке.       «Что, курва, ты там уже обо мне наплëл и кому?» — подумалось Индро.       А вот Сухой Чëрт, сидевший чуть поодаль, неожиданно сдержанно хмыкнул:       — Только потому, что мы все это слышали, не значит, что он совершил подвиг.       — Не тебе, старый хрен, завидовать молодым и здоровым, — неожиданно вступился Кубенка. — У самого-то, дай бог, чтобы хоть на День святой Петрониллы встал!       Индро рассмеялся вместе со всеми, сам не понимая, чему. Однако вид обиженного Сухого Черта и правда выглядел забавным.       Он хлебал кашу, будто бы не особо вслушиваясь в общий разговор, точно тот его и не касался вовсе. Минувшей ночью Индро спал так мало, что теперь голова соображала с трудом. Слышали… Слышали… И что же все такого могли услышать, чего не слышал он? Да, конечно, ночью и Индро, да что уж там, и пан Ян были очень заняты, но каким здесь боком вообще был Сухой Чëрт и его мужское бессилие?       — Нет, но послушайте, ведь девка тоже была хороша! — воскликнул Комар. — Такую найти — ещё постараться! Индро, кто она? Та новенькая служанка в купальне?       — Не говори ему, Индро, — негромко проворчал Жижка, — если хочешь ещё хоть раз с ней порезвиться.       И тут, наконец, всё встало на свои места. Странные взгляды, общее оживление, животрепещущая тема для обсуждения и даже его усталость после минувшей ночи — в голове Индро возник ответ на столь несложную, но отчего-то очень смущающую его загадку.       Пока Индро честно пытался придумать подходящую ложь, вдруг заговорил тот, кто не разделял общего веселья — Ян Птачек:       — Девка и девка, мало ли таких в округе, что ли?       Те, кто знали пана Яна прежде, запросто могли бы подумать, что его подменил Дьявол, причëм, очевидно, тоже с мужским бессилием. Ян добавил таким тоном, будто его лошадь лягнула:       — Индро, доедай и пойдëм, нас ждут дела.       Индро ничего не оставалось, кроме как разом отправить остатки каши в рот, вскочить из-за стола и проследовать за своим паном. Уходя, он услышал лишь озадаченное:       — А ведь я сначала подумал, что это Птачек развлекается, но ведь его что вечером, что утром было не видно и не слышно! Да и эти вздохи: «Индро! Индро!»       Индро и Ян шли, куда глаза глядят. Подальше от Чëртового Места, где даже у стен были уши, от купален, до которых наверняка успела долететь слава о ночных геройствах Индро, даже от снующих по дорогам посыльных — кто знал, что за весть они несли на этот раз.       Они шли, пока вокруг не осталось ни души. Куда ни глянь — или поля, или густой лес, даже лошадей оставили в стойле. Нутром Индро чувствовал: ох, не хвалить его вëл пан.       — И что это, курва, сейчас было?! — что было голоса воскликнул недовольный Ян. — Не хочешь объясниться?!       — Да что же тут объяснять! — оправдывался Индро.       — Теперь все наши добрые друзья во всех деталях обсуждают какую-то девицу, но почему этой девицей вдруг оказался я?!       Индро не удержался и тихонько прыснул от смеха. Даже мысль о том, что пан отвëл его бог весть куда, лишь бы как следует отчитать, вдруг стала очень забавной.       — Ах, тебе смешно! А мне не смешно, Индро! Что ещё они могли услышать?! На кой чëрт ты постоянно твердил моë имя?!       — Я ведь не называл тебя «пан Ян Птачек из Пиркштейна», не стоит так переживать! И вообще, как видишь… все слышали только тебя.       — Ох, курва, ты сейчас получишь!       В отчаянии рассмеявшегося Индро повалили в высокую траву. Честное слово, он старался держать себя в руках, но ведь ситуация вышла презабавнейшая! От тех эмоций, что охватили его накануне ночью, почти не осталось следа, а вот Ян, рассевшийся на его животе, остался таким же, как и прежде. Но совсем не таким, каким предстал перед Индро ночью.       Индро перехватил руки всё сокрушающегося пана, подмахнул бёдрами и, стоило тому на секунду растеряться и по привычке наклониться ниже, поцеловал в губы. Все недовольства и ругань тут же стихли. У пана Птачека были очень нежные, взаправду панские, губы, вот только Индро запросто выходил из себя, стоило подумать, что теперь эти губы мог целовать кто-то ещё. Казалось, что они уже договорились. Казалось, что они даже друг друга поняли. И всё же..! О, ночью Ян бесконечно долго распинался и оправдывался по этому поводу.       Зато хотя бы теперь, в высокой траве, прижимая Яна к себе за спину, Индро мог целовать его вдоволь. Подумаешь, кто-то услышал, чем они занимались ночью. Подумаешь, «кем-то» оказалась всего-то вся их шайка. Подумаешь, они оказались в одном шаге от сплетни: «Пан Ян Птачек из Пиркштейна по ночам резвится со своим оруженосцем», — так может, заслышав такие вести, новоиспечённая невеста сама сбежит, и дело с концом?       Индро не хотелось об этом думать. Ни сейчас, ни ночью, ни, признаться, когда-либо ещё — сколько бы Ян ни уговаривал его, на сердце становилось лишь немногим легче. В самом деле порадовать Индро мог только пан Ян собственной персоной: вот так, в его руках, прижимаясь всем телом и без устали целуя. Что и говорить, оказалось, что Ян очень даже умел вымаливать прощение.       — О, так ты женишься, — произнёс Индро не своим голосом, неумолимо сокращая разделявшее их расстояние в маленькой комнатке на постоялом дворе.       Пан Ян попытался применить все свои дипломатические навыки:       — Ну, во-первых, я всего лишь помолвлен и невесту в глаза не видел! А во-вторых, если тебе от этого будет легче, я и сам узнал об этом всего два дня назад. И никоим образом к этому не причастен!       …Однако попытка с треском провалилась.       Индро мало что желал слушать. Глас рассудка подсказывал, что женитьба его пана, его Яна, была лишь вопросом времени — не успели бы они моргнуть, как молодому красивому пану нашлась бы подходящая невеста, а в их положении любой политический союз был на вес золота, тем более, что союзников можно пересчитать по пальцам. Но то были доводы разума, а к ним Индро оказался безнадёжно глух.       Теперь Индро занимали терзания одного лишь сердца; сердца, что решительно отрекалось от всех норм и порядков, тем более, среди шляхтичей, и которое изо всех сил желало — заставляя желать и всю сущность Индро — чтобы пан Ян взаправду был только его, в этот раз — навсегда.       — Индро, послушай же, я постараюсь что-нибудь придумать, — не сдавался Ян, даже когда его повалили на кровать, а фигура Индро в тусклом свете единственной свечи нависла сверху.       — Расторгнешь помолвку? — совершенно серьёзно спросил Индро, заглядывая в глаза.       — Может, что-нибудь ещё…       Чужое колено весьма ощутимо упёрлось пану Птачеку между ног.       — Понял-понял, я очень постараюсь расторгнуть помолвку, — затараторил Ян.       Рука Индро коснулась его подбородка и чуть надавила на нижнюю губу, вынуждая приоткрыть рот для глубокого поцелуя. Ян не посмел противиться. Они почти не разрывали поцелуев, даже когда стягивали друг с друга рубашки, штаны и сапоги. Ян то и дело оказывался с силой прижат к подушке, и весь вид его намекал, что, быть может, пан привык к более располагающей атмосфере и обстановке, однако за это Индро обязательно извинится позже. Как только они окажутся в его покоях в том замке, что пан так усердно ему обещал — уж там Яну точно понравится больше.       — Не припомню момента, когда позволил тебе собой командовать, — задумчиво изрёк Ян, то ли осмелев, то ли разгорячившись от поцелуев.       Однако и на этот вопрос Индро давно нашёл ответ:       — Брось, тебе же нравится.       Вот такой ему достался пан, что уж тут поделать. Как оказалось, обуздать его не было невыполнимой задачей, так что теперь Индро оказался именно там, где обязательно оказался бы рано или поздно — между широко разведённых голых ног Яна.       Индро улыбался, целовал Яна, касался его, а в голове стояла лишь картина предстоящей чужой свадьбы — её Индро успел вообразить во всех подробностях. Но, должно быть, задумчивость и глубокая печаль всё же проступали на его лице, потому что Ян в ответ всё притягивал его ближе к себе, увлекал в новый поцелуй, скользил руками по спине Индро и изредка шептал, что всё будет хорошо.       Однако вывод напрашивался совсем неутешительный: если извинялся, значит, виновен. Индро ничего не мог с собой поделать. Он был зол, не столько на самого Яна, сколько на жестокие обстоятельства, к которым должен был быть привычен, но которые не хватало сил изменить. Ещё на днях он подавал вино самому Сигизмунду, сразу после этого спас целую кучу народа, а вернувшись к своему пану, первым, что он услышал, был нервный смешок и растерянное: «Индро, кажется, я женюсь».       И к кому, прикажете, он тогда должен возвращаться?!       Ему нужен был только тот пан, что теперь совершенно обнажённый лежал под ним на койке. Тот пан, которого он узнал ближе, чем кого-либо ещё, и тот, кому без колебаний из раза в раз готов будет доверить свою жизнь. Он найдёт способ спасти Яна из любого плена… быть может, даже из этого.       — Ах-х, Индро! — совершенно волшебным образом воскликнул Ян, стоило проникнуть в его нутро.       Индро потянулся и не самым обходительным образом дрожащей рукой накрыл чужой рот.       — Тише, Ян, тише.       — Не смей затыкать мне рот, — всё же понизив голос, возмутился Ян. — Уж коль я лёг под тебя, буду говорить, что вздумается!       В его помутневшем от возбуждения взгляде Индро видел лишь небывалую решительность, которая проступала в моменты перед битвами… и в постели под ним. Вот только сегодня отчего-то эта решимость забавляла даже больше, чем прежде.       Индро с силой толкнулся бёдрами, вызывая очередной несдержанный стон, и с ухмылкой осведомился:       — Говоришь, лёг под меня? Вот как это называется?       — Не цепляйся к словам…       — К каким ещё словам я не должен цепляться? К словам о твоей свадьбе и твоей невесте?       — Я знать не знаю никакую невесту! — громким шёпотом возмутился Ян. Чуть громче он продолжил: — Индро… Индро, послушай меня, я ведь обещал тебе, что больше — ни с кем.       Пока Ян говорил, бёдра Индро пришли в движение, поначалу осторожно толкаясь в мягкий горячий зад. Он неумолимо ускорялся, и в такт его движениям фразы Яна прерывались шумными вздохами:       — Индро… Ах, Индро… Я ведь не совсем… идиот. Я хочу остаться с тобой… Не сердись… Ах, не сердись, прошу… Я всё улажу…       Смотреть на раскрасневшееся лицо Яна под собой было ни с чем не сравнимым удовольствием. От частых придыханий голос его делался выше, так что, быть может, его и правда можно было с кем-то спутать..? Но Индро не смел об этом переживать, не в такой момент. Целый мир, наконец, схлопнулся до одного Яна меж его бёдрами, до его глаз, его рук, его зада и его восхитительных губ, что без устали твердили слова утешения. Индро, признаться, мало что слышал. Он чувствовал, как приятно обхватывал его Ян своим мягким нутром и как подавался навстречу.       Индро очень хотел бы верить в дипломатические способности своего пана, однако сейчас тому с трудом удавалось убедить даже самого Индро. Зато вид Яна, раскрасневшегося, с падающими на лицо растрёпанными волосами, с мокрым лбом и приоткрытым ртом, умасливал Индро куда лучше. Но лучше бы остальным не видеть такого пана.       — Ян, — заметно тише позвал Индро, замедляя толчки и немного смягчаясь, — эй, Ян, не ложись больше ни под кого… ладно?       — Ты дурак? — с искренним возмущением спросил тот. — Я ведь… уже пообещал… Ах-х… Скажешь тоже.       Индро наклонился и глубоко его поцеловал. Длинные стройные ноги Яна обхватили его за бока, сомкнулись где-то за спиной, так и подставляя зад чужим рукам. Индро прижимался мокрой грудью к его мокрой груди, впивался губами в его губы в очередном сладком, почти пьянящем поцелуе, ловил губами его тихие стоны и шумные вздохи.       — Но, Индро, — улыбаясь в поцелуй, произнёс Ян, — неужели это всё, на что ты способен?       Вот только как-то так получилось, что всё Чëртово Место до последнего пьяницы в ту ночь узнало, на что же способен Индро — и не в последнюю очередь благодаря потрясающей, сногсшибательной привычке Яна твердить и тянуть на выдохе его имя. Что и говорить, в самом деле, пан Птачек мог быть очень убедительным, когда это было нужно.       К утру от гнева Индро, пусть и немалыми стараниями Яна, остались лишь тлеющие угольки ревности. С ними они обязательно разберутся чуть позже.