Игрушка

***

Джисон знает наверняка: если не двинется с места, его ждут тяжёлые последствия. Такие же тяжёлые, как неделю назад, когда группа из задир его нового класса случайно встретила его одного в библиотеке и долго гоняла меж стеллажей. Джисон быстро усвоил, что здесь не смотрят в глаза, не задают вопросов и не ждут помощи. Здесь выживают. Этот пансион, видимо, пытается парня заставить сыграть в чёрный ящик. И совсем скоро добьётся своего. — Эй, гляньте, — весело присвистывает Техён, встречаясь с испуганными глазами в дверном проёме футбольного зала. — Кого к нам опять занесло. Кроха, подойди, не бойся. Голос Техёна отражается от бетонных стен, размножаясь эхом, и Джисон чувствует, как внутри всё сжимается. Запах пота и резины от спортивных матов ударяет в нос, смешиваясь с холодом, который тянет от открытых окон. Юноша слишком хорошо знает этот насмешливый, предвкушающий тон, который всегда звучит перед тем, как разорвать. Минги, что сидит с ним рядом на матрасе, тоже обращает внимание на низкого, худощавого паренька, сразу признавая в том своего одноклассника. Он лениво облизывает губы, и в его глазах мелькает что-то хищное. Минги всегда был вторым номером при Техёне, но его молчаливая агрессия пугает Джисона даже больше, чем громкие крики. На лице каждого из троих, включая Чона, самого старшего, что стоит над друзьями и до этого что-то оживлённо рассказывал, образовывается противная улыбочка. Не к добру. Джисон это понимает, когда трое равняются в плечах и начинают подзывать его к себе, будто бездомного кота. Что ж, таковым он здесь себя и ощущает. — Кис-кис, иди сюда, Хан-и. Поэтому срывается с места моментально, тут же слыша за спиной погоню. Ему бы побольше физической выдержки и минимальных способностей к быстрому бегу.. Но что есть, то есть. — Беги, пока можешь! — ядовитый смех всё чаще отталкивается от стен и окон, ускользая куда-то в щели кабинетов. Джисон слышит, как его собственное дыхание становится прерывистым, лёгкие горят, а ноги начинают подкашиваться от напряжения. Солнце, пробивающееся сквозь грязные окна второго этажа, слепит глаза, не давая нормально смотреть вперёд. Мимо пролетают серые двери кабинетов, таблички с фамилиями учителей, клочки объявлений на стендах. Заворачивая за углы коридоров, юноша выбегает во двор и мчится к общежитию, надеясь, что трое отстанут уже совсем скоро. Однако, те кричат вслед и не отрываются ни на шаг. Засада. В один из таких резких поворотов Хан оступается и летит на асфальт, явно сдирая с коленей и локтей кожу в кровь. Боль вспыхивает мгновенно, такая острая и реальная, что на миг ему кажется, будто он слышит, как рвётся его собственная плоть. Шершавый асфальт с вкраплениями мелкого гравия въедается в кожу, оставляя дорожки ссадин, которые тут же начинают гореть огнём. В прошлой школе он тоже часто падал, но тогда его хотя бы поднимал кто-то из учителей, пусть и с недовольным вздохом. Сейчас такой возможности нет. Ссадины точно останутся. Благо, падает не лицом об пол, а успевает выставить руки — боль это, к сожалению, не отменяет, но хоть немного притупляет. Ладонь разбита до мяса, на запястье уже проступает синяк — след неудачного приземления. Джисон чувствует, как капли крови смешиваются с грязью, и где-то глубоко в сознании мелькает мысль, что это всего лишь очередная ссадина, что он привыкнет, что ему не привыкать. Но предательские слёзы уже собираются в уголках глаз, грозя выкатиться наружу. Юноша зажмуривает глаза, смаргивая непрошенную слабость, и поднимается на локтях на четвереньки, едва ли не заваливаясь телом набок. Надо устоять.. Он слышит, как кровь пульсирует в висках, как собственное сердце пытается выпрыгнуть из груди. Запах асфальта и сырой земли заполняет лёгкие, а где-то на периферии доносится топот — всё ближе, ближе.. ближе. — Он здесь! — крик за спиной буквально в паре метрах от падения жутко пугает, а потому Джисон рывком поднимается на ноги и бросается бежать дальше. Бросился бы, если бы на пути не встретилась новая преграда в виде джинсовой, чёрной куртки, в которую тот буквально лицом и врезается. Чьи-то руки ловят с точностью до секунды и удерживают на месте, что позволяет не свалиться вновь на землю. Это хорошо. Плохо, что даже дёрнуться не дают, следовательно, и бежать не выходит: Джисон виснет на чужой одежде с чужой помощью, шипя от боли в коленях и локтях. Дыхание перехватывает. — Эй, кроха, ты.. Минхо? Ли Минхо, — исправляются тут же. Голос Техёна срывается и теряет свою прежнюю уверенность, и это такая перемена, что Джисон невольно открывает глаза, пытаясь понять, что произошло. Резко понимает. Уверенность в голосе у догнавшего одноклассника пропадает по щелчку пальцев, как и шанс на выживание Хана. Имя влечёт за собой торнадо мурашек по коже. Трое встают, как вкопанные, с опаской смотря в неживой вырез глаз Ли Минхо, что встретился в этой истории слишком неожиданно. Техён бледнеет, Минги отступает на шаг, а Чон вообще словно прилипает к каменной кладке здания, пытаясь стать незаметнее. Однако, Ли не смущён так же, как и все. Он крепко обхватывает талию повисшего на нём юноши, прижимая к себе ближе, и лениво соединяет пальцы в замок за его спиной. Джисон чувствует, как чужая ладонь ощутимо лежит на его пояснице. Какая она горячая даже сквозь плотную ткань толстовки. И от этого прикосновения по спине пробегает дрожь, которую он не может объяснить — ни страхом, ни чем-то ещё. — Ничего не перепутали, клоуны? — размеренный низкий тон пронзает слух каждого. — Давно с сидушкой унитаза не обменивались слюнями? Голос Минхо обволакивает, в нём нет злобы — только ледяное спокойствие, от которого кровь стынет в жилах. По которому сразу ясно, что этот человек не шутит. — Твою ж.. — бормочет Хан, обессиленно держась пальцами за джинсовку старшеклассника их параллели. Он пытается отодвинуться, но руки держат его крепко, почти собственнически. Чужая грудь упирается в его плечо, и Джисон чувствует, как тот дышит — ровно, спокойно, словно это не он только что перепугал до смерти трёх здоровых парней одной фразой. Верно. Бояться здесь нужно никак не своих тупых одноклассников, а вечно попадающего в грязные передряги Лино. Так его зовёт весь пансион, в том числе район, будь он проклят. В их маленьком городке слухи разлетаются быстро, поэтому и обходить стороной не мешало бы человека, что уже давно стоит на учёте в местной полиции. Джисону это объяснили сразу, как только сослали в это богом забытое место. Минхо — тот, кто может переломать кости за косой взгляд или одно неверно сказанное слово в его сторону. У него нет жалости, видит людей пешками в своей грязной игре. Лично с ним Джисон не разговаривал ни разу, но взглядами в толпе встречался. Этого хватало, чтобы держаться как можно дальше: не пересекаться, уходя в обратном направлении, не любопытствовать, а опускать голову и молчать, чтобы снова случайно не встретиться с теми самыми кошачьими глазами, которые, как говорят, ничего не прощают. Лишь бы меньше проблем. Лишь бы не обратил внимание. Лишь бы слухи не оказались правдой. — И мысли не было беспокоить, прости, — Техён бледнеет и поднимает руки вверх, вспоминая, как месяц или два назад его голову на протяжении недели окунали в девчачий туалет. — Мелкий совсем крышей поехал. Хотел научить, как со старшими разговаривать. — Это не входит в твои обязанности на моей территории, полагаю. Я не прав? — Прав. Абсолютно. — Зачем тогда высовываешься, учитель херов? — поднимает в издёвке бровь Минхо. — Даю вам секунду свалить отсюда. И псин своих не забудь. Ли даже не повышает голоса, но в каждом его слове железо. Троица дружно сглатывает, когда глаза Техёна становятся стеклянными от страха, который он пытается скрыть за лёгким кивком. Предсказуемо, что они побегут сейчас и будут рассказывать всем, что видели — что мелкий каким-то образом привлёк внимание самого Лино, а значит, его больше нельзя трогать. Но только вот Джисон на подкорке понимает: его не трогать станут другие. Его тронет сам Минхо. — Уже уходим, — толкая поникших друзей в спину, Техён как можно быстрее начинает ретироваться со двора. Пансион у них, конечно, большой, но вот внутренние дворы.. Узкие и неповоротливые. Одно хорошо — с доступом к быстрому исчезновению в кустах. И одноклассники исчезают за углом так же быстро, как и появились, оставляя Джисона наедине с тем, кого он боялся больше смерти. — Итак, — раздаётся тот же голос над макушкой притихшего Хана. — Ты новенький. Из класса тех амёб. Джисон судорожно хлопает ресницами, смотря куда-то в грудь старшего, ибо при повторной попытке оттолкнуть от себя, встречает лишь стальное сопротивление. Что делать? Судорожно выпускает воздух сквозь губы и сглатывает, ощущая чужое дыхание в волосы. Ощущая сладковатый, чуть с примесью ментола запах, который доносится от куртки напротив. Плохо. Всё это очень плохо. — Отпусти.. пожалуйста, — всё, что смог выдавить из себя юноша. И он тут же летит на асфальт, когда его резко перестают держать. Изо рта вырывается глухой скулёж: приземление вновь случается на больные локти. — Как тебя зовут? — Ли, кажется, решает не терять время, поглядывая на запястье, на честно выбитые у кого-то когда-то часы. Серебряные, поцарапанные — трофей, который, судя по слухам, раньше принадлежал отбитому парню с судимостью. Тот парень со своей шайкой больше не появляется на территории пансиона, ибо попытка намусорить Лино оказалась провальной, и это значимый факт. Минхо не любит проблемных людей. А здесь у нас что? Кошачий взгляд возвращается. Перед ним давно маячит это недоразумение, утопающее в оверсайз толстовках, и изучить его хотелось с ног до макушки всё больше и больше. Несомненно странное чувство. Желание усиливается, когда тебя настолько явно боятся и стараются затеряться в толпе, думая, что это незаметно. Новая игрушка должна быть покорной. — Хан.. Хан Джисон, — тише, чем хотелось бы, но хотя бы не выдавая дрожь в голосе. Хан поднимается с локтей, продолжая сидеть на земле перед Минхо, и оттряхивает перепачканные ладони, что успели смешать на себе пыль и красные разводы. После натягивает на пальцы края рукавов своей достаточно большой кофты, прижимая руки ближе к себе. Как-то интуитивно, в слабой самозащите. Он делает это всегда, когда боится — прячет ладони, потому что руки выдают его дрожь. Однако, Ли замечает это. Привычка быть внимательным — любимое оружие. — Ты знаешь, кто я, Хан Джисон? — Минхо мог бы просто уйти, оставить его здесь. Мог бы приложить о стену и предупредить быть аккуратнее. Многое мог бы, но вместо этого, опускаясь перед новеньким на корточках, безразлично мажет взглядом по опущенному лицу. Хотел было тут же отвести глаза, как и всегда, но что-то задерживает его. Так близко ещё не наблюдал. — Я знаю, как тебя зовут, — сжимая руки в кулаки, дабы унять беспокойство. — Подними голову. — Зачем? — тушуется Джисон, чувствуя неладное. Ждать его не собираются: Ли в ту же секунду протягивает к щеке Хана свои пальцы, рассечённые шрамами, и довольно мягко, не встречая сопротивления, поднимает лицо за подбородок на один уровень с собой. Долго смотрит в оленьи, большие глаза, явно ожидающие удар, на тёмную радужку и родинку под правым, нижним веком. Хан точно не враг, не соперник. Он просто жертва. Минхо чуть сжимает пальцы на подбородке и видит, как Джисон вздрагивает, но не отворачивается. Смотрит в ответ — испуганно, но честно. И это подкупает. Нет, малышка, тебя здесь просто разорвут. Его новая игрушка такая тихая. Как тут громкость выстраивать? — Интересно, — цокает он языком. — Так ты знаешь, как меня зовут. И как? — Минхо, — шепчет юноша, медленно хлопая длинными ресницами. Так и не отводит взгляд, и это новое ощущение — быть не просто замеченным, а увиденным — пугает до икоты. Боится сделать неверное действие или сказать что-то не так, но ещё больше переживает за чужое прикосновение. Наверное, именно поэтому забывает про осторожность. Минхо же впервые, на собственное удивление, нравится, как звучит его имя. Из этих уст. Совершенно без уважения, потому как фамилию Джисон не озвучил, а за такое и всечь можно, без притворного обожания или животного отвращения. Так обычно. По-простому. От простого, но достаточно миловидного на внешность парня. Мелкий, это заметно было сразу, весит немного, пахнет.. сладко. Кожа слишком нежная для привычного понимания. Весь какой-то аккуратный до чёртиков, осторожный и.. Кажется, ему больно. Джисон слабо морщится, прикрывая на мгновение глаза, когда ощущает неприятное жжение в коленях. Игрушка сломана. — Сильно разодрал? — вдруг переключается Минхо, убирая от измученного лица руку. Этот вопрос звучит неожиданно даже для него самого. Он не собирался о нём заботиться. Он не должен. Но почему-то ему хочется узнать, чтобы решить, что делать дальше. Вид смешанной с грязью крови на чужой коже вызывает странную реакцию внутри — не удовлетворение, а напряжение. — Кажется, — голова вновь опускается, и Хан дрожащими пальцами, что выглядывают из под рукавов, почти невесомо касается тёмных пятен на ткани джинс, под которой спрятаны его стёртые в кровь колени. Чувствует, как от прикосновения по ноге расползается волна ожога. Хорошо так проехался по асфальту, особенно левой. Трогает и едва слышно всхлипывает, одёргивая ладонь. Ему не привыкать, но больно, как в первый раз. — Не трогай, — Ли с осечкой сохраняет бестрастное выражение лица, стараясь не подавать виду. Сам не понимает почему, но что-то в груди начинает колоть от этой картины. — Вставай, бестолочь, тебе надо в медблок. И сам поднимается на ноги. — Я не знаю, где он, — говорит правду Джисон. В прошлый раз спасли оставшиеся пара пластырей, сейчас, вероятно, этого будет маловато. На душе паршиво. Вот почему такая хрень происходит с ним настолько часто? Да и здесь.. он никому зла не желал, дорогу не переступал, по головам не шёл. Ещё не успел! Не собирался. Только заселился. Хочет жить обычной жизнью подростка, от которого ещё в детстве отказались собственные родители, отдав в детдом. Дайте спокойно пострадать, и так стресс от постоянных переездов: то здание сносят, то слишком много детей и мест не хватает. А сейчас.. сейчас возраст позволяет перевестись к ровесникам. Улучшило ли это обстановку? Вряд-ли. Что в прошлой школе не любили, что в этом пансионе начали лезть. Какой-то круговорот дерьма в природе. Джисон поджимает губы, сглатывая солёные слёзы обиды. Нет, не время реветь. Точно не сейчас и не перед этим.. Сердце стучит, словно бешеное, когда юноша чувствует под коленями и на спине чужие руки, что обхватывают тело. А после невесомость. И звука не проронил, кроме быстрого выдоха в губы напротив. Джисон замирает. Глядит в упор в тёмные глаза, рассматривающие его в ответ с каким-то пугающим вниманием, и чувствует на своей нижней губе почти незаметное прикосновение чужого, ровного дыхания. Не может двинуться. Лино смотрит проницательно, слишком глубоко в душу и уже неприлично близко. С долгой заминкой. Разглядывает мягкие черты, проводит какой-то анализ внутри себя и вскоре, сужая кошачьи глаза до лёгкой игривости, замечает удивлённый взгляд. Ему нравится то, что видит. Сломать хочется уже сейчас, но так будет не интересно. Сначала нужно привязать к себе. Дать иллюзию выбора. А после заявить права. — Провожу, раз сам идти не хочешь. И действительно, словно это самое естественное, что есть в их отношениях, спокойно идёт в сторону входа в здание пансиона, смотря теперь только вперёд. Молча замечая, что Джисон смотрит только на него. Выбирая.

***