холод.

      Некогда ненавистная зима в этом году встречала Джисона с распростёртыми объятьями. До этого он зиму совсем не любил — он видел в ней мрак, нечто отвратительно влажное и холодное, постоянно тёмное, вызывающее только негативные эмоции в итак сложные периоды его взросления. В его маленьком городе всегда было очень холодно. Тёплой одежды у него никогда толком и не было, на работу его не брали, а денег у его маленькой никто давно не видел. Вот и выходить на свежий воздух было бы бессмысленно, ведь он бы замёрз и снова заболел, снова бы тревожил маму и снова её разочаровал. С конца ноября по самый март он ходил загадочнее обычного. Он почти не появлялся на улице, доходил только до школы и редко — до магазина, надолго задерживался в тёплых кофейнях… Хан ездил по больницам, так как часто болел, имея слабенький иммунитет — это ещё одна его особенность, из-за которой и неудивительна его ненависть к этому сезону. А ещё частенько приходилось ходить в магазин, что он ненавидел всей душой.       Сам по себе он был недружелюбным. Ему пришлось стать таким со временем, но все уже привыкли именно к такому чёрствому Хану. Всему виной стало его детство, сделавшее мягкого Джисона в парня, что не может больше доверить себя никому. Сначала мама обвиняла во всём маленького Хана, потом перестала обращать на него какое-либо внимание, а после он повзрослел и пошёл в школу, которой, кстати, сначала был рад. Он подружился с несколькими ребятами и полюбил учёбу. Малыш Сон часто не мог оторваться от учебников и со временем стал одним из самых успешных учеников начальных классов. Время летело быстро, все вокруг начали стремительно взрослеть и меняться, а вот Джисон остался тем же умным и добрым мальчиком, чем стал отличаться от остальных. Его когда-то любимые и хорошие друзья увидели, что он стал тем самым скучным занудным отличником. Их интересы быстро сменились, и мальчики, что были его товарищами, стали смотреть на него свысока. Они постепенно отстранились от него и перешли на личность, делая замечания его внешнему виду. «Хомяк», — говорили они, делая особый акцент на его пухлых щеках. Это замечание стало одним из самых обидных, то, что запало в душу надолго и ранило сердце. После чего с каждым разом он открывался всё меньше тем, кто даже и проявлял к нему искренний интерес, но когда они наблюдали за его закрытым поведением — молча уходили, ведь общаться с таким человеком им попросту сложно.       И, начиная со средней школы, Джисон был непроницаем, холоден и равнодушен. Он был готов к унижениям, не поддавался им и не показывал своей обиды публично. А приходя домой — не мог выдавить из себя и слезинки, хотя так хотелось наконец разрыдаться от обиды, копившейся внутри мучительно долго. Ему не хватало хоть кого-то рядом. Настолько сильно хотелось плакать, что он искал для этого свои способы, и он заметил за собой, что всегда плачет от сильной физической боли… С того момента Хан наконец-то горько заплакал, но начал винить себя за нанесённый ущерб его телу и за разведённые попросту сопли. Но даже после этого легче не становилось, а прекратить это ему уже никак. Однажды он понял, что никому не сдался. Понял, что его труд никогда не заметят. Что даже маме, которая, будь в трезвом состоянии, и могла бы поговорить с сыном по душам, обычно нет дела. И каждую неделю их диалог (или даже монолог) основывался на «Сходи за сигаретами и хлебом», денег на которые, порой, еле хватало.

За неделю до первого луча солнца.

      

      Сегодня снова выпал снег. Этим утром было холоднее обычного. Хан, открыв глаза после нескольких тресков будильника, с неохотой отложил телефон и выпрямился. Его тело гудело и он ужасно не выспался, хоть и проспал почти восемь часов. На полусогнутых ногах он прошёл на кухню мимо спальни мамы и слегка заглянул внутрь комнаты: в ней он увидел ужасный бардак, пустые бутылки пива на полу и какой-то отвратительный запах. Ему захотелось просто поскорее уйти в школу, хотя он даже не уверен, что там будет лучше. Его тошнило от всего, что его окружает, и неважно где он находится. Наконец дойдя до кухни и заварив себе крепкий кофе с двумя ложками сахара и молоком, он уселся за кухонный стол и предпочёл быстренько выпить напиток, вглядываясь в ужасную темноту за окном. Он надеялся на тишину и спокойствие, но какой-то оглушающий шум снова заполнил голову, и Хан начал думать о будущем, переживать за сегодняшний день, бояться того, что ему снова станет плохо на уроках или среди одноклассников, что и так ищут лишних поводов посмеяться над «хомяком». Его дыхание участилось. Он бросил недопитый кофе и прошёл в ванную, пытаясь унять себя, ненавидя эти отвратительные мысли, что каждый день, каждый час, постоянно в голове, назойливо лезут в голову, лезут в голову, лезут в голову… Умывая лицо он не хотел смотреть на своё отражение, но ему нужно было сделать что-то со своей причёской, чтобы не выглядеть хуже обычного. Все процедуры прошли на удивление быстро, но тут он понял, что опаздывает. Быстро одевшись, он выбежал из квартиры, всунул в уши наушники и на полную громкость включил музыку, быстрым шагом стараясь не потеряться в темноте утреннего мегаполиса, и не промёрзнуть под хлопьями снега, летящего, конечно же, прямо в лицо.       В школе всё было также: тусклые лампы, недовольные лица, уставшие учителя. Радовало только поступившее отопление, да и всё на том. Хан не снимал с себя наушников и засел около батареи в ожидании начала урока. Он наблюдал за всеми издалека. Его знакомые и бывшие друзья не обращали на него внимания, а в случае, когда замечали, — смотрели с выражением полного отвращения, возможно даже не специально, а по привычке. Джисон повторял за ними — тоже делал недовольную морду, утыкался в телефон и больше не поднимал взгляда. Ему бы сейчас убежать туда, где сердце не будет биться так быстро, где тревога никогда не побеспокоит, где можно было бы со спокойной душой отдохнуть… Но такого места он никогда не знал, он там не был, и где его искать — было непонятно совсем.       Со звонком все разошлись по классам. Хан был последним. Он нехотя вытащил наушники из ушей и спрятал их в карман, наконец-то расслышав голоса самых громких лиц из класса, их колкие шуточки в сторону учителя, смех девочек и, самое главное, звонкий стук учительских каблуков. В последнее время он заметил, что стал хуже учиться. С усталостью ему не было до этого дела и он думал уж точно не об этом, но, кажется, последние полгода его успеваемость пошла под откос. «И тут я оказался последним», — подумал Джисон, уткнувшись в одну точку на парте, разрисовывая её от скуки и стирая чернила левой рукой. Он был снова собой недоволен. Понимал, что стоит уже начать стараться сильнее. Сравнивал себя с собой маленьким — он же всё успевал раньше, и даже на слёзы времени хватало, тогда что сейчас с ним не так? Не делает ничего, но проклинает всё и невероятно устаёт. Как же всё ему надоело. Всё и все вокруг.       В мыслях так и незаметно пролетела алгебра, а там и все остальные семь уроков. Учебный день прошёл спокойно, без происшествий, в привычном одиночестве: с громкой музыкой, вечно развязывающимися шнурками на стареньких кедах, и хлебом в столовой. После занятий он обычно любил ходить в кофейню и читать. У него была книжка, которую он выпросил на время у знакомого, и он горел желанием скорее её прочесть, и это получалось у него отлично, ведь ему осталось дочитать последний десяток страниц. Та кофейня была маленькой и непопулярной — он часто ходил туда ради заветного одиночества, а зимой появлялся там чаще обычного — внутри тепло и уютно, к тому же приятный бариста никогда не выгонял его и принял, как родного, не вынуждая заказывать что-то, дабы остаться на долгое время. В тот день у него также были бесплатные занятия по фортепиано, на которые он очень любил ходить. Вроде, их школа выделила деньги из фонда, чтобы проплачивать их, чему он был очень рад, ведь мама до сих пор думает, что он ходит на баскетбол. От школы до занятий было часа три, и всё это время он читал, лишь изредка покупая самый дешёвый кофе.       Парень встал у выхода и посмотрел вверх. «Moriison», — гласила вывеска, что ярко горела белым светом над входом. Войдя вовнутрь, Джисон стал вежливым и прошёл к кассе, что находилась за поворотом. Он сделал искреннюю улыбку и был готов выдавить из себя заветное «Здравствуй, Чан!», но вместо того он увидел перед собой совсем молодого высокого парня с карими глазами и пухлыми губами, что сразу бросились в глаза. Хан совсем растерялся и промычал, привлекая к себе внимание нового бариста. — Добрый день! Вы готовы сделать заказ? — спросил брюнет, улыбнувшись и показав идеальные белые зубы. Хан ещё пару секунд стоял в ступоре и что-то предпринимал. Он знал, что за него работает ещё один человек, но он тоже был знаком с Ханом и выглядел совсем по-другому: был похож на взрослого неприятного мужчину. Тот казался таким накаченным и вдобавок от него ужасно пахло самым едким мужским одеколоном. А этот новенький слишком ухоженный и молодой, чем-то напоминающий Джисону того самого знакомого, что дал ему книгу недавно. — Простите… — бегло начал Хан. — А мистер Кристофер разве не сегодня работает? — всё-таки спросил он, с непониманием глядя в глаза высокому парню. — А ты, случайно, не Хан Джисон? — он снова улыбнулся. — Да, — кивая, младший вдохнул запах свежего кофе и тяжело его выдохнул. — Здравствуй, Джисон. Теперь я заменяю Чана, он, к сожалению, уволился по личным причинам… Попросил передать тебе и дополнил, что ты здесь особенный, — он остановил речь и поклонился. — Меня зовут Ли Минхо.       Его голос был приятным. Во время диалога он улыбался и старался расположить к себе, показать, что он ничуть не хуже ушедшего работника. В его глазах цвета тёмного шоколада так и читалась искренность, которой он не видел и не чувствовал очень давно… Джисон всё понял и ему стало немного спокойнее. Он тоже улыбнулся. — А-а… Хорошо, приятно познакомиться! — Хан слегка смущался. Ни смотря на то ему хотелось скорее сесть, погрузиться в книжную вселенную и отдохнуть наконец. — Ну я тогда… — Присаживайся, а я налью тебе что-нибудь в честь знакомства. Что ты любишь? — перебил Ли и снова поставил младшего в ступор. А что он любит? Он пил, максимум, американо, и домашний кофе с молоком... — Не знаю… Спасибо, я обойдусь, — ему уже было не до вежливости и разговоров. Он молча развернулся и сел за свой любимый столик, наконец сняв с себя верхнюю одежду. Выудил из грязного рюкзака книжку и начал чтение, откинувшись на сиденье. Он втянулся в интересный детектив с первых слов и начал постепенно забывать предшествующие диалоги с тем новеньким. Теперь ему был интересен только сюжет книжки.       В объятьях тёплого кафе прошло около десяти минут. Мистер Минхо к тому времени так и не встретил ни одного клиента, а всё это время занимался приготовлением напитка для Хана. Он уже был предупрежден о его недружелюбном характере, поэтому сделать кофе было наименьшим, что он мог. Минхо решил остановиться на сладком капучино. Ли решил выйти в зал и сам вынести ему кофе, также в знак знакомства. Бариста, словно официант, прошёл к его столику и, улыбнувшись, поставил чашку с кофе ему на стол, прервав его от чтения. Хан с непониманием посмотрел в его глаза. — Я всё-таки сделал тебе капучино. Чан говорил, что ты любишь сладкий кофе. Приятного вечера! — старший поклонился ему ещё раз и встал перед ним, дожидаясь его реакции. — Спасибо, — выдавил искреннюю улыбку Хан. Он был шокирован этим, другого не сказать. Давно к нему не были так добры, пусть это, возможно, в порядке вещей. — Если что-то понадобится — обращайся, — добавил он. Джисон лишь кратко кивнул и принялся пробовать кофе. Ли развернулся и прошёл к своему месту.       Джисон сделал первый глоток. Кофе был горячим и он прочувствовал, как тёплый сладкий напиток согревает его изнутри, проливается от глотки до желудка. Хан снова неловко улыбнулся и уставился на какое-то время в одну точку. В голову его пришла навязчивая мысль: вдруг, этот новенький не такой уж добрый и он только что взял и отравил его? Ну точно, раз в кафе никто не заходит… Джисону стало тревожнее. Ноги слегка затряслись, голова, возможно, слегка закружилась, а он отодвинул от себя кофе и старался выровнять дыхание. Дышал и дышал… а после просто взял книгу и попробовал отвлечься на ней, снова проклиная свою склонность и пустяковое волнение ни с чего.       Хан слегка успокоился лишь через какое-то время, и то благодаря чтению взахлёб. Хоть со стороны он старался вести себя спокойно, всё это время что-то кололо в груди от волнения, просто так, из-за глотка этого кофе. За это время в кофейню вошло несколько человек, и это постепенно его расслабляло. Джисону это всё надоело и он решил, отложив книгу, что выпьет его. Он ведь не глупый. Да кто бы отравил его и зачем ему это надо? Хан осторожно сделал второй глоток, но кофе показался ему горьковатым. Сделав вдох, он добавил ещё один пакетик сахара и осторожно размешал напиток, попробовал снова. И так, уже почти без волнения, продолжая читать и раз в две минуты делать небольшие глотки напитка, он дочитал книгу до конца и был очень вдохновлён. Кажется, его настроение настолько улучшилось, что он готов был романтизировать всю свою жизнь от начала до конца, оставаясь в этой сказочной вселенной. Хан опустошил стакан и положил детектив в рюкзак, осмотревшись. За окнами уже темнело и шёл снег — то, что он совсем презирал, но сейчас готов был закрыть на это глаза. На его плечах тут же оказалась его куртка, на голове — шапка, и он, окрылённый своим настроением, подошёл к новому бариста Ли Минхо. — Спасибо Вам за кофе! До свидания, Ли Минхо, и удачного вам дня! — улыбнувшись по-особенному, сверкнув своими ровными зубами, хоть он и не любил этого, Хан слегка поклонился. Минхо удивлённо вскинул брови. Он встал со стула, взаимно тепло улыбнулся и поблагодарил: — Спасибо, что зашёл. А ты ведь часто будешь заходить сюда? — спросил Ли, подойдя к стойке вплотную. — Наверное… Мне нужно найти новую книгу, чтобы было чем себя занять. В любом случае — иногда буду заходить, — отчеканил Хан. У него вдруг появились силы на разговор. — Если хочешь, я могу одолжить что-то из своей скромной коллекции. Что ты читаешь? — поинтересовался старший. Он выглядел заинтересованно и расслаблял своей лёгкой ухмылкой. — Детективы. Но Вам необязательно так напрягаться из-за меня. Не волнуйтесь, я буду заходить почаще, — слегка распереживался он. — Так мы сможем быстрее найти общий язык. Давай не будем на «вы», Джисон? — Хан промычал и кивнул, слегка поникнув. — Тогда зайди завтра и я принесу тебе что-нибудь. — Спасибо. До свидания… Пока, — «какой стыд», — подумал Джисон и поклонился, выдавив улыбку. — Пока, Джисон, — улыбнулся Ли.       Младший робко развернулся и направился к выходу, сгорая со стыда, а Минхо провожал его взглядом. Джисону стало настолько стыдно, что он начал сомневаться, продолжит ли ходить в это кафе. Но, раз он пообещал… придётся идти. Не смотря на это всё, ему казалось, что он хороший. Приятный и добрый — этого хватало, чтобы сделать такой вывод. Но недоверие ко всему новому, что встречало Хана, не пропадёт так просто. Он в замешательстве. Давно не было новых знакомств, давно к нему не проявляли интерес, хотя, может, это формальность? Он все же улыбался, шагая по заснеженной тропе, направляясь на фортепиано.       Его раздражала эта погода. Ему хотелось сесть куда-нибудь на автобус, а не идти пешком. Он постепенно замерзал, пройдя уже полпути. Но музыка в наушниках добавляла спокойствия, мотивировала идти дальше, сделать ещё три шага, потом ещё пять, и в итоге он дошёл до фортепиано всего за полчаса. Его путь освещали жёлтые фонари, снег красиво блестел под этим освещением, но он засматривался на луну и тёмное небо, а не под ноги. Ему казалось, что луна сегодня красивее обычного. Она была такой яркой и чёткой, словно зрение Хана в один миг стало лучше. Он снова улыбнулся. Природа под спокойную музыку казалась очень романтичной.       Но пришло время заходить вовнутрь. Перед глазами встала привычная картинка: похожее на школу заведение, на вахте за столом сидит пожилая бабушка, вокруг тихо и больше не единой души, слева от входа — длинный коридор и кабинеты по сторонам, а справа — небольшой гардероб и пару скамеек. Раздевшись, Джисон глянул на время. Он успевал ровно к началу и поспешил скорее в кабинет. Пару раз постучав в нужную дверь, он, поправив волосы, зашёл.       Сегодня на занятии было только трое человек: Миён — девушка скромная и необщительная, понятно, что Хан с ней, максимум, только здоровается, и то не всегда; Хён — полное имя Хван Хёнджин, единственный, можно сказать, друг Джисона, тот самый, что одолжил ему книгу; ну и сам Джисон.       В помещении было тускло и тихо. Хан, войдя, тут же осмотрелся и заметил, что учителя нет, а после пошёл в сторону Хёна. Он сел рядом с ним и поздоровался, тут же сложив рюкзак у себя на коленях, расстёгивая его. Книга тут же оказалась в руках владельца. — У тебя больше нечего почитать чего-то такого? — спросил Джисон, смотря на красивый красный свитер товарища. Он ему нравился. Свитер. — Посмотрю дома, но вроде из детективов ты уже всё вычитал, — усмехнулся Хван, пряча книгу обратно к себе. Хан продолжил смотреть на свитер. — Хороший свитер… — Джисон немного засмущался, а после вспомнил комплимент от Минхо, что заставило его покраснеть как помидор. — Тоже забрать хочешь? Не отдам, это отца, — повисла неловкая пауза. Хёнджин посмотрел на друга как-то странно, осмотрел его лицо, будто правда увидел его смущение. Хан усмехнулся и перевёл взгляд в пол, стал делать вид, что рассматривает узор линолеума. Ему стало очень стыдно и он так замялся, что больше и слова не сказал в течении всего занятия.       Вот и наступило время идти домой. Хан вышел из помещения и ветер встретил его своими холодными объятьями. Хлопья снега летели ввысь, растворяясь в воздухе и превращаясь в белый туман, уходящий вдаль. Темно, жутко. Голые ветки деревьев уклоняются от ветра и снежинок, но проигрывают. И Джисон проигрывает в этой войне — весь его капюшон уже в снегу. Снег захрустел под его ногами, он скорее хотел в тепло. Неважно куда — домой, в школу, в кофейню: главное не здесь, не стоять на, колющем щёки, ветру, а уйти прочь. Хан слегка сморщился.       Снова эта ужасная погода. У Джисона за спиной семнадцать прожитых лет и ни в один из дней он не был рад зиме. Каждый год — как мучение. А весной? Разве весной Хану было лучше? Сидеть у себя в комнате от скуки, гнить в одиночестве, ругаться с мамой и убегать из дома, а потом, заболевшим и промокшим, возвращаться домой… И никогда, никто же не позвонит, не спросит: как дела у нашего Хани? Его так даже не называют. И некому. Хана пожирало одиночество. Снова тревожность распирала изнутри. Снова он кажется счастливым, а на деле его мысли оказываются мрачнее самой тёмной тучи в небе во время летнего ливня. Снова он использует маску, притворяется, улыбается с натяжкой и даже шутит. Снова и снова. Сердцебиение участилось, взгляд какой-то пустой, в пол. А дышать тяжелее, в глазах стало всё плыть — он остановился. И всё это от глупых, глупых бесконечных тревожных мыслей. Как же он их ненавидит. Ненавидит до глубины души. Терпеть не может это всё. Где же он так провинился, что каждый день еле доходит до дома, чуть ли не падая в обморок?       И тут он вспомнил и, кажется, понял, почему ноги так подкашиваются. Сегодня он вообще ничего не ел, помимо двух кружек кофе. И как он ещё до вечера дотерпел. Джисон постарался выровнять дыхание и понять, докуда он успел дойти. Вдали, сквозь туман, он опознал родной Морисон. До дома было ещё далеко, а дома вряд ли есть еда, поэтому выход он нашёл только один.       Фух, снова он в тепле. Первым делом он сгрузил свой рюкзак на диванчик и стал искать кошелёк. Никому не узнать, с какой надеждой он теребил в руках купюры, пересчитывая их, а потом достал и монеты… По итогу он нашёл около ста пятидесяти рублей и свой проездной, который, как он думал, он забыл дома. Хан неуверенно пошёл к кассе. — Привет. Не ждал тебя сегодня снова, — уставши сказал бариста. Он улыбнулся также, по-родному. — Привет… — Хан проявил уважение и поклонился, а после начал бегать глазами по витрине с десертами и закусками. В этом кафе также были лёгкие обеды, упакованные в пластиковый контейнер с фирменной наклейкой. Каждый продукт стоил очень дорого и Джисон потупился. — Минхо, а можно… у меня тут только сто шестьдесят рублей, я бы хотел заказать цезарь, и… могу я занести деньги завтра? — снова позор. — Конечно, Хани, — Джисон посмотрел ему прямо в глаза. «Хани», он сказал? Щёки младшего покраснели. Ли потянулся за блюдом, а тот сказал неуверенно: — Меня так никто не называет обычно, — Хан улыбнулся и снова засмотрелся на собеседника. Он, по его мнению, был в тысячу раз красивее Хёна, и его рабочая форма лучше того красного свитера в тысячу раз. Джисон словно уснул на месте, разглядывая Ли. -… хорошо? — на этом моменте тот впал в реальность. — А? Прости, — застеснялся Сон, поняв, что всё глупо прослушал. — Говорю: приятного аппетита! — Минхо подал салат в руки младшему. В его животе заурчало. — Я скоро закрываюсь, ты можешь пока поесть и подождать меня на улице. Покурим, — с теплом в голосе сказал новый бариста. Хан удивился тому, что такой как он может курить. Отказываться не стал: домой совсем не хотелось, но добавил: — Можно не на улице? Там холодно, я это ненавижу, — фыркнул Джисон. — Оставайся в зале, я оденусь и пойдём вместе, — Минхо улыбнулся и скрылся с глаз долой.       Хан был рад, что сейчас наконец-то поест. Это была его первая мысль, ведь голова гудела, а ноги всё ещё не стояли ровно. Он рад, что на него обращают внимание и проявляют какую-никакую заботу. Это вторая мысль. Сон рад, что именно Минхо так себя ведёт. Он не знал, как назвать свою расположенность к обычному новенькому бариста, но был готов назвать это любовью с первой кружки капучино. С ним и спокойно, и тревожность не беспокоит. А этого он давно не чувствовал. И это манило подростка Хана к этому, теперь уже, знакомому.       Джисон поел и ему стало немного легче. Он сидел за столиком и ждал Минхо, откинувшись на спинку диванчика. А если быть честным, то он сильно устал и прямо тут и сейчас мог бы уснуть. Слегка прикрыв глаза, он расслабился. И в этот момент его пробудил Ли, положив руку на плечо. — Пойдём, не спи, — хихикает Минхо. — Я не стану сильно тебя задерживать, не волнуйся. — Джисон растерялся и тут же встал на ноги, слегка неловко кивнув. На часах к тому моменту было уже часов девять или позже, на улице, соответственно, — холоднее и безлюднее. Хан с Минхо стояли бок о бок и выдыхали дым изо рта. Какое-то неловкое молчание снова повисло и кто, как ни Ли, будет его разрушать? — Ты интересный. Даже интереснее, чем о тебе рассказывал Чан. Намного, — ш мыгнув носом, признался старший. Он потянулся в карман за сигаретами. — И ты, — Джисон был очень удивлён.       Он пытался скрыть ухмылку. Взгляд неловко направился разглядывать ботинки: даже они у Ли были лакированными, а он курит. В размышлениях он не заметил, как ему подают сигарету. Хан взял её и стал смотреть на собеседника — он поджёг свою сигарету, а зажигалку убрал. — А мне? — спросил подросток. И на это у «интеллигента» был ответ. Он соединил концы сигарет и таким образом зажёг сигару Хана. Это произвело на него большое впечатление, даже начало зажигать что-то внутри него, Сон такого никогда не видел, ведь даже не курил вовсе. Весь этот цирк только ради приличия. К тому моменту старший брюнет уже затянулся пару раз и нужно было входить в положение. Поднеся сигарету к губам, Джисон сомкнул её во рту и сделал вдох… а после глупо закашлял, как поперхнулся. Ли быстро среагировал. — Так ты не куришь? Чего было сразу не сказать, а? Глупый, — выхватив сигарету из рук, сказал Минхо. Он кинул её в снег. — И не начинай курить, если никогда не пробовал. Ну ты сам знаешь. — Ага, — рявкнул Джисон, обидевшись. Не получилось показаться крутым и понравиться Минхо. — Завтра зайдёшь? — спросил старший. — После школы. Только если принесёшь книгу. — Ладно, принесу, Хани. Мне повторять не надо — память хорошая. И обещание сдержу, -Минхо сел на лавочку. Он заметил, что Сон слегка замерзает. — Спасибо. Ты ко мне слишком добр, — он тихонько подсел рядом. — Я чувствую и знаю, что ты хороший. Ты выглядишь и мыслишь по-взрослому. Умный, наверное? — спросил тот. Он улыбнулся и повернулся к Хану, выкинув сигарету. Рассматривая его лёгкую куртку, Ли наблюдал, как подросток переводит взгляд и заметно стесняется. — Мне всего лишь семнадцать. Да не умный совсем, наоборот — тупой. Ты правильно сказал тогда. Ты старше меня, а значит и лучше, Ли Минхо. — Не говори глупостей, Хан Джисон, — он стал вглядываться в тёмное небо и наткнулся на яркую луну. — Я всего на пару лет старше. — Пару лет? — Ага, — Ли поправил волосы. — Ясно… — подумав, продолжать ли разговор, Хан потупился. — Прости, что я к тебе так прицепился. Мне, наверное, уже пора домой, — он встал на ноги. — Ты не прицепился, это я разглядел в тебе уютного Хана Джисона. А ты против нашего общения? — спросил он осторожно. — Совсем не против. Но если ты вдруг… — начал Хан, но старший его перебил. — Ну нет же, всё хорошо! До завтра, Хани, — он подошёл к нему близко и приобнял одной рукой. В тот момент Джисон почувствовал настоящее человеческое тепло. Мурашки пробежали по коже, он опять улыбнулся. — До завтра… Хо? — улыбнулся Джисон. Ли кратко кивнул и пошёл в сторону своей машины, помахав руками на прощанье.       Джисон остался стоять на холоде, которого не чувствовал. Ему было спокойно и тепло. Он ощутил внутри какой-то трепет, о котором не знал раньше. Резко пришло осознание: как же он давно не чувствовал себя таким радостным. И слёзы подступили к горлу. Он неожиданно заплакал, стоя у входа в Морисон на морозе и зная, что, может, это всё просто сон и этого счастья не повторится, он всё равно хотел надеяться на лучшее. На то, что он не вонзит ему нож в живот, не провернёт несколько раз и не оставит под снегом.