The warmth of forgotten times

Темно и холодно. Одиноко и грустно. На душе даже кошки не скребут, ведь все уже разбежались давно, закрыв сердце на ключ, чтобы никто и никогда не смог пробраться к нему под кожу и одарить лживой и токсичной любовью, да нежной и трепетной тоже. Никого не пускал и не пустит, кроме одного человека. Она была исключением из всего, всегда была мягкой, всегда была доброй, всегда была. Была и будет, даже если её уже нет. Эти воспоминания легко найти в лабиринте мыслей. Эти объятья по вечерам до сих пор навевали тоску и тепло. Особенно когда приходил после университета, на столе уже стояла домашняя еда, в воздухе буквально витал звук быстрого клацанья по клавиатуре. Что-то пишет. Пишет самый дорогой ему человек. Пишет Саша. Харрис ужасно скучал по ней, находил её лучшей и креативной во всём, даже в том, где она и рядом не стояла. Его сестрица была для него всем. Буквально всем. Родители погибли, питомцев никаких у них не было, друзей Джон особо не заводил, только знакомые и то для “работы“ или нечто подобного. А она была светом. Лучиком самой яркой звезды во всех мультивселенных. Дейви даже не знает, жалеть ли, что Саша была лучиком, а не звездой. Ведь звезда погасла, но свет, те самые лучи от неё простирались на квадриллионы километров, что позволяло помнить про её существование всегда, пока не погаснут последние искры. Не будем затягивать с чувствами Джона, а лишь скажу, что сестрицы его давно нет в живых, погибла слишком странно, настолько, что даже объяснить это будет сложно. Мироходец же помнит о её просьбе при жизни. Когда её братец сделал первого рабочего автоматона она тут же спохватилась, упрашивая его сделать парня из своей книги, которую она писала. Ну как же он мог отказать ей? Вот в том то и дело, что никак не мог, поэтому с удовольствием согласился, взяв у Саши копию книги и, естественно, пару изображений, которые она саморучно рисовала. Он не доделал автоматона до её смерти. Оставалось совсем немного: подробнее расписать код поведения и добавить пару функций. Харрису так жаль, что он не смог уберечь её, не смог помочь ей прожить дольше. Со временем выяснилось, что он мироходец и обладает Вспышкой. Это дало ему больше возможностей и открытий, позволило улучшить память и даже слегка поэкспериментировать над своим телом, прознав про свою невероятную регенерацию. В общем, не об этом история. Автоматона он доделал, хоть и постоянно вздрагивал при взгляде в бездушные глаза. Сразу вспоминалось пару строчек из книги сестрицы и сама сестрица, естественно, тоже, отчего мурашки бежали по коже. Хотелось вечно скрываться от этого пронзительного взгляда. И всё таки, осилив все трудности спустя долгое время, смог доделать своё творение. Он решил переписать память автоматона и все файлы, где хоть как-то упоминалась Саша, заменив её на себя. Прочитав весь рассказ написанный Сашей, он выведал и имя, хоть фамилии и отчества найти так и не смог. – Дилан? Ты меня слышишь? – Джон задаёт вопрос, проверяя автоматона на слух, который в ответ кивает положительно головой, с любопытством заглядывая в чужие глаза, которые с недавних пор начали скрывать за тёмными линзами очков. – Хорошо, ещё парочку проверок и, думаю, можем выпускать тебя из душной лаборатории. Эти слова были сказаны так давно, что Харрис про них уже и забыл. На тот момент ему было сколько? Около века? По человеческим меркам – да, по мироходческим – примерно лет восемнадцать-двадцать. Прошло же уже с того момента около полувека так точно, может, даже больше. Сейчас же он сидел всё в той же лаборатории, только более модифицированной, и создавал ещё одно творение человечества, по подобию которого начнут чуть ли не пачками выпускать и распускать автоматонов по всему земному шару, спонсирую JDH и его проекты, кои пойдут на пользу всем. *** Клацанье пальцев по  клавиатуре вперемешку с тихим шуршанием грифеля о бумагу были практически единственными звуками, доносившимися из-за приоткрытой двери. Дилан слышит обрывки недовольного бормотания, не прекращающиеся уже в течение нескольких  часов, пока взглядом цепляется за одинокую, сгорбившуюся за столом фигурку. Мда, то, что он видел перед собой, никак не вязалось с образом того самого JDH, что автоматон каждый раз видел поутру, когда тот крутился перед зеркалом: самоуверенный и  эгоистичный гений, великий ученый и с большей вероятностью в скором будущий миллиардер не был виден в этом скрючившемся, нервно, словно шепчущеи мантру парне. Белоснежный халат, с которым Джон практически не расставался, висел на спинке кресла, теперь не скрывая под собой худощавое тело. Бесспорно, мироходец старался держать себя в форме, чтобы быть достойным носителем своей искры, (а также просто руководствуясь своим неудержимым желанием скрыть изъяны), но практически безвылазные посиделки в этих четырёх стенах делали свое дело. Харрис забывал о приёмах пищи, и если бы его творение не напоминало ему о таком "вторичном деле", возможно, он бы скоро совсем загнулся здесь, покинув мир таким бесславным исходом. Дилан невольно усмехается. После того, как геймер несколько дней назад практически насильно заставил неугомонного гения влить в себя парочку ложек супа, шарфик больше не спорил с ним, послушно принимая всё съестное, что парень приносил. – "Чертова жестянка. Дождёшься и я собственными руками перепрошью тебя", – ворчал в такие моменты Дейви, набивая щёки горячей едой, показательно недовольно зыркая на стоящего рядом подопечного. Пусть он знал, что эти блюда были приготовленны явно не руками автоматона, голод всё-таки давал о себе знать, невольно подталкивая его уплетать их с насупившимся выражением лица. Брюнет лишь отмахивался от таких слов, пряча улыбку за рукавом кофты. То, как гордость просто не позволяла хозяину показать, насколько аппетитными в его глазах выглядели простые блюда, казалось просто смешным, нелепым поведением маленького ребёнка. Иронично однако, что ровно как и хозяин, Дилан не был наделён кулинарными навыками. Сенсоры улавливают движение и взгляд скользит от тела Харриса дальше, поднимаясь к его лицу. Механическое сердце болезненно ёкает. И без того обычно бледная кожа кажется просто белоснежной под светом монитора, подчёркивая увеличивающиеся с каждым разом тёмные круги под глазами. Очки, что почти круглосуточно сидят на лице мироходца, дополняя его безупречный образ, сейчас натянуты на лоб, на манер ободка подпирая растепанную чёлку. Видно, Джон в эмоциональном порыве не щадил даже своей аккуратно укладки, над которой так старался каждое утро. Печальное зрелище. Тяжело вздыхая под нос, автоматон бесшумно, словно кот, перешагивает через порог, толкая дверь перед собой. Так больше не может продолжаться. Он решительно направляется к Харрису, что, как будто, тут же  напрягается: спина выпрямляется, демонстрируя почти совершенную осанку, усталость пропадает с лица, смахнутая в сторону ладонью, и Джон откидывается на спинку кресла, небрежно положив ногу на ногу. – "Позер", – вертится на языке колкое словечко. Светло-карие, почти медные зрачки переводят взгляд на него и Дилан читает привычные насмешливые огоньки, что кажутся просто обычным отблеском лампы. Он невольно хмурится. Всё это было просто показное, они оба знали это, но Харрис в очередной раз строит из себя самого сильного, несмотря на то, что в очередной раз тот, кто знает его лучше всех, прочтёт на дне этих ярких зрачков дымку усталости и застаревшую корку боли. – Ты снова сидишь до поздна? – вопрос, что звучит почти каждый вечер, дожидаясь такого же заезженного ответа: – Да, а ты снова пришёл читать мне нотации? – Не читал бы, если бы ты не был занят абы чем. Мироходец усмехается, указательным пальцем поправляя оправу. – Мой дорогой Дилан, если ты не заметил, я занят не "абы чем", – последние слова звучат показательно растянуто. – А очень даже важным делом, которое, между прочим, может принести пользу и тебе. Геймер поднимает бровь, не впечатлённый такими громкими словами. – О, прошу простить меня, хозяин, что посмел отвлечь вас от вашего очередного гениального творения. Чем же таким великим занят наш непревзойдённый JDH? – Напомни мне подкорректировать параметры в твоем эмоциональном коде, – разворачиваясь обратно к столу, тяжело вздыхает Джон. Он кажется неудовлетворённым такими саркастичными речами, но Дилан прекрасно видит, как уголки губ поднимаются вверх, а плечи расправляются, расслабляясь. – Так правда, чем ты всё-таки занят? – звучит уже мягче, пока парень присаживается на диванчик напротив. Дейви как-то давно поставил его здесь для него, и он с удовольствием пользовался предложенным удобством. Нередко автоматон засыпал прямо на нём, сморённый скукой и тишиной в ожидании окончания работы учёного. – Работой, – тяжелый и, в какой-то мере, уставший вздох. – Если быть конкретней, то разрабатываю новую модель автоматона, улучшать их всё-таки надо и, так как у меня не особо-то много нужных персон для подобного образа экспериментов, приходится создавать сразу новую версию. Если всё получится, то буду улучшать твои и Солуса запчасти, возможно, некоторые даже заменять. Дилану не привыкать слышать столько слов, которые, в общем то, он скоро выучит наизусть. Это не в первый раз, когда Джон занимается подобным, каждый раз не сильно всё меняется. Максимум интонация Харриса в такие моменты может изменяться. В какие-то дни – уставшая, в какие-то – воодушевленная, в какие-то – грустная и тому подобное. В поведении обоих может много чего меняться, но самое узнаваемое всегда будет узнаваемо, даже сквозь новое. – И долго ты так будешь ещё сидеть? – Поставив локоть на подлокотник, Дилан подпирает щёку кулаком, разглядывая сначала какие-то неразборчивые цифры и буквы в тускло горящем мониторе, а после переводя полный одновременно безразличия и заботы взгляд. Безразличие к очередной ночной деятельности учёного, а забота... И так понятно к кому. – Подкорректировать бы тебе параметры о важности сна. – Ты прекрасно знаешь, что я буду сидеть столько, сколько потребуется. Что за приливы заботы у тебя каждую ночь случаются? – Дейви кидает краткий взгляд на автоматона, после чего отводит его назад в монитор, прищурившись на клавиатуру, сразу вспомнив расположение всех клавиш. В сонном состоянии он уже начинал путать некоторые символы. Это не есть хорошо. – Если бы ты спал, то начал бы замечать, что такие, так называемые, приливы у меня не только ночью, но кто-то с головой, как всегда, погружён в работу и ему совершенно нет дела до своего окружения. Даже Саймон уже своё недовольство несколько раз озвучивал, – программист трёт глаза, еле удерживая себя, чтобы не зевнуть. Уже тянуло в сон, но уйти в него без Джона означало проиграть эту словесную, с какой-то стороны милую перепалку, кои случалась у них достаточно часто. В этот раз у парня была чёткая цель: утянуть старшего с собой спать и желательно так, чтобы тот уснул первым. Этот диалог им почти ничего не дал. Почти. Брюнет опускает взгляд в пол, не особо заинтересованный деятельностью своего... Приятеля? Можно ли считать их приятелями? Недоотношения-передружба. В общем и целом ладили они хорошо, даже если в их диалогах часто могла промелькнуть токсичность, которая являлась чем-то другим, чем просто агрессивным словом. Впрочем, конкретно сейчас стоит отложить мысли об их взаимоотношениях, ведь, обдумывая это, начинаешь засыпать. Этого допустить нельзя, Дилану стоит засыпать не самому. Выдыхая, парень встаёт с дивана, окидывая старшего скептическим взглядом. Можно ли назвать это неким планом, если это он будет пробовать впервые? Остаётся надежда, что именно этот вариант поможет затащить эту работягу в кровать и заставить наконец-то выспаться. Желательно, чтобы спал он сегодня много. – Джо-о-он, ну ты так много работаешь, так хорошо, лучше остальных, может, стоит уже отдохнуть? – Синеглазый подходит ближе, встаёт сзади врача, кладёт осторожно руки на чужие плечи, массирует. Под ним невольно напрягаются, а после немного откидываются назад. – Ты и так изводишь себя, такой молодец, но для лучшей работы стоит отдыхать. Давай другие уже начнут работать? Ты очень много делаешь, ещё и выполняешь всё прекрасно, в сроки и качественно. – Дилан, не стоит, работа от этого не пропадёт, она останется, – Дейви не особо доволен на первый взгляд, но щёки немного краснеют. Дилан этого сверху не видит, но карие глаза слегка прикрываются, на несколько секунд прекращая печатать. Джон делает вид, что думает, после чего возобновляет свою деятельность. – Вот именно, работа не пропадёт, если ты отложишь её на завтра, а твоё безупречное тело наконец-то расслабится и отдохнёт. Тем более ты работаешь сам на себя, ты сам себе начальник, такой молодец, что смог устроить себе такую должность, ещё и много зарабатываешь с этого, – Дилан продолжает делать некий массаж. Чувствует, слова работают. Да, он не мастер делать комплименты, да и сделал он их не особо много, но на Джона, вроде бы, действует. Программист видит, как чужие руки дают слабину, расслабляются, мирно укладываются на клавиатуре пальцы. – Тебя совершенно недооценивают, такой талант просто сидит за компьютером и что-то печатает, а ведь тебя должны были уже оставить в покое. Они наживаются на твоих знаниях, на твоих свершениях. Но ты просто бесценный, раз делишься с ними своими гениальными творениями, своими достижениями. Они не заслужили, ничего не сделали, а ты сделал столько, что уму непостижимо! Ты заслуживаешь как минимум хорошего сна, имеешь на это право. Учёный молчит, но и не сопротивляется, когда его осторожно берут за руку и, наконец-то, помогают встать из-за стола. Харрис выдыхает тихо, на секунду останавливая Дилана, быстро сохраняя свои записи и расчёты, после чего выключает компьютер. Неужели и впрямь сработало? Дилан не раз замечал, что похвала мироходцу нравится, но обычно он этим не пользовался. Походу, подобные моменты станут большим исключением из правил. Они выходят из достаточно душной комнаты, идут неспеша через гостиницу, поднимаются на второй этаж. Дом не слишком большой, как можно подумать, но весьма просторный и уютный. Джон сам занимался проектированием этого здания, сам всё рассчитывал и буквально был главным на стройке, желая, чтобы всё было идеально. Всё было, есть и будет идеально. Они вдвоём заходят в комнату. Младший заставляет парня переодеться в пижаму, ведь тот чуть не улёгся прям в рабочем. Прекрасно сам знает, что так делать нельзя, и всё равно делает! – Мамочка, а сказка перед сном будет? – Джон укладывается на кровати, откидывая одеяло, чтобы чуть позже накрыться. – Сыночек, конечно нет. Спи давай, пока подушкой не придушил, – Дилан сначала хотел уйти, но после замечает на тумбочке мягкую игрушку. И давно Харрис спит с ней? Забавно и мило. Хакер берёт плюшевого слонёнка в руки, держит его пару секунд и после укладывает рядом с Джоном. Может, Ди и не такой заботливый, но лёгкая улыбка у него проскальзывает. – Всё, я пошёл. – Аэ. А ну стоять, – Дейви отодвигается от края, похлопав рядом с собой. На непонимающий взгляд он просто цокает, закатывает по своему обычаю глаза и кивает. – Ложись уже, как маленький, намёков не понимаешь. Больше слов не надо. Этого достаточно, чтобы заманить Автоматона в одну кровать со своим “Создателем“. Он будет это отрицать, но мысли поспать с Джоном мелькали ещё давно, но как-то не решался он ложиться с ним в одну кровать, слишком боязно за чужую реакцию. Всё-таки, может тот и вёл себя, как банальный клоун всего класса, но был достаточно гордым, чтобы позволить кому-то обращаться с собой как-то неподобающе. – Вот теперь можно и спать, – озвучивает свою мысль вслух учёный, укладывая слонёнка над своей головой, а Дилана обнимает руками и укладывает на него одну ногу, хитро щурясь, но мило улыбаясь. – Приятных снов, Симпотный. – Приятных снов, – этих слов достаточно. Младший обнимает в ответ, уткнувшись лицом в чужие мягкие волосы. Вкусно пахнут, приятно и по-родному. Много времени не надо, ведь засыпают они довольно быстро. Дилана ещё давно клонило в сон, а мироходцу просто стало приятно лежать с кем-то так, вот и уснул сладким сном. Тепло и комфортно. Приторно хорошо. Не требуется даже одеяло, и так чувствуют себя прекрасно и тепло. Чудесно друг с другом. Приятных снов? *** И вот они снова здесь. Джон обводит взглядом место, словно предаваясь давним воспоминаниям. Сколько всего хранят эти старые, уже потрескавшиеся стены? Все его горестные стенания над неудачными расчётами, злость от того, что ничего не получается и сладкий вкус триумфа, когда эти чёртовы куски портала с грохотом свалились к его ногам, растаяв при соприкосновении с землёй в пыль. Вздыхая, словно сожалея о прошедших днях, он вновь бросает взгляд на тех, кто наконец-таки пришёл в его обитель. – Ладно, Лололошка, буду честен. Я не планировал твоего возвращения, уж извини, – звучит тягуче, медленно, Джон чуть ли не с наслаждением выплёвывает эти слова в лицо своей копии. Его межреальностная голограмма с нескрываемым удовольствием считывает, как и без того уставший, хмурый и потрёпанный Лололошка поникает. Голубые глаза, (которые, по мнению Харриса, так не подходят его личику) тухнут, теряют свой блеск, когда в них гаснет последняя искорка на надежду. – Но как я теперь вернусь домой? – "Что ты там лепечешь себе под нос, говори чётче", – едва не огрызается гений, но, глубоко выдохнув, он успокаивает себя. Ну же, гениальный и великолепный Джон не позволит себе опуститься до уровня его глупой копии. – Ой, ну вот только не надо твоего нытья. Я же сказал, что что-нибудь придумаю, – тяжело вздыхая, бросает он. Иллюзия машет рукой, будто Джон по ту сторону делает вид, что он пытается поддержать этого горе-мироходца, до которого ему сейчас нет совершенно никакого дела. Куда больше внимания привлекают два силуэта, замершие прямо за спиной его копии. – Ну же, чего ты молчишь, Солус? Харрис отворачивается от Лололошки, словно потеряв к нему интерес, разглядывает одну  из своих самых лучших прототипов. Розовая футболка, неизменная бородка, которую Харрис зацепил из одного глянцевого журнальчика, уложенные локоны и тёмные глаза. Глаза, что в немой покорности не отводят взгляда от своего создателя. Мироходец расплывается в довольной ухмылке. Ну вот, с его творением поболтать куда приятнее. Джон жаждет этого разговора, чувствуя, что, все-таки, он соскучился по одному из самых не надоедливых предметов во вселенной. Нет, что уж там, во всех вселенных. Парень раскрывает рот, отвечает на речи своего творения, слово за слово нанизывая бусины их диалога на тонкую нить... Но вот незадача... Нить рвётся, то, что было собрано из таких слащавых слов как "друг", ссыпится на пол, раскатывась по углам, а Самойн разворачивается и, с гордо поднятой головой, удаляется прочь. В то время как Джону ничего не остается, как стоять, держа в руках оборванный кусок, и с искренним недоумением наблюдать за этим странным представлением. – Чего это он? – разворачиваясь к Дилану и Ло, но не обращаясь ни к одному из них, задумчиво тянет он. Странное чувство поселяется в груди парня, когда он провожает взглядом напряжённый силуэт. Неприятное чувство... Очень... Словно... – Ты правда не понимаешь? Ярко-карие глаза поднимаются и смотрят на второго автоматона... Который потешается над ним? Джон от удивления приподнимает бровь. Парень поправляет халат на себе, отдергивает рукав, приводя в порядок свой безупречный образ, пока нехорошее предчувствие камнем осядает в груди. Он знает характер своего автоматона, но все же... Какого чёрта Дилан вообще вмешивается? – Ты столько всего ему наговорил, но так и не понял? – склонив голову набок, интересуется недр. Темно-синие зрачки оглядывают полупрозрачную фигуру, считывают чужое смятение, которое с таким упорством пытаются скрыть под маской уверенности и безразличия. Губы учёного поджимаются, зрачки расширяются, чтобы прищуриться уже в недовольном оскале, пока учёный мнётся на месте. – Не понял чего? Я лишь напомнил, что у каждой вещи есть предназначение. Ровно как и у тебя, Дилан. Не помнишь, как ты был создан для того, чтобы быть моим другом? Джон бросает ответ неожиданно, стиснув зубы. Звучит едко, колко, он чувствует, как слова кислыми шариками перекатываются по языку, чтобы ударить прямиком в противника. Харрис видит, как атоматон отшатывается назад. – Нет, я... – Дилан запинается. Он смотрит на Джона, распахнув глаза, косится на Лололошку, как будто ищет в нём поддержки. Возможно, видя такой растерянный вид, Джон немного сожалеет, что не смог удержать себя, но теперь ему ничего не остается, как просто ощутить на себе последствия. Гений наблюдает за ним с нескрываемым интересом и каплей горького сожаления на дне глаз. Собственные слова звучат как неприятное напоминание того, что этот симпатичный его душе и телу автоматон – лишь созданная его же руками программа. Программа, с которой связано многое. Программа, что служит памятью о близком ему человеке и его личным утешением в неудачные дни жизни. И которую забрали, чтобы в дальнейшем использовать в своих целях. Джон переводит взгляд на Ло, не скрывая презрения. По совершенному стечению обстоятельств этот увалень оказался на его месте. По его собственному желанию Харрис так благодушно позволил другому мироходцу занять своё место: в универе, в жизнях острова и под боком у этого автоматона. Джон поправляет сползшие на нос очки, раздумывает над тем, что, может быть, стоит всё-таки помягче напомнить явно перепрошитому автоматону, кто же стоит перед ним,  как вдруг звучит то, от чего он не роняет их вновь: – Знаешь, в отличие от тебя, я хотя бы смог найти свою цель в жизни. Что?... Харрис поднимает голову, оторопело смотрит на то, как уже более ласково его автоматон обращается к Ло: "Я пойду к Саймону, подожду тебя снаружи", и, точно копируя Солуса, просто разворачивается и шагает прочь, скрываясь в тени прохода. – Что... Ей! – мироходец с трудом сдерживается, чтобы не броситься за ним и сию же секунду вернуть назад. Лишь собственная  выдержка и нежелание показать слабину перед своей дурной копией, что не без интереса наблюдает за ними, сдерживают Дейви от такого порыва. – Пх... Вот же... Джон стискивает рукав одеяний, прикусывая губу. Да что ж такое?! Почему всё идёт не так?! Он дал этим двоим жизнь, создал для них хорошие условия, даже подстроил так, чтобы их отправили на остров, полный таких автоматонов, как и они сами, дабы липкие ручки других людей не обляпали драгоценные творения, и вот вся благодарность?! И ладно Саймон: тот, кажется, просто слишком размяг, находясь в обществе его копии-хлюпика, но Дилан... Его Дилан... Дилан, который всё время был с ним рядом, который заботился о нём, словно родной человек, который был единственным, кто знал, какой же он на самом деле... Дилан, который знал, что Джон обожает слонов, и часто выигрывал их в автоматах для него, думая, что парень не видит, как автоматон подкручивал программу этих стеклянных коробок. Дилан, который однажды чуть не сжёг кухню, пытаясь собственными руками испечь пирог с клубникой, прознав, что Джон от него просто без ума. Который... – Это ты во всем виноват! Ты!! Лололошка вздрагивает, едва не подпрыгивает с испугу, когда слышит, как расходится эхо по пустому залу. Он поднимает взгляд, смотрит на Джона, который просто прожигает его взглядом. – Из-за тебя они стали такими мягкими! Ну конечно, ведь только благодаря твоему эльтруистичному эго добрячка-дурочка они смогли себя осознать! Да чёрта с два! Они все такие же автоматоны! Машины, чей код был прописан мной! Был прописан для меня! Пока ты всё не сломал... Ты лишил меня друзей! Звонкий голос звенит в ушах, но Джон не обращает на него внимание. Учёный стискивает кулаки, пока тон поднимается всё выше, взметается под самый потолок вместе с его чувствами. В душе мироходца кипит злость, дикая ярость и... Обида. Горькая, кипучая, пьянящая даже умы гениев, она звучит, поёт, пока что-то трещит внутри, ломается под её арией, уловимое лишь самим Дейви. Он кричит, выплескивает свой внезапный порыв на ошарашенную версия себя, пока не замолкает также внезапно, как и начал. – А впрочем... Спасибо. Тихое, по сравнению с недавней истерикой, слишком мягкое, оно звучит так неожиданно, что Лололошка напрягается ещё больше. Харрис замечает, как и без того огромные глаза Ло распахиваются, невольно закатывает свои, поправляя сползшие в порыве эмоций очки. – Теперь у меня нет ничего, что держало бы в этом мире. Благодаря тебе. Спасибо... Кхм, а теперь давай лучше займёмся тем, как всё-таки вытащить, возможно, не такую уж и бесполезную версию меня обратно. *** Ветер гуляет среди пустых стен, воет, словно дракон из старинных легенд, которые были так любимы людям. Он рыщет между треснутых коллон, треплет высокую траву, пуская своими мощными лапами круги по травяной глади, пока не успокаивается, уже пушистым котёнком подползая к ногам Дилана. Автоматон его не чувствует: осязательные функции отключились ещё с месяц назад, а восстанавливать их парень просто не видел смысла. Зачем, если так даже легче? Тусклые зрачки скользят по скелету некогда величественного, могущего портала, чьи обломки до сих пор стояли, словно нетронутые. Покоцанные, усыпанные бороздами то ли от времени, то ли некогда от рук Джона, они всё ещё на своём месте и Дилан не может не позавидовать плотности их металла. Он поднимает руку, морщится от того, с каким скрипом сгибаются собственные костяшки. – Совсем проржавели... – сиплый шёпот звучит из стиснутых челюстей. Что бы сказали Джон или Ло, увидев его в таком состоянии? Наверное, Лололошка тут же заметался бы, рыща вокруг в поисках материалов. Дилан так и видит, как паренёк бы метался, словно белка в колесе, прыгал по всем ящикам, с грохотом роясь в затхлых внутренностях. – "Где? Ну где же хоть что-нибудь нужное!", – забавно хмуря брови, шептали бы покусанные губы, пока он с тщательностью отбирал детали, бросая на сидящего автоматона тревожные взгляды. Да, именно таким в его памяти остался этот неугомонный, проблемный и добродушный парнишка, что покорил всех вокруг своей душой. Что же до Джона... Парень морщится, силясь вспомнить. Джон... JDH... Джонни... Столько лиц, столько разных версий, но какая же из них верная? Та, что смотрит на него ядовито, насмешливо, от чего по телу бежит дрожь, а сердца так и отталкивает, говоря: "Не моё"? Или же тот паренек, что вновь спит, сгорбившись за компьютером? Свет падает на измученное лицо, слепит, но спящий устал до такой степени, что даже не чувствует дискомфорта. Он пыхтит, морщится, когда чьи-то руки подхватывают его под мышки, упирается, хватаясь за стол, бормоча что-то вроде: "Перестань, мне работать надо!", но вскоре сдаётся, покорно позволяя себя увести. А может, это тот белый силуэт, что так и маячит перед его глазами? Дилан хмурится, пытается поднять голову, силясь разогнуться, но на спутанную макушку ложится чужая ладонь. Теплая, с едва заметными шрамиками, она поглаживает, легонько надавливая в молчаливом приказе оставаться на месте, в то время как над головой раздалось тихое: – Кажется, я соврал впервые, когда сказал, что ничего здесь не осталось...