Хочешь быть моим смыслом?

Катина спит, причмокивая и что-то тихонько мыча во сне, как и раньше. Ничего, ну совсем не изменилось за столько лет! Те же сопение, мычание нечленораздельное, чмоканье губками... Сладкое и родное такое. Интересно, помнит ли она, как я сплю или забыла? Умиляясь её сну, я не заметила сразу, как она открыла глаза и стала орать, бросать в меня одну за другой подушки, выгонять меня, закрываться одеялом... От меня закрываться одеялом, только подумайте! На ней, как оказалось, кроме маечки и трусиков ничего не было - снова это напомнило мне давние хорошие времена. Она и тогда не надевала никакую пижаму на ночь, обходясь майкой и шортиками или трусами. - Волкова, что ты здесь забыла?! Я же, хитро улыбнувшись, парировала её вопли: - Смотрю, как ты спишь - крепко и сладко! Вот, засмотрелась... - Мм, а что, я разве впускала тебя в свой номер и позволяла смотреть на себя спящую? Я взгрустнула, услышав такой вопрос от неё. "Позволяла", "впускала". Да, хоть спит она по-прежнему, как ребёнок, но кое-что изменилось в наших отношениях кардинально - мы перестали доверять друг другу всё самое сокровенное и личное. - Лен, ты правда не понимаешь? Я хочу, чтобы у нас всё было, как раньше! Помнишь - классно было! Ты, я, Англия или Япония... Да неважно, какая страна и обстановка - мы рядом с друг другом! Неужели тебе этого не хочется снова? Катина говорит тихо, но так разборчиво и понятно, как будто бы орёт во всё горло. Для меня, по крайней мере, её слова, её бормотание яснее и страшнее любого громко произнесённого слова. При этом не смотрит, не поворачивает головы в мою сторону. Будто бы то, что она говорит - не правда и, если наши глаза встретятся, то я это пойму. А так, по её опущенной голове, я ничего не пойму. И все ее эмоции, настоящие чувства ко мне так и останутся тайной. - Юля, когда мне этого хотелось, как тебе... Ты была не доступна. А сейчас - пережгло, переболело. Прости. - Что значит - "недоступна"? Объясни толком! Я не понимала смысла слова "недоступна", хотя, вроде бы, не тупая. Сейчас же я была тупее всех в этом мире, казалось бы. Простое слово, значение которого я знаю - стало чужим, тем, которое Ленка сама сейчас придумала только что. Его будто бы не существовало в моём мозгу и в целом мире. Я смотрю на нее во все глаза, как будто бы увижу ответ на свой вопрос. Но я его не вижу, жду напрасно и верю - она не будет обижаться вечно! Она не будет морозить меня до конца жизни! Ленка напряглась, достала из тумбочки сигареты, которые, кстати, курила и тогда, подожгла фильтр и стала объяснять, что имеет ввиду: - Ты, пока мне ещё хотелось, жила своей жизнью. Той, в которой для "Тату" места нет. И для меня. Ты ходила на вечеринки, тусовалась непонятно, с кем и где. Распускала слухи обо мне и выдавала мои тайны, которые я только тебе и говорила. На группу ты стала забивать, срывать то тут концерт, то там фотосессию. Подводила всех таким образом, меня, в частности. А я не привыкла быть вот так, подвешенно. Я привыкла чётко и без лишних слов работать. Не срывать без особой причины важное мероприятие, не убегать, не бросать трубки, не игнорить, когда до меня дозваниваются в десятый раз и с квадратными глазами меня ищут всем селом. Ты же... Ты полная противоположность мне. Я не говорю сейчас, что ты плохая. Ты хорошая и всё такое. Но, прости, не для "Тату". Тем более, сейчас - о чём мы будем писать, снимать? "Тату" перестало быть чем-то актуальным. Пока я переваривала услышанную отповедь Лены, она решила, похоже, добить меня окончательно и договорила: - И, кстати... Больше не входи сюда. Не прикасайся ко мне. Не лезь с поцелуями, с объятиями. Юля, пожалуйста, оставь меня в покое! Хорошо? Я не знала, честно, что Ваня предложит нам с тобой выступать, надеясь на сольный проект. Так что, как бы мне не было трудно, я молчу. Я делаю свою работу, на которую подписалась сама. Пусть и не до конца зная о задумке Вани. Так будь и ты благоразумной взрослой женщиной - не пытайся перетянуть меня на двадцать лет назад, заставить что-то вспомнить. Я это помню, поверь. Это часть меня, моей личности и жизни. Но это не значит, что я непременно побегу всё возвращать, как было. Этого не будет, можешь не стараться. А сейчас, выйди, пожалуйста. Я выхожу из её номера, до сих пор не осознавая то, что она сказала. "Не будет. Этого не будет, никогда. Можешь не стараться." Хорошо, Елена Сергеевна. Я вас поняла. Не буду больше беспокоить.

***

- Девоньки, доброе утро! Ваня подсел к нам за столик со своим подносом, оглядел каждую пристально и спросил: - Что-нибудь случилось? - Ничего. - Лена, а у тебя? - Ничего. - Вы поругались? Выяснить причину нашего хмурого вида у Шаповалова не получилось, да и мы не успели что-то объяснить - нас позвали. То есть, продюсер наш остался без еды. Я помнила еще одну вещь, крайне важную, из прошлого - он не мог нормально работать на голодный желудок. - Вам тут куча писем пришла! И то еще не вся - пишут и пишут! Сантьяго - наш музыкант и "большой мужик", ухмыляется, кладя стопку писем на журнальный столик, как только мы поднялись на студию для прослушивания. Действительно, кипа была большой и вот-вот разлетелась бы по помещению - столько предстояло перечитать и выбрать кого-то одного от города! Ну как среди столького количества талантливых и интересных людей выбрать одного? - Хм..., - Ленка садится читать первой, я же, пребывая всё еще в шоке, отхожу чуть в сторону и задумываюсь. Если ей так хочется, то я могу стать невидимкой. Могу не подходить, не разговаривать, даже не смотреть! Но, хотя... Последнее вряд ли я смогу - мы на сцене, да и мне будет тяжело это выполнить. Похоже, она для себя всё решила и настроена серьёзно - кремень этакий! Что ж, пусть. Я возьму всю себя в кулак и не буду. Не буду навязываться, раз так. Только моих мыслей о ней это не касается - думать мне никто не запретил ещё... - Волкова, тебе что же, не интересно? Ваня трогает моё плечо: - Столько написали - читай да читай! Иди, погляди - вдруг, тебе кто-нибудь приглянется. Я нехотя иду к столику и выхватываю письмо, не глядя на эту кучу. Разворачиваю конверт, бегло читаю про себя стих, а после - называю имя в конце: - Ирина Романец. Катина отрывается от чтения, сжимая в руках конверт с письмом и выкрикивает то, что буквально втаптывает меня в грязь, повергает в злобу и шок одновременно: - Ирка! Это же моя Ирка!