Ведьма

Первая их встреча случилась в холодном ноябре. Чёрт бы побрал буйный нрав Лексы, которая, поругавшись с отцом, сбежала из дома ближе к вечеру, когда начинало холодать. Ветер гулял между голыми ветвями деревьев, завывая, словно забытая в чаще душа, подгоняя девичьи шаги прочь от особняка, полного тяжёлых взглядов и отцовского гнева. В груди у Лексы всё ещё бушевала злость, смешанная с горьким уколом обиды. Осознавать свою ошибку она начала лишь тогда, когда наматывала уже четвёртый круг в незнакомой части леса. С каждым шагом деревья казались всё выше, их кроны сомкнулись над головой, не оставляя ни малейшего просвета, словно сама природа решила отрезать её от остального мира. С неба начал накрапывать дождь — сперва робко, почти нерешительно, но вскоре капли стали крупнее и холоднее, впиваясь в кожу как иглы, а солнце всё быстрее опускалось за горизонт, окрашивая небо в угрюмый серо-синий цвет. К несчастью самой Александрии, она вдобавок была одета совсем не по погоде. На ней был короткий тёплый плащ цвета багряной охры, украшенный золотистой вышивкой по краям — предмет гордости портного, шившего его по заказу герцога. Конечно, дочери герцога шили на заказ самые качественные вещи из дорогих мехов, вот только даже они не спасали от проливного ливня — особенно при отсутствии зонта. Мех намок, тяжело налип на плечи, прилип к шее и спине, промерзая до костей, словно она стояла в ледяной купели. Сердце билось неровно, срываясь от тревоги, но упрямство в груди всё ещё спорило со страхом. Побранившись себе под нос, Лекса в который раз отодвигала руками мешающие ветви деревьев и заросли, пытаясь разглядеть знакомую тропинку в непроглядной темноте. Шелест листвы и хлюпанье грязи под ногами действовали на нервы, порождая тревогу. Мысли спутались, как клубок нитей в темноте, — разум всё чаще подсказывал, что она зашла слишком далеко. Но ключевое слово здесь — темнота. Ночь сгущалась, крадучись, обволакивая лес вязкой, почти осязаемой тьмой. И потому Лекса в следующую секунду, не видя, куда ступает, издала громкий, болезненный крик, когда на её ноге сомкнулся охотничий капкан. Раздался хруст — не то ветки, не то, чего похуже — и следом за ним хриплый вскрик боли. Она упала на колени, в грязь, вскрик вырвался сам собой, срываясь с дрожащих губ. Острые зубья впились в кожу, и по ним тут же потекла алая струйка крови, с каждой секундой всё сильнее окрашивая железо в красный цвет. Видимо, Лекса по неосторожности забрела в охотничью часть леса, где люди оставляли ловушки на волков и медведей. Что ж, просто замечательно. Александрия находилась в незнакомой части леса, во время ливня, в неподходящей одежде, ночью, а на её ноге сжался капкан — и хорошо, если не сломал кость. Каждое движение отдавалось тупой пульсирующей болью, и страх медленно пробирался под кожу. Казалось, хуже уже быть не может. Но, как известно, у подруги Судьбы весьма специфическое чувство юмора. Не прошло и десяти минут, как девушка вдруг услышала громкое, хищное рычание. Оно раскатилось по лесу, словно предупреждение, тяжёлое и мрачное. Леденящая волна ужаса прокатилась по позвоночнику. Александрия знала, кому оно может принадлежать. И ей совсем не нравилась мысль о том, что прямо сейчас к ней шаг за шагом подбирается огромный чёрный волк, скаля зубы и глядя своими чёрными глазами словно в душу. Хищник двигался бесшумно, его глаза сверкали, отражая остатки света — в них было что-то осознанное, пугающе разумное. Лекса не могла даже пошевелиться. В другой ситуации она бы не растерялась. В другой ситуации у неё был бы при себе кинжал, который она метнула бы в хищника с невообразимой точностью. Она была обучена защищаться, была быстрой, меткой, отважной. Но у неё не было кинжала. И она не могла даже двинуться или отползти из-за железяки, сомкнувшейся на её ноге. Паника стучала в висках, но разум цеплялся за остатки хладнокровия. Оставалось лишь надеяться, что зубы волка достаточно остры, чтобы не мучить её и убить быстро. Лекса закрыла глаза, ладони сжали мокрую и противную грязь, словно в этом было хоть какое-то утешение, и шатенка уже было приготовилась к тому, что на неё прыгнет животное, но… ничего не произошло. Лекса лишь услышала жалобный писк и, открыв глаза, увидела, что животное лежит как минимум в полуметре от неё, а из груди у волка торчит стрела. Она даже не сразу поверила своим глазам — всё произошло так внезапно, как в страшной сказке с неожиданной концовкой. Облегчение хлынуло в грудь, с такой силой, что перехватило дыхание. Но вместе с ним пришёл и новый страх — если есть стрела, значит, кто-то рядом. Оглядевшись по сторонам, Лекса никого не увидела. И даже не услышала. Но ведь стрела не могла быть выпущена из воздуха, верно? Значит, рядом всё же кто-то был. Сердце бешено колотилось, замирая в груди от каждого шороха, от каждого порыва ветра, напоминавшего шелест шагов. Темнота сгущалась, казалось, сжимаясь вокруг неё кольцом. Девушка испуганно озиралась по сторонам, глаза метались в полумраке, выискивая хоть какое-то движение — но всё равно: никого. Ни намёка на присутствие другого человека. Тем не менее, к счастью или нет, стрелок объявился сам. Из густой темноты, как будто сотканная ею, появилась фигура, закутанная в длинный, промокший плащ. Сначала она казалась просто очертанием, силуэтом, двинувшимся из ниоткуда — как будто часть леса ожила и обрела форму. Под капюшоном лица разглядеть было невозможно, но по телосложению можно было понять — вряд ли это был мужчина. Тонкая, гибкая, но в движениях сквозила неженская сила. И догадка Лексы подтвердилась, когда стрелок наконец-то подал голос, присаживаясь напротив шатенки — будто вся эта сцена была заранее подготовлена, и сейчас пришло время следующего акта. — Кто ж в такой час, да ещё и в дождь, бродит по лесу? Да ещё и такая красавица. Что ты тут делаешь? — девушка улыбалась, и в её голосе звучала лёгкость, почти насмешка, будто вся эта ситуация была для неё обыденной. Словно появление из темноты и спасение от дикой твари — не редкость, а ежедневная рутина. В темноте было трудно разглядеть черты, но Лекса могла с уверенностью сказать, что глаза этой девушки были ярко голубого цвета. Яркие, как раскрывшееся утреннее небо после грозы. Казалось, в них умещалось всё небо — бескрайнее, спокойное и в то же время опасное, способное в любой миг обрушить бурю. Черты лица незнакомки были немного округлыми, почти детскими, и от уличного холода на бледной коже вспыхнул румянец, придавая ей живой, почти сказочный вид. Она выглядела так, словно сошла со страниц старой легенды — странница из лесов, то ли спаситель, то ли дух. А волосы… Волосы были алые. Даже не рыжие. Нет — они были ярко-алого цвета, как всполохи пламени в ночи. Каждая прядь, отсвечивавшая в тусклом свете луны, казалась отдельным языком огня, играющим на ветру. От осознания, которое тут же пришло, Лексе стало не по себе, холод пробежал по позвоночнику, сердце словно провалилось куда-то глубоко внутрь. — Ведьма… — едва слышно выдохнула шатенка, и страх, едва утихший, вновь накрыл её с новой силой. Пальцы дрожали, дыхание участилось, как перед прыжком в ледяную воду. Её учили бояться таких. О них шептали в стенах замка, как о кошмарах, ходящих под луной. Но кажется, саму ведьму это нисколько не удивило. — Ага. А ты — герцогская дочь. Будем и дальше обмениваться очевидными фактами? — равнодушно бросила незнакомка и, не теряя ни капли уверенности, потянулась к капкану, который по-прежнему сжимался на ноге Александрии. Движения её были спокойны, размеренны, как у того, кто точно знает, что делает. Но Лекса вдруг резко отпрянула, глаза вспыхнули гневом, смешанным с паникой. — Не трогай меня! — прошипела она, буравя ведьму взглядом, будто надеялась одним лишь упрёком заставить её исчезнуть. Но та и бровью не повела. — Не знаю, как там заведено у знати, но у нас, в простонародье, за спасение жизни принято благодарить, — сказала рыжая с лёгким упрёком в голосе, но без злости. — Думаешь, стала бы я тебя спасать, если бы хотела навредить? Лекса некоторое время сверлила незнакомку нечитаемым взглядом. Глаза её были напряжённы, как струна, готовая сорваться в любую секунду, но внутри уже начинала тлеть мысль, что слова ведьмы звучат... разумно. С неохотной решимостью она всё же коротко кивнула, давая своё согласие на дальнейшую помощь. Незнакомка приблизилась, аккуратно склонившись к повреждённой ноге шатенки. В её движениях не было ни спешки, ни страха — только уверенность и сосредоточенность, как у опытного лекаря, много раз проделывавшего то же самое. — Нога вроде не сломана, но об этом сложно судить в таких условиях. В общем, я разомкну капкан, но это будет больно, так что придётся потерпеть, — серьёзно произнесла девушка, бросая короткий взгляд на Лексу. Та лишь молча кивнула, губы сжались в тонкую линию, готовясь к боли. Отступать было некуда. Не увидев сопротивления, ведьма кивнула, вероятно, самой себе, и взялась за створки капкана. — На счёт три, — сказала она, но сделала наоборот. — Три, — быстро произнесла и так же быстро, резко раздвинула железные клешни. Крик сорвался с губ Лексы прежде, чем она успела его сдержать. Боль пронзила ногу, горячая, жгучая, почти невыносимая. Тело дрогнуло, она вцепилась в землю, будто могла вырвать у неё силу, чтобы выдержать. Незнакомка виновато улыбнулась, в её лице мелькнула искренняя жалость. — Прости, но так было бы лучше, чем если бы я попыталась тебя морально к этому подготовить. Обычно это не помогает, — сказала она всё с той же виноватой улыбкой, убирая злосчастный капкан в сторону. — Пойдём ко мне. Я обработаю тебе рану и наложу повязку, а поутру выведу тебя к твоему дому. — С чего бы мне с тобой идти? Откуда мне знать, что ты не убьёшь меня? — недоверчиво спросила Лекса, сжав руки в кулаки, словно одно это могло защитить её от новой угрозы. В её голосе звучало больше не недоверие, а отчаянная попытка сохранить контроль. — Ну как я уже сказала, если бы я правда хотела, чтобы тебя убили, то дала бы тому дружку просто тебя разорвать, — она кивнула на мёртвое тело волка. — Но коль так, и ты мне не веришь, то выбор у тебя всё равно не велик. Всяко лучше умереть быстро от рук прекрасной ведьмы, нежели медленно умирать тут от кровотечения, холода и голода, — сказала рыжая, подмигнув. — Что тебе терять? Лекса склонила голову на бок, как обычно делала, когда глубоко задумывалась. Мысли метались, ища лазейки, возможности, но холод, боль и усталость давали о себе знать. Терять ей действительно было нечего. Да и перспектива укрыться где-то от дождя, наконец, звучала не так плохо. А ещё — что-то в голосе этой ведьмы было по-настоящему искренним. Непривычно, опасно, но искренне. Так что, подумав ещё некоторое время, Лекса всё же склонила выбор в сторону прекрасной спасительницы.

***

Дорога до дома ведьмы была короткой, но из-за раненой ноги Лексы они добирались довольно долго. Лес, в котором шёл проливной дождь, казался безмолвным свидетелем их медленного пути. Мокрые от воды деревья скрипели под ветром, а земля чавкала под ногами, превращаясь в грязь. Незнакомка, укутанная в тёмный плащ, шла молча рядом. То ли не желала говорить, то ли чувствовала — Александрия явно не в настроении для бесед. Лекса, стиснув зубы от боли, опиралась на её плечо, и в этот момент её поддержка казалась удивительно тёплой и надёжной. Девушка мягко, почти незаметно подстраивалась под её шаг, стараясь не причинить лишнего дискомфорта, но и не дать упасть. К моменту, как они добрались до дома, обе промокли до нитки. Дождь не прекращался, холод пробирал до костей, а рана на ноге Лексы пульсировала всё сильнее. Шатенка больше не могла наступать на неё — каждый шаг давался с нечеловеческим усилием. Рыжая, словно почувствовав её предел, поспешила вперёд, распахнула дверь и помогла Лексе зайти внутрь. Воздух внутри дома был тёплым и пропитан ароматами трав и древесного дыма. Она усадила девушку на первый попавшийся стул на кухне, даже не спрашивая разрешения — действовала быстро, слаженно, как будто знала, что делать. Сбросив мокрый плащ на вешалку, она прошла к камину, зажгла несколько свечей, и в тусклом мерцающем свете её лицо вдруг стало мягче, уютнее. Движениями, в которых читалась привычка и забота, подбросила дров в почти догоревший огонь. Треск пламени наполнил комнату, расползаясь по углам мягкими отблесками. — Жди тут, никуда не уходи, — бросила она, не оборачиваясь. Голос её был уверенным, хрипловатым, с лёгкой ноткой строгости. Лекса только усмехнулась про себя. В её состоянии она вряд ли могла бы куда-то уйти, даже если бы захотела. Однако спорить не стала — ей почему-то не хотелось нарушать ту тонкую грань доверия, которая начала складываться между ними. Через пару минут ведьма вернулась. В руках у неё был деревянный поднос, на котором лежали повязки, чаша с водой и какие-то склянки, мерцающие в полумраке, будто сокровища. Поставив всё это на стол, она молча взяла ещё один стул, села напротив, и — ни слова не говоря — аккуратно подняла раненую ногу Лексы к себе на колени. Лекса едва заметно дёрнулась, но не вырвалась. Рыжая принялась осторожно разбираться с порванной тканью, хмурясь и щурясь, будто каждый залом и пятно крови рассказывали ей свою историю. Попытка задрать штанину не удалась — ткань цеплялась за рану, мешалась. Не церемонясь, она просто разорвала штанину, и звук рвущейся материи оглушающе отозвался в тишине комнаты. — Я дам тебе что-то из своей одежды, — вдруг сказала она с оттенком неловкости в голосе. Глаза её скользнули по лицу шатенки, будто ища упрёк. Но Лекса оставалась спокойной, даже безразличной. Лицо её было слегка напряжено от боли, но в глазах не читалось ни раздражения, ни удивления. — Что, даже возмущаться не будешь? — с легкой усмешкой добавила рыжая, поднимая одну бровь. — Я не держусь за эти вещи. Разве что только плащ. Да и тем более, они уже были порваны из-за капкана. Не страшно, — ровно ответила Лекса. Говорила спокойно, почти монотонно, но взгляд задержался на лице девушки, как будто она только сейчас начала её по-настоящему разглядывать. — Как тебя зовут? — Кларк, — ответила та просто. Её голос был немного хриплым, но тёплым. Она взяла ткань, смочила её в воде и начала промывать рану. Касания были прохладными, но удивительно нежными. Лекса тихо зашипела, морщась, сжав подлокотники стула. — А тебя? — Лекса, — сказала шатенка после короткой паузы. Проглотив боль, она глубоко вдохнула. — Спасибо, что спасла меня, Кларк. И за то, что помогаешь. Чем я могу тебя отблагодарить? Кларк усмехнулась, чуть склонив голову. В её глазах промелькнуло искреннее удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. — Ого, так значит, вам в высшем обществе всё же известно понятие благодарности? — язвительно бросила она, на секунду взглянув на Лексу. Та только закатила глаза, устав от привычных стереотипов. — Я приятно удивлена. Но мне ничего не нужно взамен. Сейчас уж точно. Просто запомни, что за тобой должок, — добавила она, подмигнув. И в этом жесте не было угрозы — лишь игра, намёк, тень тайны. Лекса нахмурилась. Ей не нравилась мысль о долге — особенно перед ведьмой. Если бы это был обычный человек, она бы предложила всё: богатство, землю, власть. Но ведьмы… ведьмам это было не нужно. Их интересовали иные вещи. Тайны. Судьбы. Души. И невозможно было предугадать, чего захочет Кларк. Она тяжело вздохнула, устало откидываясь на спинку стула. Нога пульсировала с новой силой, но Лекса старалась отвлечься. Она принялась рассматривать помещение. Домик был небольшой и тёплый. Неброский, но уютный. Кухня плавно перетекала в гостиную. У камина стояли два потёртых кресла, будто видевших не одно поколение. За дальней стеной скрывалось окно, почти полностью занавешенное плотными шторами, за которыми дождь продолжал неистово барабанить по стеклу. Повсюду — полки, склянки, пучки засушенных трав. Воздух был густым, пряным, пронизанным запахами полыни, лаванды и чего-то ещё, совсем незнакомого. Всё казалось очень скромным. Хотя, по сравнению с герцогским поместьем, скромным бы выглядело всё. Лекса пожала плечами — не ей судить. — Тут всё выглядит… не так, как я себе представляла, — пробормотала она, задумчиво глядя в сторону. — А что ты ожидала увидеть? — с усмешкой спросила Кларк. — Котёл, в котором варятся зелья? Летающие вещи? Чёрного кота, который говорит по-человечески? Лекса смущённо потупила взгляд. Щёки её чуть порозовели, и в уголках губ появилась тень улыбки. Кларк рассмеялась — тихо, мелодично. Смех её был настоящим, живым. И Лексе показалось, что это самый прекрасный звук, который она когда-либо слышала. — У людей довольно странные представления о ведьмах, — сказала Кларк, всё ещё улыбаясь. — Кто вообще придумал все эти небылицы? — Люди, — равнодушно пожала плечами Лекса, вновь взглянув на неё. — А ведьмы разве не люди? Что за разделение? — фыркнула Кларк, вновь окуная ткань в воду. — Да и ведьмы бывают разные. Кто-то гадает, кто-то с мёртвыми говорит. А кто-то, как я… просто безобидно играет с растениями и травами. Ну, или почти безобидно. Она снова улыбнулась. Глаза её загадочно блеснули, и Лекса почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Что-то подсказывало ей: ей не стоит знать, что именно Кларк считает почти безобидным. Весь последующий процесс обработки ранения прошёл в тишине. Тёплый свет свечей мягко колыхался в полумраке комнаты, отражаясь в стеклянных склянках и отблескивая на влажном дереве стола. Воздух был пропитан ароматом трав, древесного дыма и чего-то терпкого, лекарственного. Лекса сидела, почти не двигаясь, лишь иногда морщась от боли, когда Кларк дотрагивалась до повреждённого участка кожи. Губы её были плотно сжаты, взгляд опущен вниз, в руки — чтобы случайно не выдать, как больно ей на самом деле. Кларк же работала сосредоточенно, молча, будто погрузившись в знакомый ритуал. Закончив обработку, она убрала окровавленную и грязную ткань в сторону, аккуратно, чтобы не испачкать остальное, и занялась травами. Несколько пучков сушёных растений — сине-зелёные, медово-золотистые, коричневые с сизыми краями — легли перед ней. С умелой ловкостью она растерла их между пальцами, перемешала в деревянной ступке, после чего залила всё горячей водой. Из чаши поднялся тонкий пар, окутывая их лица нежным, почти уютным ароматом. Лекса на мгновение закрыла глаза, вдыхая — запах был незнакомым, но странно успокаивающим. Кларк, отжав повязку, смоченную в этом отваре, аккуратно приложила её к ране. Тепло обжигало, кожа будто загорелась изнутри, но Лекса не издала ни звука. Только лицо чуть дрогнуло, а руки сильнее сжали края стула. Затем ведьма наложила сухую повязку, уверенно и крепко закрепив бинт. — Первое время может немного печь, но этот раствор способствует быстрому заживлению, — спокойно пояснила Кларк, даже не взглянув на неё. Голос её был мягким, деловым, но в нём слышалась забота. Она начала убирать всё лишнее обратно на поднос, движениями точными, отточенными. — Сможешь встать? Я провожу тебя в комнату, в которой можно переночевать. Лекса коротко кивнула. Лицо её оставалось бесстрастным, хотя под кожей пульсировала боль. Попыталась встать, напряглась, оперлась на подлокотники — и тут же потеряла равновесие. Всё тело повело вбок, нога будто отказалась слушаться. Но прежде чем она успела упасть, её подхватили — крепкие руки обвили её талию, возвращая в ровное положение. Дыхание Кларк было совсем рядом, тёплое и неожиданное. Голос прозвучал у самого уха: — Ну-ну, вижу я, как ты стоять можешь… Губы Лексы дрогнули, но она ничего не ответила. Мурашки пробежали по её шее и спине, от кончиков волос до поясницы. Рука Кларк мягко, но уверенно скользнула по её талии, удерживая шатенку, не давая пошатнуться. — Опирайся на меня, — добавила ведьма, и в её голосе не было ни капли насмешки — только твёрдость и забота. Лекса кивнула едва заметно, стараясь унять дрожь, вызванную вовсе не от холода. Кларк медленно, шаг за шагом, повела её в другую комнату. Пол под ногами скрипел, свет свечей отбрасывал длинные тени на стены. В воздухе витал запах воска и мокрой древесины. Комната, в которую они вошли, была не слишком большой, но уютной. Деревянная кровать с простым покрывалом, небольшой комод, старое зеркало у стены — всё выглядело по-домашнему тепло. — Располагайся. Сейчас принесу сменную одежду, — коротко сказала Кларк и поспешно вышла, прикрыв за собой дверь. Лекса опустилась на кровать. Матрас был немного жёстче, чем в её родном поместье, но сейчас он казался ей самым комфортным местом на свете. Она провела рукой по покрывалу, ощутила шершавую ткань, немного выцветшую от времени. Уголки её губ чуть дрогнули — впервые за долгое время. Кларк вернулась почти бесшумно, неся в руках аккуратную стопку сухих вещей. Сама она уже переоделась — теперь на ней был мягкий свитер, заправленный в свободные штаны. Без плаща и дождя она казалась почти другой: домашней, тёплой, почти хрупкой — но только на первый взгляд. — Вот, держи, — сказала она, протягивая Лексе одежду. — Спасибо, — коротко кивнула шатенка, затем слегка нахмурилась. — А где ты будешь спать? Спальня, как я поняла, у тебя одна. Кларк ухмыльнулась, будто именно этого вопроса и ожидала. — Ты переживаешь за меня? Как мило, — игриво протянула она, слегка приподняв бровь. В её голосе мелькнула насмешка, но без злобы. — Можешь об этом не беспокоиться. Я разберусь, где поспать в своём же доме. Не думай об этом и просто отдыхай. С этими словами она мягко прикрыла за собой дверь, оставив Лексу в полутьме спальни. Лишь дождь за окном продолжал свой нескончаемый шорох. Лекса переоделась, стараясь делать всё как можно аккуратнее, чтобы не тревожить рану. Ткань новой одежды оказалась приятной на ощупь — пахла травами, огнём и чем-то немного пряным. Забравшись под одеяло, она устроилась поудобнее, положив голову на подушку. Та была немного прохладной, но быстро приняла её тепло. Стоило её голове коснуться подушки, как навалилась усталость — мягкая, густая, тянущая в сон. Глаза медленно закрылись, дыхание выровнялось, и Лекса почти не заметила, как провалилась в сон. А за окном всё так же мерно шуршал дождь, убаюкивая и храня покой.

***

Лекса проснулась от мягких, но настойчивых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щель между занавесками и слепящих глаза. Она поморщилась, сморщив нос, и лениво прикрыла лицо рукой, пытаясь прогнать остатки сна. Её веки были тяжелыми, как свинец, а в груди всё ещё звенела странная, давящая тишина. Со стоном она приподнялась, села на кровати, уронив ноги на пол. Комнату наполнил лёгкий запах сухих трав и чего-то древесного — тёплого, родного, успокаивающего. Было сложно сказать, сколько времени прошло, но по ощущениям — слишком много. Она редко позволяла себе так расслабиться. Почти всегда просыпалась с первыми лучами, почти на рассвете. А сейчас... Сейчас казалось, будто её тело решило наконец взять выходной. Нога по-прежнему ныла, отдаваясь пульсирующей, но уже не такой жгучей болью. Лекса слегка поморщилась, протянула руку и осторожно нащупала повязку. Она была влажной от раствора, но в целом казалась вполне целой. Вдохнув поглубже, Лекса с усилием поднялась, покачнувшись, и, опираясь одной рукой о холодную деревянную стену, медленно заковыляла в сторону гостиной. Её босые ноги едва слышно шлёпали по полу, а с каждым шагом в теле отдавалась лёгкая дрожь. С кухни доносился аромат — тёплый, пряный, с нотками чего-то жареного и сладковатого. Он тянул за собой, как невидимая нить. Лекса фыркнула и усмехнулась — похоже, Кларк уже проснулась. А может, и не ложилась вовсе? — Доброе утро, Кларк, — позвала Лекса, перешагивая через порог кухни. Её голос прозвучал хрипловато, скомканно, словно давно не использовался. Она хотела было добавить что-то ещё, но внезапный ком в горле не дал выговориться. — Кларк? Блондинка, стоявшая у плиты, медленно повернулась. На лице Лексы отразилось немое изумление. Её глаза расширились, брови поползли вверх, а челюсть слегка приоткрылась. — Лекса? Что-то не так? — удивлённо спросила Кларк, её взгляд был мягким, спокойным, но с лёгкой тенью обеспокоенности. — Твои… эм… твои волосы, они… — Лекса всё никак не могла подобрать слова. Она мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Вчера Кларк была с огненно-рыжими, а теперь... теперь её волосы сияли мягким блондом, будто впитали в себя солнечный свет. — А, это, — Кларк усмехнулась, её губы тронула лёгкая, почти застенчивая улыбка. — Я блондинка. Просто окрашиваю волосы с помощью некоторых растений. Это легко смывается, — она говорила спокойно, с той уверенной интонацией, которая успокаивала, как тёплое молоко перед сном. — В основном я использую это для маскировки. — О. Понятно… — пробормотала Лекса, опускаясь на табурет. Её взгляд скользнул по новой версии Кларк: светлые, чуть волнистые волосы спадали на плечи, обрамляя нежные черты лица; небесно-голубые глаза, в которых можно было утонуть; мягкие губы, немного приоткрытые, будто Кларк собиралась что-то сказать, но передумала. Лекса сглотнула и поспешно отвела взгляд. Щёки загорелись жаром, и она внутренне молилась, чтобы Кларк этого не заметила. Но Кларк либо действительно не заметила, либо великодушно сделала вид, что не заметила. Она лишь слегка приподняла бровь и, качнув головой, спросила: — Ты голодна? Лекса хотела было покачать головой, но в следующий момент её живот предательски заурчал, громко, почти возмущённо. Шатенка сжала губы, но взгляд выдал её смущение. Кларк мягко усмехнулась, глаза её искрились теплом. — Ясно, значит, голодная. Она ловко задвигалась по кухне: отодвинула деревянный ящик, достала две тарелки, взяла ложки, и аккуратно разложила еду. Каша была тёплой, ароматной, с ноткой меда и, возможно, лесных ягод. — Повар из меня так себе, но уверяю — это съедобно, — с невозмутимым видом сказала Кларк, садясь напротив и ставя перед собой такую же тарелку. Завтрак прошёл в тишине. В кухне было слышно только лёгкое постукивание ложек и мягкое поскрипывание пола под ногами. Лекса не знала, с чего начать разговор, и время от времени украдкой бросала взгляды на Кларк. Та же, казалось, не ощущала никакого дискомфорта, просто ела, вдумчиво, спокойно, как будто в тишине ей было уютно. Она выглядела словно из другого мира — чистая, светлая, будто сотканная из рассвета. Лишь когда обе тарелки опустели, Кларк наконец нарушила молчание: — Давай сюда ногу, гляну, что там с раной, и сменю повязку, — сказала она тоном заботливой целительницы, не терпящим возражений. Лекса молча протянула ногу, едва заметно скривившись от боли. Вновь воцарилась тишина. Кларк аккуратно, но уверенно сняла старую повязку, шепча что-то себе под нос. Лекса стиснула зубы, когда свежий воздух коснулся раны, и шипя, отвела взгляд, вцепившись пальцами в край табурета. — Всё не так плохо, как я могла подумать, — наконец произнесла Кларк. — Если не будешь давать лишнюю нагрузку и вовремя менять повязки, то заживёт довольно быстро. Она нанесла мазь — пахучую, тягучую, с пряным, горьковатым ароматом, — и осторожно наложила новую повязку. — Вещи, к слову, оставь себе. Твой плащ высох, а вот штаны и рубашка годятся разве что только на тряпки, — Кларк кивнула в сторону плаща, аккуратно сложенного у стены, и протянула его Лексе. В глазах Лексы мелькнула тень облегчения — плащ, её любимый, остался цел. — Пошли, выведу тебя в знакомую тебе часть леса. — Спасибо, — тихо сказала Лекса, с трудом поднимаясь. Её движения были медленными, скованными. На ногу она по-прежнему не могла нормально наступать и хромала, крепко стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Кларк несколько секунд наблюдала за ней, потом с лёгким вздохом скрестила руки на груди и задумчиво постучала пальцами по плечу. — Стой тут, я сейчас вернусь, — коротко бросила она и скрылась за дверью. Из другой комнаты донёсся шорох, затем лёгкое чертыхание, и спустя пару минут Кларк вернулась, потирая затылок и держа в руке старую, но крепкую трость. Она протянула её Лексе. — Вот, держи. — Да ты прям сама щедрость, — усмехнулась Лекса, беря трость и слегка склонив голову, будто выражая уважение. — Спасибо. Кларк что-то недовольно проворчала под нос и направилась к выходу. — Пошли уже, — коротко сказала она, открывая дверь и выпуская в дом свежий лесной воздух, полный пения птиц, влажной земли и обещания нового дня.

***

На улице пахло дождём и свежестью — насыщенный, густой аромат влажной земли, прелой листвы и сырой древесной коры. Уже ноябрь. Осень не просто чувствовалась — она жила в каждом дуновении ветра, в каждом капризном порыве сквозняка, в каждой капле, медленно скатывающейся с тёмных ветвей. Было промозгло до дрожи — воздух будто впивался под кожу, цеплялся за кости, оставляя липкое ощущение холода. Под ногами с противным звуком хлюпала грязь, вперемешку с мокрыми, расползающимися под подошвами листьями. Всё было серым, будто и небо, и земля решили слиться в один тусклый цвет. Лекса шагала стиснув зубы, сквозь боль, сквозь усталость, не позволяя себе даже морщиться. Нога горела тяжёлой, пульсирующей болью, с каждой минутой всё сильнее, но она не позволяла себе сбиться с ритма. Жалость к себе? Не сегодня. Не с ней. Рядом, чуть впереди, в том же темпе шла Кларк. Ни слова. Ни взгляда через плечо. Её шаг был уверенным и бесшумным — она двигалась так, будто лес был её родной стихией, а не грязная, скользкая тропа в холодной чаще. Лекса не возражала против молчания. Оно не раздражало — наоборот, казалось правильным. В этом странном сопровождении было что-то почти утешающее. И когда, наконец, знакомые очертания деревьев начали проявляться сквозь влажный воздух, внутри неё разлилось лёгкое, осторожное облегчение. Это место она знала. Каждый корень, каждую поваленную ветку. А вскоре показалась и поляна — та самая, куда она убегала от шума, от ответственности, от всего. — Ну вот и всё, мы пришли. Отсюда ведь сможешь домой добраться, верно? — Кларк остановилась на краю поляны, не пересекая её, словно тень, которая не желает появляться под прямым светом. — Да. Ещё раз спасибо за помощь, — коротко кивнула Лекса, стоя напротив. В голосе скользнула нотка осторожности. — И всё-таки, что ты хочешь в обмен за помощь? Я могу щедро заплатить. Кларк надула губы, демонстративно скрестив руки на груди. В её глазах зажглась обиженная искра. — Эй, разве я похожа на человека, которого интересует богатство и слава? Выражение лица Лексы смягчилось. Она покачала головой. Нет. Не похожа. В Кларк не было ничего меркантильного. Она была словно порыв ветра — дикая, свободная, неуловимая. — Но так и быть… раз уж ты так хочешь расплатиться… — протянула Кларк с медленной, почти ленивой улыбкой. Та, в которой читалась дерзость, азарт… и намёк на что-то большее. Глаза её заискрились. Она сделала два стремительных шага вперёд — и вдруг оказалась вплотную. Так близко, что Лекса на секунду задержала дыхание. Её спина словно выпрямилась сама собой, пальцы невольно сжались. Сердце ударилось в грудную клетку и пошло вразнос. Лес, ветер, боль — всё исчезло. Осталась только Кларк. И её взгляд. Пронзительный, пронзающий насквозь. Словно она изучала каждую черту Лексы, заглядывала внутрь, видела не только лицо, но и то, что глубже. Медленно, почти с благоговением, Кларк подняла руку и коснулась шеи Лексы. Пальцы её были тёплыми, мягкими, и в этом прикосновении чувствовалась странная, тихая решимость. Она потянула девушку к себе, не рывком — медленно, с лёгкой неуверенностью, как будто давала выбор. Но Лекса уже не могла отступить. Не хотела. Поцелуй был не страстным — он был глубоким. Тихим. Тёплым. Как мягкое прикосновение шелка к оголённой коже. Их губы встретились осторожно, как будто проверяя, разрешено ли. Лекса затаила дыхание, и на одну безумную секунду всё внутри неё оборвалось. Затем по телу прокатилась волна — горячая, трепещущая. Руки сами собой обвили талию Кларк, сжались, притягивая ближе. Её губы приоткрылись, отвечая, впуская, растворяясь в этом прикосновении. Мысли исчезли. Осталась только она — Кларк. С её теплом, с её дыханием, с её губами, что были мягкими, чуть влажными, вкус которых Лекса почувствовала на собственных губах. Сердце било в висках, пульс гудел в пальцах. Казалось, что мир стал тише, и вместе с тем — ярче. Кларк отстранилась первой. Её глаза были затуманены, дыхание чуть сбито. Лекса потянулась за ней, едва заметно, но Кларк положила ладонь на её рот — мягко, почти с нежностью. — Неа. Хорошего — понемногу, — прошептала она, усмехнувшись. И эта усмешка была как пощёчина, и как подарок одновременно. — Можешь считать, мы в расчёте. До свидания, Лекса. Может быть, ещё встретимся. Она развернулась, сделала несколько шагов — лёгких, почти скользящих — и исчезла в тени деревьев. Лекса инстинктивно шагнула следом, но… лес уже поглотил её. Ни треска ветки, ни шороха. Словно её и не было вовсе. Только лёгкий аромат трав и кожи ещё витал в воздухе — и горькое, сладкое послевкусие поцелуя на губах.