Всё или ничего

– Наверное, я восхищался тобой ещё до нашей встречи. – тихие слова, произнесённые словно мимолетом, брошенные случайно, как бы "кстати". Аккуратное касание самыми кончиками пальцев до чужой ладони, касание, от которого по всему телу пробежала дрожь, хотя, казалось, что должно быть наоборот. Ген не мог наверняка сказать, когда у него появились эти чувства. Когда он только узнал о Сенку от Цукасы, это вызвало лишь восхищение – тогда это ещё не было любовью. После прихода в деревню Ишигами, шаг за шагом, день за днём, изобретение за изобретением, это восхищение перерастало во что-то большее, более значимое. Он никогда не считал эти чувства неправильными, лишь спокойно их принимал, осознавая, что будущего у этих двоих не будет. Ген был обречён, он знал это, но не пытался оставить эти чувства позади: шагал рядом с ними, смиренно ждал, что же будет дальше. Менталист знал, что ему не доведётся произнести заветное "я тебя люблю", но он действительно хотел, чтобы учёный знал об этих чувствах, знал, что помимо романтических чувств, он вызывает вдохновение. Ему хотелось верить, даже если бы он говорил, что семь - это глагол. Ген думал, что Ишигами одёрнет руку, но этого не случилось. Менталисту по-прежнему было страшно. Асагири знал, что Сенку нет дела до чувств, да и тогда они были знакомы всего ничего. Но от чего-то непонятная смелость охватила парня. Тишина продолжала нависать над ними, ночь играла свою роль. Думалось, что это не вечер подошел к концу, а солнце было скрыто за другим небесным телом. Асагири, не получив возражений, приблизился сильнее. По-прежнему ничего. Казалось, что Сенку пребывал в своих мыслях слишком глубоко, от чего и не видел, что происходит у него под носом. В это мгновение Ген понял, что ему нужно ловить момент: если он не сделает этого сейчас, то не осмелится никогда. Секунда отделяла менталиста от губ ученого, и эта секунда прошла. Ген поцеловал Сенку: быстро, как бы спрашивая разрешения на это. Он тут же отстранился. и опять ничего: ни слов, ни крика, лишь взгляд, полный непонимания. Не злой, точно не злой, но и прочитать его Асагири не мог. Наконец с ученого сошло окаменение: он поднял руку к лицу, выставил из кулака два пальца. "Думает" – заключил про себя Ген. Брови Ишигами были хмурыми, но взгляд по-прежнему не отражал ничего негативного. – Температура твоих губ примерно тридцать шесть градусов. Как ты себя чувсвуешь? – Комическое беспокойство было действительно смешным, с учетом всех обстоятельств. Но что же это всё-таки значило? Диапозон мыслей Гена был действительно широк, но всё концентрировалось на одной тематике. Он метался от "Что за бред он только что сказал?" до "О боже, я сломал величайшего ученого человечества". В голове Асагири крутилось назойливое "Что же делать дальше?", но ответ так и не приходил. Пока менталист блуждал в темном лесу своих мыслей, на лице Сенку расцвела улыбка, переросшая в звонкий яркий хохот. Да, это было чем-то большим, чем обычный смех. Этот звук заражал, отчего Ген начал хихикать. Все происходящее сейчас казалось смешным. Казалось, они смеялись настолько громко, что было удивительным, как они не разбудили всю деревню. Их голоса сливались в единую мелодию, ласкающую уши, песню их невысказанной любви. И тем не менее, во всём этом можно было расслышать еле уловимое нервное напряжение каждого. Оба не знали, как дальше себя вести, но это нельзя назвать неловкостью, скорее каждый ждал, что же будет дальше. Для Ишигами было трудно прервать эти "хиханьки да хаханьки". Это был его первый опыт в подобных чувствах, но он понимал, что Асагири сделал и так слишком много для продвижения их взаимоотношений. – Ну и загнул, менталист, – Сенку покачал головой. Снежинки опустились на пол обсерватории, пройдя через отверстие в потолке, сделанное для телескопа, – но я не буду отрицать, мне приятно слышать эти слова от тебя. – ученый прикрыл глаза и усмехнулся. Губы Гена расцвели в теплой улыбке, брови слегка приподнялись в нежном жесте; глаза блестели, как звездное небо. Небо, которое в эту самую секунду внимательно наблюдало за ними. – И как же мне воспринимать твой ответ, милый Сенку? – Асагири слегка прищурился, словно пытался лучше разглядеть Ишигами. – Вот черт, я уж думал не спросишь. А дальше лишь дейсвие, вполне конкретное, его нельзя было перепутать с чем-то или воспринять двусмысленно. Ученый приблизился к Гену, прижался своими губами к чужим. Этот поцелуй был отличен от предыдущего. Неуверенный от своей неопытности, но четкий и выверенный, с долей страсти и миллиардом процентов любви. Удивительно, что это был первый поцелуй ученого, произошедший по его инициативе, ведь техника была выточена до идеала. Вероятно, такого опыта у менталиста еще не было ни с кем. Губы Сенку были сухими, потрескавшимися, неухоженными, особенно в сравнении с губами Асагири. Ишигами был поражен их мягкости, казалось невероятным, что в каменном мире Ген нашел способ для сохранения их такими. – Так мы теперь вместе? Ученый прокрутил мизинец в ухе и глупо улыбнулся. – Нет, это был лишь эксперимент. – Менталист нахмурился, но его привычная улыбка не сходила с лица. Сенку выждал какое-то время, затем посмеялся и продолжил. - На самом деле, начинать отношения в таком мире кажется мне бессмысленным, учитывая все опасности и риски. Если мы разругаемся, это станет огромной проблемой как для нас, так и для человечества, – на пару секунд он замялся, поднял голову к небу, а после завершил свой маленький монолог. – Но, знаешь, наверное я бы пошел с тобой на эти риски. Всё или ничего. Асагири не нужно было смотреть на небо, он видел его уже сотки раз, в отличии от Ишигами – ведь до этого он никогда не раскрывался в таком свете. Рисковым он был всегда, а вот романтичным - никогда. И это было по-настоящему красивым, завораживающим. Ген рассматривал каждую снежинку, приземлившуюся на голову ученого и в эту холодную зимнюю ночь он почувствовал темло, а мурашки по его телу пошли далеко не от мороза. – Всё или ничего.