Прости, я не выдержал

      Что-то щелкнуло. Сердце пропало. Вместо него теперь лишь тягота. Нездоровая душа в здоровом теле. Сердцебиение зашло быстрым маршем, дыхание участилось, а потом резко сперло. Глаза нагло врут, это все фикция. Это же фикция, да? Просто выдумка.       Только эта выдумка меняет все вокруг. В зеркале я теперь не вижу того счастливого, жизнерадостного юношу. Теперь пред стеклом стоит мрачное неухоженное чучело. Общага, которая стала уже привычной, резко превратилась в неизвестное место. Отель, если так можно сказать.       Появились пропуски. Регулярные. Два дня похожу на пары, а потом забью и буду оставаться в блоке. Даже Карлу не удалось меня вытащить на учебу. Я отмазываюсь тем, что мне плохо. Голова болит. Живот скрутило. Тошнит. Хотя, не правильно будет отрицать, что это не так.       Страшно быть собой. Хотя, кто это — я? Кукла на сцене, живущая от сна до сна? NPC внутри игры, с которым можно взаимодействовать? Мироходец? Человек? Могу ли я дать себе определенное понятие сейчас? Да, могу. Марионетка.       Все вокруг до ужаса нереалистично. Помнится, раньше прогулки расслабляли. Я выходил на улицу в спокойном настроении, возвращался расслабленным, с легкостью на плечах. А сейчас? Выхожу нервный, уставший. Возвращаюсь еще более нервным, будто мне дали секретное задание, про которое и думать в присутствии людей нельзя.       Я не могу выспаться. И уснуть не могу. Так хочу, но не могу. Помню, как еще вчера сидел с телефоном в руках и тупо пялился в экран на протяжении двух часов. Отошел от своего втыка тогда, когда выскочило уведомление о заряде батареи. А время уже четыре часа утра. Приходится насильно заставлять себя спать снотворным.       Из-за этого всего у меня появились странные, пугающие мысли. Если я здесь просто второстепенный персонаж, то кто обо мне беспокоится? Что будет после моей смерти? Боль, которую ты ощущаешь каждый день, приятна? Какая на вкус кровь? Как выглядят шрамы от лезвия ножа?       Ладони трясутся вместе с лодыжками. Я заметил, что перестал кушать. Даже от легких закусок я отказываюсь. Просто вода, не более. А ночью начинаю пополнять свой желудок за то, что было утром, днем и вечером. Ночной жор. Я судорожно хватаюсь за раковину, лишь бы не вырвало. Перестарался. Нужно пережевывать перед тем, как глотать. Нужно отойти в туалет, а то сейчас мой организм вернет еду уже через рот.       Еще помню момент, когда в первый раз решил с собой что-то сделать. Это было ночью. Часа в два ночи где-то. Я взял нож в руки, смотрел на него. А его лезвие на меня. Никто же не узнает, если я попробую?.. Я должен был остановиться. Но не сделал этого. Теперь мне постоянно хочется сделать себе больно. Поцарапать кожу ногтями, или еще хуже — лезвием ножа. Предплечья теперь в шрамах. Болят. Но эта боль ощущается иначе.       Раньше я выделывался на людей которые спят в одежде. Не понимал, как можно спать в чем-то, кроме нижнего белья. Сейчас осознал, как это хорошо. Каждый день сплю в худи, штанах, носках и шарфе. Ночью Дилан постоянно открывает окно, поэтому мне не особо жарко. Даже наоборот, я накрываюсь еще и одеялом. В последнее время стал как-то мерзнуть.       Я не знаю, что это. Что со мной?

Сегодняшний день немного отличается от всех прошлых.

      Проснулся, как обычно, из-за Карла. Дилан уже не спал, зависал в телефоне. Я начал ловить на себе взгляды от Дилана, кажется, обеспокоенные. Он ко мне не подходит, не говорит со мной, но взглядом прожигает. Раньше я на него так пялился, чтобы он первым заговорил со мной. Сейчас некомфортно мне.       — Лололошка, вставай, — Карл подошел ближе к моей кровати. Голова болит. Так и отмажусь. — Или опять не пойдешь на пары?       Я взял телефон в руку. Сегодня к третьей паре. Но все равно не хочу идти никуда. — Сегодня не пойду. Голова болит.       — Опять?       — Приболел, может, не знаю.       Карл хотел было возмутиться, но промолчал. Развернулся и ушел, а за ним и Дилан. Дверь с тихим хлопком закрылась. Я услышал обсуждения за дверью. Не могу разобрать про то, что они говорят, но слышу, что говорят. Меня обсуждают? Наверное.       Я обратно лег спать. Не смог уснуть. Повернул голову на подоконник, где сидела Абилка. Кошка разнежилась под лучами солнца, разложившись на весь подоконник. Только хвостик свисает.       Голова вся в мыслях. И постоянно вижу в мыслях сценарии и предположения, что будет после смерти. Чернота? Перерождение? Рай? Ад? Всегда интересно узнать. Может, проверить? А кто будет за меня беспокоиться? Абилка? Не заметил даже, как плакать начал. Разнылся я, нужно прекращать и идти завтракать.       На столе стояли блины. Карл приготовил, никто, кроме него, особо готовить и не умеет. Тепленькие еще. Приходится впихивать это в себя чуть ли не насильно, а то опять пол ночи проведу у толчка на коленях. Ночью меня тошнит, но я хочу есть. И, если я поем, есть риск, что меня вырвет. Вот такая вот проблема.       Ладно, я поел, я попил, помылся, умылся. Что дальше мне делать? Я вот ничего не хочу делать. Я не хочу лежать, не хочу спать. При этом не хочу ничего другого. Может, порисовать? Мне полюбилось даже. Спасает от сотни мыслей в голове. Могу все изложить на бумагу в виде рисунка. Получается у меня даже хорошо. Не знал, что умею рисовать. Был художником когда-то? Видимо, да. Иначе я не знаю, как себе объяснить то, что знаю, куда нужно ляпнуть тени, куда и как падает свет, и другие штуки.       Одна черточка. Вторая. Третья. Четвертая. Медленно вырисовываются черты лица, незамысловатые линии. Погрузился в свои мысли и не заметил, как начал рисовать лишнее. Решил не останавливаться, продолжил рисовать, как мозг хотел. Движения стали более резкими, карандаш давил на листок тетрадки сильнее. Линии стали грубыми, неаккуратными. А ведь я даже не понял, что рисую. Планировал — себя, а оторвав руку от тетради вижу совсем не себя. Лохматые волосы, где в местах видны вырванные клочья волос. Вместо лица — штрихи карандашом. Шея в шрамах. Я, недовольный тем, что нарисовал, спиралями перекрываю рисунок.       Я пытался нарисовать себя еще раз, но получилась та же херня. Не смотря на другое положение головы. Хорошо, что я рисовал раньше? На первых клетчатых листках вижу Абилку, цветы, Дилана нарисовал зачем-то. Ладно, может, получится животных порисовать? Например, гуся. Люблю гусей. Они прикольные. А еще гуся легко рисовать. Если бы мне и суждено было переродиться, я бы, наверняка, стал злобным деревенским гусем. Кошмарил бы жителей деревни и бегал за всеми, щипая за лодыжки.       Смотря на гуся, с поднятой вверх головой, который уже распахнул крылья, захотелось пририсовать ему шарфик. Свой шарфик. Так и сделал. Теперь это гусе-Лошка. Или Ло-гусь. Надо подумать, как его назвать. Пока что подпишу как «просто гусь» и забью. Эта птица выглядит забавно и мультяшно. Может, порисовать что-то в стиле мультфильмов? Абилку, например. А что было бы, если Абилка стала собакой? Тогда бы Дилан мне мозги делал, или вообще не согласился это чудо мохнатое растить.       Мне наскучило рисовать. Убрал карандаш, тетрадку кинул на подоконник. Абилка соскочила с подоконника, недовольная резким хлопком возле своих усов. Опять стало грустно. Спать хочу. Во снах не грустно.

***

      Табурет. Веревка. Мыло. Мыло лежит на моей прикроватной тумбе. Деревянная табуретка так и хочет упасть в неподходящий момент, чтобы уронить меня. Веревка у меня в руках. Не могу вспомнить, как завязать веревку так, чтобы получилась нужная мне петля. Как я до этого дошел? Не знаю. Руки дрожат от страха. Я давно хотел это сделать. Да, мне нужно было сходить к психологу или к психиатру сразу. Не думаю, что это облегчило бы мне жизнь.       Я ощущаю себя не как человек. Просто тело, которое тупо болит. Я долго перебирал варианты, как можно прекратить свое существование. Окно — не вариант, мы на втором этаже. Ножом добить себя — тоже нет, я бы умер в тяжелых муках. И пол запачкал бы. Крыша? Ссыкую, высоты боюсь. Поэтому, покачиваясь, стою на табуретке с длинной веревкой в руках. Как же хорошо, что тут люстра есть такая удобная. Вот я щас качаюсь, и упаду же. Вот сейчас. Ладно, сейчас. А нет, не упал. Какой же я везунчик.       Абилка поудобней устраивается на моей кровати. Потянулась, зевнула, легла и смотрит на меня. Прости, милашка, но не думаю, что мы увидимся. Интересно, а она понимает, что я хочу с собой сделать? Не уверен. Но, когда я, сделав себе новые шрамы на предплечьях, ложился в кровать, она ложилась на мои руки. Укладывалась туда и начинала переминать мой бок своими лапками, мурча и смотря на меня, ожидая почесушек за ухом. Такая милашка. Люблю ее. Но нужно попрощаться.       — Пока, Абилка… — мурашки бегут по моей спине. — Дилан позаботится о тебе, уж лучше чем я.       Кошка встряхнула головой, не мигая смотря на меня. Мяукнула на меня, взмахнув пушистым хвостом в сторону. Сказала мне что-то на своем языке. Я отвернулся от нее, наконец завязав петлю. Молча стою и пялюсь на веревку. Надел ее себе на шею. Какой же я слабак…       — Лололошка?.. — вот чего я точно не ожидал, так это Дилана, который уже вернулся с пар.       Мы смотрим друг на друга. Молчим пару секунд. Я сжимаю в руках веревку. Дилан в ступоре смотрит на меня. Когда до моего соседа доперло, что происходит, он подбегает ко мне, схватив за руки. — Ты что, мать твою, делаешь?! Лололошка!       Виновато потупив взгляд, слезаю с табурета. Дилан скидывает с меня веревку и испуганно щупает и трогает меня, пытаясь убедиться, что я реально себя чуть не убил. Крепко обнимает меня, когда убедился в реальности происходящего.       Сердце сжимается. Я даже не обнимаю его, не поднимаю руки. — Прости меня.       Дилан крепче меня сжимает. Щас задохнусь и умру уже не от петли, а от обнимашек. — Ты идиот. Полный идиот.       — Я знаю.       Он проводит меня на свою кровать, усадив меня и сев рядом. Объятия не прекращались. Я молчал, он молчал. Потом я заплакал. Тихо, но заплакал. А Дилан меня утешал, бормоча мне в макушку утешительные слова, гладил по спине. Вот он, игрок, который решил повзаимодействовать с NPC по-другому. Я идиот. Полный идиот. Я знал, что обо мне беспокоятся, но наплевал на других. Эгоист.

***

      Моя голова лежит у Дилана на коленях. Глаза заплаканы, нос красен от слез. Я рассказал соседу все. Все свои мысли. Переживания. Страхи. А он меня поддержал. Вытирал слезы, которые так и хотели попасть мне в уши. Молчал, когда я рассказывал. И о моей тяге к лезвию тоже рассказал. Бьюсь об заклад, будь бы он моей второй половинкой, то каждый след уже был бы расцелован.       Я прикрываю глаза. В сотый раз вижу, что было бы, если Дилан не остановил меня. Я такой слабак. Но когда я выговорился, сказал все, что лежало на душе, то у меня будто вся боль испарилась. Тяжелые мешки с плеч упали. Я, наконец-то, смог выплакать все то, что так болело в груди. И это неописуемо прекрасное чувство.

Я, наконец-то, смог осознать, что возле меня есть поддержка.

И это неописуемо прекрасное чувство.