Токийский марафон ночи

Солнечный свет проскальзывает через шторы в просторную светлую комнату, украшенную разными постерами,на кровати умиротворенно спит Феликс, уставший от учёбы за последнюю неделю. Солнце проводит мягкими руками по его лицу, шторы открываются шире,и блеск полностью проникают в комнату. Из окна веет лёгким ветерком, освежая комнату и придавая ей цветочный запах. Птицы радостно щебечут, наполняя утро мелодиями, а небо окрашивается в яркие оттенки голубого и белого. Деревья и кустарники сверкают от утренней росы, а улицы начинают оживать с первыми шагами людей, спешащих по своим делам. В тишине комнаты раздаётся весёлая мелодия звонка. Феликс с трудом открывает глаза, нащупывая телефон на прикроватной тумбочке. Телефон взрывается от звонков, пока омега приходит в себя, он потирает глаза,пытаясь рассеять остатки сонности, и не хотя берёт трубку. — Ало? — охрипшим голосом произносит омега, немного приглаживая волосы. — Хуем по лбу не дало, блять, Феликсита, мне кажется, что вчера мы договорились, что в восемь часов,ты стоишь под своим подъездом!! — раздался резкий голос Джисона в трубке, его интонация была такой, будто Феликс совершил какую-то катастрофическую ошибку. Пальцы Феликса чуть сжались вокруг телефона, —Какого хера я стою у тебя под дверью уже пять минут, а ты не открываешь! — Я только проснулся, не бузи мне с утра, щас открою, — сказал он с небольшим смехом в голосе, бросая трубку,еле передвигая ногами, Феликс идёт к двери шлепая тапочками, как только он её открыл, открылся вид на злого Хан Джисона, прожигающего его взглядом. — Я уже начал продумывать, что ты сдох, какого фига ты ещё не готов? Нам выходить скоро, — Омега нагло проходит в квартира, даже не спрашивая её хозяина, он оглядывает Феликса и закатывает глаза, —Давай, иди собирайся, я сделаю себе кофе. — Я щас, быстро соберусь,— Феликс мрачно посмотрел на Джисона, шагающего на кухню, он показал ему средний средней в спину, улыбнулся, и пошёл в ванну. Холодная вода струится из крана,наполняя лодони, что бы умыть лицо,по щекам стекает капли, придавая ощущение бодрости и снимая сонливость, во рту неприятный вкус зубной пасты, мягкое полотенце приходится по лицу, утягивая в свои объятия.Омега надевает тёплую толстовку, приятно прилигающую к телу.Феликс смотрит в зеркало, попровляя волосы, добавляя последние аксессуары. — Я готов, —Феликс надевает рюкзак на плечи, в коридоре ожидая Джисона. — Феликс,почему ты опять в этом?Ты как бомж,ну серьёзно, у тебя одежды другой нет?Пора обновлять тебе гардероб, потом сходим в тц,— обувая кроссовки, Джисон красуется в зеркале, попровляя лёгкий макияж, глядя на Феликса через зеркало, — Ну-ка, иди сюда, —Джисон пальчиком подозвал Феликса, и взяв его за скулы, легонько мазнул тинтом по губам, —так-то лучше,пойдём.                                           *** Столовая, как всегда кишила людьми,шум розносился со всех углов. Джисон и Феликс сидели за столом, наслаждаясь своим обедом. — Как же я проголодался, — произнёс Джисон,кидая в рот палочки Pocki — А ты что, совсем не голоден? Феликс пожал плечами, кидая несколько ложек салата в рот. — Я не особо голоден, если честно, –ответил он, потягивая из трубочку вишневую кока колу, — Просто...сегодня мама приезжает. Они замолчали, Джисон серьёзно посмотрел на омегу. — Она все ещё злиться? — он взял Феликса за руку, поглаживая большим пальцем, пытаясь передать все тепло омеге. Феликс вздохнул, поднимая глаза на друга. В его взгляде было что-то грустное, едва заметное. — Я не знаю, Джисон, но я не виноват в том, что вернулся раньше домой. Джисон наклонился вперёд, смотря на него с сочувствием.                                   /flashback/ — Мам!Я дома! — Феликс снял черною куртку, располагая её на вешалке, в доме тихо, ни слуху, ни духу. Сняв обувь и пройдя дальше, Феликс ужаснулся. В гостиной на диване сидела его мама и ..какой-то мужчина,они мило общались, и а после мама его поцеловала.. — Мам!Что здесь происходит?! — Феликс застолбенел, он ни мог ничего сделать, сейчас его мама целовалась с каким-то мужчиной, с незнакомым ему мужчиной!Нет, он не против маминого счастья, но почему она ничего не сказала, она просто скрыла, раньше у них были доверительное отношения, Феликс спокойно мог рассказать что-нибудь маме, а та ему.Что-то сжимает горло и лишает сил, как будто мир вокруг стал серым и бесцветным.Появилось чувство безысходности, когда кажется, что выхода нет, и каждый вдох только углубляет боль. Взрослые быстро оторвались друг от друга, словно от удара тока, лицо мамы побледнело, читался страх и удивление, в её взгляде так-же читалось презрение, но за что?..Мужчина удивлённо посмотрел сначала на Феликса, а после на его маму, задавая немой вопрос "что здесь происходит?". — Ты же говорила, что у тебя нет детей.. — мужчина серьёзно посмотрел на мать, которая поджала губы, слеза потекла по её щеке. — Прости, я собиралась тебе сказать позже, иначе ты бы ушел! — она вытерла слезу и виноватыми глазами посмотрела на него, слегка касаясь его руки. — Блять, конечно бы я ушел! Мне не нужна женщина с кузовом! Нахуй я вообще сюда пришёл! Больше не звони мне. Мужчина оторвал руку, и пронёсся через Феликса в коридор, больно оттолкнув его. Все это время, Феликс молча за всем наблюдал, и все сильнее разочирововался, мама сказала, что нет детей? Серьёзно?А он для неё кто? Ей мужик важнее Феликса?Тревожное чувство пробивало на слезы, в груди не хватало воздуха, стало совсем обидно. Злость мамы, была бурей, которая больше не могла сдерживаться. Всё, что копилось в ней днями, неделями, может, даже годами – взорвалось в одну секунду, как только он переступил порог. — Ты? — сказала она, но это было не удивление. Это было как удар. — Ты имеешь наглость прийти сюда?! Сейчас?! Голос её был не просто громким — он бил по воздуху, как плеть. С каждым словом она становилась больше, словно в ней включился другой, звериный инстинкт. Щёки налились краской, глаза метали искры, а руки сжимались в кулаки так, что костяшки побелели. — Ты всегда приходишь не вовремя! Всегда всё ломаешь! — она сорвалась с места, будто боялась, что если не будет двигаться, то взорвётся на месте. — Я строю, я живу, я начинаю дышать - и тут ты! Как тень, как напоминание о всём, что пошло не так! Феликс открыл рот, но не успел - её слова летели как стрелы, без пауз: — Из-за тебя он ушёл! Ты хоть понимаешь?! Ушёл! Потому что не мог смотреть на это… на тебя! Она запнулась, и это была самая страшная пауза. Не тишина, а затишье, в котором было слышно, как у неё дрожит дыхание. Как трясутся пальцы. Как из глаз–не каплями, а порывом –брызнули слёзы, перемешанные с гневом. — Почему ты всегда возвращаешься, когда я почти начинаю быть счастливой?.. Комната после этих слов будто опустела. Но злость осталась — в стенах, в воздухе, в разбитом стакане у двери. И в Феликсе — потому что он стоял, как ребёнок, которому нечего сказать. Мамин голос ударил по нему, как ливень из слов, злых, острых, будто каждое из них было специально заточено. Он стоял, как под струёй ледяной воды, не зная, прикрыться или принять всё на себя. Он не думал, что будет так. Он думал — может, увидит в её глазах хотя бы усталость, разочарование, но не эту ярость, не этот огонь. Она кричала, и каждый крик будто напоминал ему, насколько он был чужим. Насколько лишним. Он сжал свой телефон, чтобы не выдать дрожь в пальцах. Хотел вставить хоть слово. Объяснить. Сказать, что не специально.Он ничего не знал,просто вернулся домой,как ему казалось,самое близкое место.. Но мама не дала ни секунды. Её слова были лавиной. А его голос — пыль под этой лавиной. А потом — эти слова: «Почему ты всегда возвращаешься, когда я почти начинаю быть счастливой?» Он опустил глаза. Они жгли больше, чем крик. Он почувствовал, как съёживается внутри, как будто стал снова тем мальчиком,которого не выбирали. Феликс стоял у двери, тяжело дыша. Слова мамы били больно, метко, но в какой-то момент в нём что-то щёлкнуло — не страх, не вина, а злость, старая, глухая, затоптанная в нём годами. — Хватит! — вырвалось из него. Голос сорвался, но он не остановился. — Хватит валить всё на меня, как будто ты ни при чём! Мама замерла. На секунду. Как будто сама не ожидала, что он заговорит так. Но Феликс уже не мог остановиться — внутри всё кипело. — Ты думаешь, мне это легко? Думаешь, я не чувствую, как ты смотришь на меня, как будто я ошибка, которая испортила тебе жизнь?! Я пришёл, потому что… потому что всё время думаю о тебе! Даже когда ты делаешь вид, что меня нет! Он шагнул ближе, кулаки сжаты, голос дрожит от напряжения: — Ты хочешь, чтобы я исчез?! Так скажи прямо! Не надо кричать о том, кто кого разрушает — мы оба это делаем! Мама стояла, молча, только глаза блестели — от слёз или ярости, он не понял. А он продолжал, сбиваясь: — Я не ангел, да. Я наделал кучу дерьма. Но ты — ты ни разу не обернулась. Ни разу не спросила, как я там, что со мной. Только: "Феликс пришёл — и всё испортил". Да я всю жизнь себя так чувствую — как пятно в твоей чистой квартире. Воздух был натянут, как провод. Каждое слово било током. Он тяжело выдохнул, сделал шаг назад: — Я пришёл,потому что это и мой дом тоже!Или я ошибаюсь?Может ты вообще меня выставишь?! И в этой тишине она не сказала. Ничего. Только слёзы потекли. У неё — от ран, что открылись. У него — от слов, что было слишком поздно сказать. Утро выдалось тихим. Непривычно. Слишком. В доме стояла та самая пустота, которая сразу даёт понять — кто-то ушёл, и ушёл не на минуту. Феликс медленно спустился по скрипучим ступеням, босиком, в мятой футболке. Голова гудела — то ли от недосыпа, то ли от вчерашнего. В углу кухни тикали часы. За окном светило солнце, но в доме всё казалось выцвевшим. Он потянулся за кружкой, и тогда увидел её — записку, сложенную пополам, с его именем, выведенным резким, уверенным почерком. Он узнал его сразу. И сердце сжалось, как будто из прошлого пришёл голос. Он развернул бумажку. Всего несколько строчек: --- Феликс. Мне нужно время. Я уехала. На море, одна. Если что напиши мне. Я не злюсь. Я просто устала. Ключ оставила под вазой, как всегда. Еда в холодильнике. Деньги тебе будут приходить,в доме также есть наличка. Береги себя. Мама. --- Он читал это дважды. Трижды. Потом опустился на табурет. Бумага шуршала в пальцах, как будто пыталась что-то сказать между строк. «Я не злюсь» — звучало почти как извинение. «Береги себя» — как признание. Но тишина после этой записки была оглушительной. Феликс сидел, смотрел на холодильник, на окно, на стул, где она обычно пила кофе. И только тогда понял — она правда ушла. Не навсегда. Но по-настоящему. И он остался в этой кухне — взрослым, растерянным мальчиком, с запиской в руке и целым миром, который пришлось бы учиться собирать заново.                              /flashback end/ Феликс кивнул, пытаясь улыбнуться, но его мысли были всё ещё где-то далеко. Джисон, заметив, что он всё равно немного погружён в свои мысли, решил сменить тему. — Не расстраивайся, может она поняла свою ошибку, и извинится, — сказал он с уверенностью, — Давай лучше поговорим о чем нибудь другом, например, помнишь того парня, он мне написал, — ухмыльнулся Хан, продолжая употреблять обед. — Правда?А что писал? — омега заинтересованный, забросил телефон в карман. — Мм, ничего особенного, но я узнал, что его зовут Минхо, он учится у нас в университете, и видимо его дружок тоже) — Джисон поиграл бровями, забирая колу у омеги, Феликс такого жеста не оценил, кинул презирающий взгляд на Хана. — Отстань, мне не до этого, я должен учиться, — омега закатил глаза,внутри что то сжалось, и Феликс почувствовал как раздражение разбилось по венам. — Феликс, не душни. А вот кстати и тот парень, и видимо рядом с ним твой ухожер. Джисон ухмыльнулся омега, видя как Феликс сразу же повернул голову в ту сторону, выискивая нужного человека, позади действительно стоял Хенджин,он о чем-то переговаривал с Минхо, держа в руке свой обед. Хенджин словно сошёл со страниц модного журнала: высокий, стройный, с грациозной осанкой и неповторимым шармом. Его чёрные волосы мягко обрамляют лицо, немного небрежно падая на глаза. кожаный байкерском жакет накрывал его массивные плечи. Тёмная водолазка подчёркивает изящную линию шеи и ключиц, а массивные кольца и аксессуары придают красоты в образе. *** Чонин стоял у автомата, немного растерянный. Рядом — Хёнджин и Минхо уже выбрали себе напитки и терпеливо ждали, кто присоединится к их импровизированному «совету трёх». — Серьёзно, Чони, ты будто выбираешь судьбу, а не питьё, — подколол Минхо, пританцовывая от скуки. — Это важный выбор, — буркнул Чонин и наконец потянулся за малиновым содовым. — Хорошо, у нас сегодня день малиновой судьбы, — усмехнулся Хёнджин и, не дожидаясь, швырнул купюру в автомат, пока Чонин ещё копался в кармане. — Эй, я мог сам! — возмутился Чонин, глядя, как напиток выскальзывает в отсек. — У тебя всегда мелочь по карманам, как у дедушки, — усмехнулся Хёнджин. — Ужасно неудобно ждать. Чонин взял бутылку, посмотрел на неё, а потом — совершенно по-простому, по-домашнему — обнял Хёнджина. Одной рукой, быстро, как будто просто хлопнул по плечу, но крепко. — Спасибо, Хенджина. Хёнджин чуть дернулся от неожиданности, но тут же мягко оттолкнул его локтем: — Не начинай, сейчас слезу пущу. Минхо усмехнулся, закатывая глаза: — Ну всё, теперь точно надо сфоткать это. Где моя камера? "Братство сладкой соды". — Тебе бы сценарии писать, — отмахнулся Чонин, улыбаясь. — Ладно,я убежал. Феликс мельком заметил, как Чонин вдруг приобнял Хенджина — легко, по-дружески, даже немного небрежно, как будто это было привычным жестом. И всё бы ничего, но что-то внутри него резко дёрнулось. Он сразу отвернулся, даже сам не понял зачем. Будто бы это зрелище задело его, но за что — он не мог сказать. Он нахмурился, глядя куда-то в сторону, делая вид, что рассматривает что-то интересное. Но мысли путались. Чувство было странным — не сильным, не колющим, а, скорее, щекочуще-неприятным. Словно лёгкая царапина по внутренней поверхности души. Он не злился, не обижался — просто было… не по себе. “Почему мне вообще не понравилось это?” — пронеслось в голове. Он сам не знал ответа, только ощутил, как стало немного тесно в груди. Хёнджин стоял у входа в столовую, отхлёбывая остатки своего напитка. Вокруг гудела суета — кто-то выбирал еду, кто-то спорил у кассы, кто-то смеялся слишком громко. Но его взгляд почти сразу зацепился за один стол у окна. И всё вокруг — будто притихло. Феликс сидел там, рядом с Джисоном, и свет падал на него так, как будто специально. Будто кто-то наверху подстроил всё — окно, угол, даже отражение от блестящего подноса. Хёнджин не мог отвести глаз. У Феликса была та особенная красота, которая не требовала усилий. Не кричала. Она просто была. Золотистая кожа сияла в мягком свете, будто он пришёл с другого климата — теплее, мягче, добрее. Светлые волосы немного растрепались, но это только добавляло ему живости. Он смеялся — свободно, искренне, и этот смех будто отражался от стен столовой, заставляя даже мрачные углы выглядеть чуть теплее. «Он светится», — подумал Хёнджин. Без зависти. Без восхищения даже. Просто как факт. Как будто природа в нём включила режим “яркость”,и с этим уже ничего не поделаешь. — Он всегда так выглядит, или мне показалось? — пробормотал он вполголоса. — Кто? — отозвался Минхо, ковыряя булочку. — Феликс. Как будто не из школы, а из рекламы утреннего солнца. Минхо фыркнул, но потом посмотрел в ту же сторону и чуть кивнул: — У него лицо, как у персонажа, которому всегда доверяют. Феликс в этот момент как раз повернулся к Джисону и сказал что-то, слегка наклонив голову. Джисон улыбнулся, но Хёнджин почти не видел — всё внимание было приковано к Феликсу. Не потому что это была влюблённость. А потому что в Феликсе было что-то, что сложно не заметить - неуловимая теплота, как будто он всегда несёт с собой чуть больше света, чем положено человеку.А может и влюблённость.. Минхо подошёл ближе к Хенджину, остановился рядом и, не говоря ни слова, взял его за руку. Хенджин слегка приподнял бровь, удивлённо посмотрел на него. — Что ты творишь? — тихо спросил он, не отдёргивая ладони. — Пошли, — просто ответил Минхо и потянул его вперёд. — Куда? — К Феликсу твоему. Он там с Джисоном. Хенджин на секунду замешкался, но, услышав знакомое имя, уже не сопротивлялся. Он бросил быстрый взгляд в сторону столика, где Феликс сидел, чуть склонившись над телефоном, щёки мягко подсвечивались лампой сверху. Сердце будто споткнулось. — А он не против, что мы сядем? — тихо спросил Хенджин, больше для себя. — Он? — Минхо усмехнулся. — Думаю, как раз наоборот. Хенджин почти незаметно улыбнулся. Он не совсем понимал, почему соглашается — может, потому что рука Минхо была тёплой. А может, потому что за столиком уже ждал тот, чьё присутствие почему-то хотелось. — Привет Хани,как дела? — Минхо улыбается во все тридцать два зубы, разглядывая перед собой омегу, он берет ладошку Хана и целует тыльную сторону ладони, тем самым смущая его.                                          *** Прошло около 10 минут их компании друг друга, а Хенджин и Феликс только поздоровались, да и все, все это время Феликс медленно поедал салат, все это время он ощущал взгляд, прикованый к нему, словно он что то ценное. Хёнджин смотрел на Феликса так, словно времени стало больше, чем обычно. Его взгляд был мягким, будто обволакивал, тёплым и глубоким, с тем редким выражением, когда человек не просто смотрит — чувствует. В глазах скользила легкая, почти незаметная улыбка. Его взгляд задерживался на каждом движении Феликса: как он сдвигает брови, чуть наклоняет голову,откусывает несчастный листик салата. В этот момент Феликс был его центром мира. И Хёнджин даже не пытался это скрыть. Феликс собирался что-то сказать, уже открыл рот — и вдруг резко кашлянул, едва не поперхнувшись собственным дыханием, омега замер, щёки вспыхнули, пальцы нервно сжались в кулаки. — Что-то не так?. — он посмотрел на довольного Хенджина, в его глазах не читалось насмешки, или чего-то ещё, в его глазах было только тепло. — Ничего,ты просто красивый, — Хенджин мягко улыбнулся, на его щеках показалась милая ямочка, уголки губ потянулись вверх, рядом с ними очутились забавные мелкие морщинки, его улыбка была настолько светлой и искренней, что невозможно было отвести глаз. Феликс застыл, он не знал что ответить, и, кажется, даже забыл, как дышать. Глаза расширились, а сердце почему-то ускорило свой ритм, будто бы оно и само было смущено. Он быстро перевёл взгляд в сторону, не зная, куда девать свои руки, будто они стали совершенно лишними. Он отчаянно пытался скрыть смущение, но из уголка губ всё равно пробивалась неуверенная, неловкая улыбка. — Кхм..спасибо,ты тоже..— к щекам прилила кровь, омега отвернул голову в салат, дабы скрыть свою растерянность. — Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как Хенджин решился на это. /flashback/ Всё началось с какого-то бессмысленного разговора на кухне. Минхо и Хёнджин сидели поздно ночью, пили газировку из бутылки и обсуждали, кто из нас наименее спонтанный. Хенджин, конечно, не мог не встрять: — Я вообще-то тоже могу быть импульсивным. — Ты? — Минхо фыркнул. — Ты два месяца выбирал цвет чехла для телефона. — Это была осознанность! — обиделся он, но глаза блестели. Минхо не поверил. Ну, кто бы поверил.На следующий день — Альфа гостиную, и Хёнджин сидит там, как ни в чём не бывало, с капюшоном на голове и этой своей загадочной полуулыбкой. — Чего ты такой подозрительно довольный? — спросил Минхо, прищурившись. Он только кивнул головой, будто приглашая подойти.Когда Ли подошёл ближе, он скинул капюшон. И вот — серьга. Маленькая, серебристая, блестела на языке, словно насмешка. Минхо уставился. — Ты серьёзно?.. — Ага, — сказал Хенджин, будто речь шла о новой зубной пасте. — Просто пошёл и сделал. — Один? — А ты бы меня отговорил, — пожал плечами он. — А так... теперь я импульсивный. Минхо рассмеялся, конечно. Это было так по-хенджински — сначала доказать, что может, а потом просто сидеть и сиять от своей маленькой победы. И да, серьга ему шла. Слишком даже. /flashback end/ Минхо что-то увлечённо рассказывал Джисону.Феликс замер, его глаза мгновенно расширились, а дыхание сбилось, он не знал, что думать. «Пирсинг?» — только и смог выдохнуть, не веря своим ушам. В голове будто всё остановилось, и единственное, что он видел — это Хёнджина, который, казалось, был абсолютно непринуждён, в то время как его собственное сердце колотилось в груди. Он опустил взгляд, пытаясь скрыть растерянность, но внутри его сознание крутилась безумная смесь шока и интереса. — У тебя есть пирсинг? — омега удивлённо посмотрел на Хенджин. — Ага,я его сделал в прошлом году,увидел видео и тоже захотел,вообще,я сделал его для эстетики,я потом еще неделю нормально говорить не могу,только шепелявил, — Хенджин даже не шелохнулся, не изменив выражения лица — только уголки губ слегка приподнялись, и в глазах мелькнула искренняя усмешка, как будто всё это было настолько естественно, что не стоило никаких удивлений.Он беззаботно провёл пальцем по шее. Хёнджин выглядел так, будто этот вопрос не стоил ни капли усилий. Его уверенность была абсолютно беззаботной, как будто пирсинг был частью его привычного образа, а не чем-то, что могло вызвать у кого-то вопросы. — А ты можешь..ну.. показать?.. — как только слова сорвались с языка, Феликс тут же захотел их обратно.Он внутренне застонал. Лицо вспыхнуло жаром, уши заложило от напряжения. Он резко отвёл взгляд, будто надеялся, что если не смотреть на Хёнджина, то и ситуация исчезнет. Но вместо тишины или укоризненного взгляда он услышал тихий смешок. Хёнджин усмехнулся, и лениво провёл языком по губе, прежде чем высунуть его и продемонстрировать крошечный блестящий шарик. Глаза его сверкнули озорным светом. — Нравится? — протянул он с усмешкой, глядя прямо в глаза. Феликс сглотнул. Ему казалось, что он сейчас просто расплавится на месте. — Мг.. — омега отвёл взгляд, погружаясь в свои мысли, и чувствуя смущение, Феликс провел языком по перосохшим губам, — А это больно?.. — Мм,не сказал бы, у каждого разный болевой порог, лично мне было терпимо, занимает всего пару секунд, больно было после прокола, первую неделю язык сильно напух, я даже есть нормальноне мог, а дальше нормально, при соблюдении ухода конечно, а ты чего интересуешься?Тоже хочешь? — Альфа заинтересованно посмотрел на Феликса. — Нет,просто интересно, — не ловко улыбаясь, Феликс повернул голову на Хенджин, уголки его губ были приподняты, его улыбка украшала лицо, придавая ему ещё большей красоты. *** Просторная кухня залита мягким дневным светом, который проникает через большие окна. Светлые стены и светло-деревянный пол придают помещению ощущение уюта и чистоты. Лёгкий сквозняк колышет тонкие льняные занавески, придавая ощущение свежести и жизни. Феликс сидит за большим кухонным столом, всматриваясь в телефоне на фотки Хенджин, пытаясь что-то разглядеть,он закрывает телефон, беря в руку чашку. Вдруг, раздаётся звук входной двери. Мама. Феликса немного передернуло от характерного хлопка от двери,он откладывает чашку в сторону. Заходит мама. Когда мама вошла, Феликса словно пронзило холодом. Сердце забилось чаще, будто торопясь спрятаться где-то поглубже в груди. В горле пересохло, а ладони вспотели. Он резко выпрямился, не зная, куда деть руки — то сжимал их в кулаки, то прятал в карманы. Мамин взгляд, строгий и молчаливый, будто прожигал его насквозь. Внутри всё сжалось: знакомое предчувствие, будто вот-вот что-то случится - упрёк, требование, неудовольствие. Даже если она ещё не сказала ни слова, он уже слышал её тон, чувствовал напряжение между ними, как туго натянутую струну, готовую лопнуть от любого неловкого движения. Феликс отводил взгляд, но чувствовал на себе её присутствие — слишком громкое, слишком весомое. Воздух стал тяжелее, и в голове звенела пустота, в которой глухо стучала только одна мысль: лишь бы всё прошло спокойно. Внезапно мама улыбнулась.Всё изменилось почти незаметно. В её взгляде что-то дрогнуло — как будто вспыхнула тёплая искра, пробившись сквозь ледяную строгость. Челюсть расслабилась, уголки губ едва заметно приподнялись, и на лице появилась мягкая, почти извиняющаяся улыбка. Она смотрела на Феликса,совсем не тёк,как тогда,в тот день,когда они поссорились,она не смотреоа на Феликса с напряжением или упреком,в её взгляде читалось что-то тёплое,светлое,живое.. — Прости меня.. — совсем тихо промолвила она, подходя к Феликсу, — Прости меня пожалуйста, я тогда совсем потеряла голову от любви.. — Мам.. — Нет, дай мне договорить. Я правда не хотела тебя обидеть, просто..это первый человек, которого я полюбила по настоящему, как тогда..Он тоже любил меня и принимал, но..без детей..Я тогда думала, что единственный вариант скрыть тебя и только потом рассказать, думала, что он передумает, и все будет хорошо, — её голос слегка дрожал, было ощущение, что она сейчас заплачет, но этого не происходило, — Я тебя очень люблю Феликс, хоть и заставила тебя в этом сомневаться, за весь отпуск я поняла, что ты моё все, и я не должна была тогда делать тебя виноватым, ты простишь меня?.. — В её взгляде сплелись две эмоции — грусть и радость, как солнце, пробивающееся сквозь облака. Глаза блестели, но неясно было — от слёз или света. В них жила память о боли, что не забывается, и одновременно — искреннее тепло, которое расцветало, несмотря ни на что. Грусть в её взгляде была тихой, глубокой: как лёгкая тень прошлого, касающаяся ресниц. Но вместе с тем в уголках глаз таилась мягкая улыбка — не на губах, а внутри. Она смотрела так, как смотрят на кого-то дорогого, кого, может быть, не сумела уберечь, но по-прежнему безмерно любит. Этот взгляд говорил больше, чем слова: я сожалею… и я счастлива, что ты здесь. — Конечно.. Феликс был по-настоящему счастлив, когда услышал извинения от мамы. Это был не просто момент радости — это было глубокое, искреннее чувство облегчения и душевного тепла. Он долго ждал, надеялся, что она поймёт, как сильно его задела. И вот теперь, услышав её признание и слова извинения, он почувствовал, как в нём что-то оттаивает. Сначала он даже немного растерялся — он не ожидал, что это произойдёт именно сейчас. Но когда мама посмотрела на него с теплотой и сожалением в глазах, он вдруг понял: она действительно осознала, что была неправа. В этот момент Феликсу стало хорошо так, как давно не было. Он почувствовал, что его чувства важны, что его услышали. Это вернуло ему веру в их близость. Внутри него всё наполнилось светом. Он с трудом сдерживал слёзы — не от обиды, а от облегчения и радости. Мамины извинения значили для него гораздо больше, чем просто слова — это был знак, что она его любит, что готова признать свои ошибки, чтобы не потерять их доверие друг к другу. Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: прощение, благодарность и огромная любовь. — Как отдохнула? — Феликс забирает сумки мамы, занося их в гостиную, он возвращается на кухню, где мама уже сидит за кружкой чая. — Отлично,отдых бы и тебе пошёл на пользу,как нибудь вместе поедем, — мама отпивает часть горячего напитка, глазами следя за Феликсом. — Я рад за тебя,мам, — Феликс достаёт из холодильника йогурт, и аккуратно его открывает, выбирая на ложку и ставя себе в рот. — Мг,а как там на личном фронте,нуу..кто нибудь нравится?.. — мама внимательно посмотрела на Феликса, наблюдая его выпучинные глаза, и его слегка преоткрытый рот. И тут Феликс задумался,а нравится ли ему кто нибудь?Когда его спросили, кто ему нравится, он на мгновение растерялся. В голове пронеслось множество лиц, но ни одно не задержалось — кроме одного. Хенджин. Его имя всплыло неожиданно, но словно всегда было там, просто он не хотел замечать.При такой мысли он растерялся они знакомы всего лишь неделю,это разве нормально? И вот в эту секунду тишины, пока он будто бы просто задумывался, внутри всё перевернулось. Тёплая волна разлилась по груди, сердце слегка сбилось с ритма. Перед глазами — Хенджин, его улыбка, смех, взгляд, немного дразнящий, но такой тёплый. Феликс понял, что каждый их разговор, каждая случайная встреча значили больше, чем он себе признавал. Это было не просто восхищение. Это было что-то личное, тихое и тянущее. Лёгкое волнение и страх — а вдруг это действительно то самое чувство, которое он старательно прятал даже от самого себя? — Мам,я не буду отвечать на глупые вопросы, — он терпеливо глянул на мать, которая закатила глаза и осуждающе на него посмотрела. — Да ладно,неужели совсем никто? — уголки её губ шуточно спустились вниз, также как и брови, мама составила грустную гримасу. — Ой, все, я спать, — Феликс вышел с кухни под громкие крики мамы, возвращаясь в свою комнату. Он сел на кровать, и стал обдумывать слова мамы, а ведь и правда, кто ему нравится? Хёнджин? Разве может быть так? Они мало знакомы, и друг друга почти не знают. Сорее всего чувства Феликса к Хенджину начинают изменяться незаметно, словно мягкий бриз, который с течением времени превращается в что-то более ощутимое. В начале это кажется чем-то случайным: Феликс замечает, как его взгляд задерживается на Хенджине чуть дольше, чем обычно. Когда тот смеётся, сердце Феликса отзывается чем-то тёплым, новым, и он начинает ощущать лёгкое беспокойство, если их разговор слишком быстро заканчивается. Он ловит себя на том, что часто думает о Хенджине, вспоминая его слова, манеры, или даже улыбку, что раньше казалось бы вполне естественным, если бы это был просто хороший друг. Но теперь в этом есть нечто большее — тянущее и неизвестное. Феликс начинает замечать, что в присутствии Хенджина его мир кажется ярче, а обычные, обыденные моменты приобретают необычайное значение. Он ощущает лёгкость, когда тот рядом, и иногда, когда их взгляды встречаются, на сердце возникает какое-то необъяснимое тепло. Когда Хенджин касается его случайно, его кожа отвечает лёгким дрожанием, а сам Феликс в такие моменты чувствует, как его мир словно меняется на мгновение, становясь мягче и более живым. Эти моменты привносят в его жизнь некую хрупкость, словно он начинает осознавать, что между ними есть невидимая ниточка, которая не такая, как с другими людьми. Однако, это чувство для Феликса всё ещё пугающее и неопределённое. Он не готов назвать его любовью, но и не может игнорировать, что это нечто большее, чем дружба. Он с удивлением осознаёт, как часто думает о Хенджине в моменты одиночества, как его сердце бьётся быстрее, когда тот рядом. Внутри начинает зарождаться неуверенность — что это, и что с этим делать? Это пугает и одновременно завораживает.