мама

– Она ждет, – говорит Су Бон, переводя взгляд обратно на дорогу, Вместо того чтобы добавить что-то ещё, накрывает бедро Нам Гю своей теплой ладонью. Тот хмурится, но не скидывает ее.  – Да, тебя, – ворчит он, утыкаясь лбом в прохладное стекло, – Я не понимаю, зачем еду.  – Она нас обоих ждет, love, – тянет Су Бон, но тут же портит момент, прося передать электронку. Нам Гю закатывает глаза, но передает.  Весна уже наводит свои порядки, избавляясь от последних островков снега на земле. В воздухе тяжело пахнет сыростью и мокрой землей. Птицы уже вовсю устраивают перекличку.  Су Бон замедляется, поворачивает машину на знакомую колею. Нам Гю замечает, как у него напряжена рука на руле – даже костяшки побелели. Но ничего не говорит. Мама Су Бона встречает их на крыльце. Невысокая – в отличие от сына – она стоит в вязаном жилете, крепко запахивая его, несмотря на солнечную погоду. Первым делом она обнимает сына. Су Бону приходится для этого смешно наклониться, так, что свитер на пояснице задирается, открывая тонкую  полоску кожи на спине. Нам Гю отводит взгляд, будто случайно увидел что-то слишком личное. А затем она тянется к нему.  Он не совсем уверен, как на такое реагировать, поэтому замирает неловко, но она, кажется, и не замечает. От нее приятно пахнет корицей и мылом – это все, о чем у него получается думать.  – Худенький совсем, – прищуривается она, окидывая Нам Гю с ног до головы пристальным взглядом, – Поешь хоть у меня нормально. Мой балбес тебя, наверное, совсем голодом уморил?  Су Бон громко возмущается откуда-то из-за багажника, пока Нам Гю бормочет что-то неразборчивое. Сам не уверен, что именно.  Су Бон улыбается счастливо. Он давно не был дома, но ничего словно и не изменилось. Все так же пахнет сушеными яблоками. Чашки на полке, фотографии на стенах, вязаный плед – время здесь словно застыло.  Мама заваривает чай на кухне, нарезает еще горячий пирог, пока Нам Гю ерзает на стуле, не зная, куда себя деть. Су Бон где-то в коридоре, чинит старую вешалку, которая “вечно слетает к ебени матери” (“Чхве Су Бон, не смей так при мне выражаться!”). – У вас.. уютно. – наконец выдавливает Нам Гю, разглядывая вязаные прихватки. Она улыбается ему уголками губ. – А у вас как? – Тоже неплохо.  За ужином она распрашивает обо всем на свете – какие игры он любил, как учился в школе, какие каши ел.  – Не ел, – отвечает Нам Гю, ковыряясь в тарелке, краснея ушами.  – Ты просто мою не пробовал, – хмыкает она, – я с тыквой делаю. Тебе понравится.  Нам Гю не сомневается. Просто кивает, слегка смущенный. Он решает не уточнять, что не ел, не потому что не нравилось, а потому что и не было. Незачем ее в неловкое положение ставить.  Су Бон за столом улыбается расслабленно, наблюдая за ними. Смеется все время, дурачится. Наверняка у него наготове уже миллион подъебок, которые он выскажет Нам Гю, как только окажется вне маминой досягаемости. Уши-то надрать она ему все еще может.  Когда мама отлучается на минуту, Су Бон наклоняется и шепчет: – У тебя уши горят, ты знаешь? – Сдохни, – отвечает Нам Гю почти ласково. ***

Позже, наедине, Нам Гю шепотом Су Бону признается: – Я тут не к месту. Она со мной как.. – Как с человеком, – пожимает плечами Су Бон, – Привыкай.  Он знает – Нам Гю не привык к такому. От хорошего обращения ему некомфортно. Он все ждет подвоха.  Вечером они сидят на полу в старой комнате Су Бона. Пьют чай. Нам Гю все не может насмотреться на стены, обклееные постерами с рок-группами, на полки с учебниками по педагогике и потрепанными томиками Чака Паланика. Так странно.  Дверь скрипит. Мама заходит к ним, не спрашивая разрешения. И поправляет плед Нам Гю. У того аж брови подлетают.  – Простудишься, – ворчит она мягко, – вон, синий уже.  Су Бон смеется.  А у Нам Гю что-то в желудке екает. Не от жеста – от самого факта.  – Моя так не делала, – вырывается у него.  Женщина смотрит на него пристально, чтобы затем кивнуть самой себе.  – Ну, значит, я буду.  И выходит, говоря им не засиживаться.  Она уходит, а в комнате становится слишком тихо. Су Бон тянет его на узкую кровать, зевает, переворачиваясь на бок, плечом касаясь Нам Гю. Тот подаётся чуть ближе. Чуть теплее. *** У Нам Гю все не получается уснуть. Он разглядывает чужое прошлое, по крупицам собирая для себя портрет юного Су Бона. Вот оно – стопки книг, куча CD, подписанных маркером, ворох фенечек.  Он встает, и взгляд цепляется за небольшую деревянную шкатулку на краю стола. Та чуть потертая, с выжженным рисунком покемона на крышке и кривыми инициалами на боку.  Открывает осторожно. Внутри – несколько старых фотографий и открытка с каллиграфическим почерком. “Сыну. Будь мужчиной”. И треснутые наручные часы.  Он не сразу осознает, что завис – смотрит, не моргая. В голове пусто.  – Не смотри, – вдруг говорит Су Бон за спиной. Тихо, на грани слышимости. Нам Гю и не заметил, что он проснулся. – Там ничего, кроме хлама.  Нам Гю оборачивается. Су Бон сидит на кровати в растянутой футболке, волосы торчат во все стороны. Зевает.  – Это от отца? – спрашивает Нам Гю, не поднимая глаз.  Су Бон кивает слишком серьезно для человека, который проснулся пять секунд назад.  Встает, морщась из-за холодного пола. Подходит, забирает открытку, крутит в руках. Отдает обратно.  – Он ушел? – уточняет Нам Гю. – Лучше бы ушел, – Су Бон тянет его обратно под одеяло, – но оставался с нами. Кричал вечно. Пил. Иногда бил. По стенам, по мне. Иногда доставалось маме, когда она лезла меня защищать.  Нам Гю не знает, что сказать. Сердце колотится где-то в горле.  – Мама не заслуживала, – шмыгает Су Бон в темноте еле-слышно, – Готовила, убиралась, работала. А он.. вот так с ней. – Ты тоже не заслуживал, – говорит Нам Гю Глупо, и пятиклашка бы лучше сказал, но по-другому не выходит.  Су Бон фыркает ему в шею.  – Она его выгнала. Сказала больше не приходить, а он однажды и не пришел.  Нам Гю смотрит на него. Внутри что-то больно щемит. Он переплетает свои пальцы с чужими.  – Я не знал, – тихо. – Теперь знаешь.  Они сидят так ещё долго. В доме – темно. Ветки стучат в стекло. Где-то в другой комнате мама кашляет – еле слышно, в подушку. Всё живёт, дышит, греет. Су Бон прижимается лбом к плечу Нам Гю. Тот лишь вздыхает глубоко.  ***

Утро наступает рано. Теплое, полупрозрачное. В доме пахнет свежим хлебом. И чем-то еще. Возможно, детством, которого не было.  Нам Гю просыпает первым. Он не двигается – Су Бон привычно спит на животе, лицом зарывшись в подушку и закинув на Нам Гю свои длинные конечности. Мама ходит по кухне – слышно, как позвякивает посуда, как хлопает дверца холодильника. Все это – не его. Слишком спокойно. Слишком ненастояще.  Он встает. Тихо, чтобы не разбудить.  Она уже ждет на кухне. В цветочном халате и тапках, на которых угадываются котики.  – Доброе утро, – говорит она так, будто говорила ему это уже сотню раз. Он кивает. Пытается улыбнуться, но выходит натянуто. Она замечает, конечно, но делает вид, что нет. – Я собрала вам чуть-чуть еды. Там суп, пирог и.. каша. Моя, с тыквой, – она подмигивает, ставя на стол контейнеры. – Ты попробуешь. Потом скажешь, как. Он кивает снова. Не знает, куда деть руки. Садится, не дожидаясь приглашения. Она ставит перед ним чашку, наливает чай. – Сахар?  – Если можно. Пауза. Он смотрит в чай. Она – на него.  – Ты хороший мальчик, Нам Гю. Он дергает плечом. – Не очень, – отвечает полушепотом.  Она улыбается. Не осуждающе. Для себя она все уже решила.  – Ты просто не был у хороших людей. Он дышит шумно. Слишком шумно.  – Простите.. я.. Она и глазом не дергает. Только протягивает руку – коснуться его локтя.  – Все хорошо. Я рада, что ты приехал.  Он кивает снова, быстро. Отрывает глаза от земли – и на секунду теряется. Потому что в её лице что-то есть. Что-то похожее на маму, которой он никогда не знал. Не ту, которая ругалась, била. Которую он нашел посиневшей, в собственной блевотине. А ту, которую себе представлял, когда прятался по темным углам от чужих ухажеров. Он встает, делает шаг навстречу. И вдруг – сам, резко, не думая – обнимает её. Коротко. Неловко. Руки как деревянные, спина прямая. Но все же это объятие. Она замирает. Потом прижимает его к себе крепко.  Пахнет мылом и вареньем.  Она шепчет: – Я тебя буду своим звать. Можно? Он кивает у неё на плече. Раз. Другой. Больше не может. И зарывается лбом в её шею, как будто пытается выбить из себя все годы, когда не знал, что такое – быть любимым. Су Бон находит их так – на пороге кухни. Его мама гладит Нам Гю по спине, а тот стоит в её объятиях, как потерявшийся мальчишка, который наконец добрался до дома. И всё становится на свои места.