главная задача до тебя добраться и согреться

У Нам Гю все хорошо.  А затем Су Бон приносит ему мертвую мышь.  ***  Су Бон появляется почти каждую ночь.  Чуть раньше заката – когда небо только начинает обагряться кровью, так похожей на ту, что хлестала из чужой порванной артерии, разгораться тускло-кровавыми прожилками, рваными сосудами под кожей, медленно перетекая в густую мерзкую охру. Оно выглядит как рана, запекшаяся по краям, но все еще сочащаяся чем-то липким.  В такие моменты у Нам Гю всегда появляется знакомое гадкое предчувствие, органы сводит так, словно кто-то решил вкрутить ему ледяной штырь между ребер. Мерзкий холодок ползет по спине. Он искренне старается отбросить его, игнорировать, радоваться чужому появлению, – честно, старается –  но когда Су Бон раз за разом появляется рядом, мелькает тенью на периферии зрения, хрустит снегом под окнами,  внутренности Нам Гю скручиваются в спрессованный комок страха – словно кто-то утрамбовал взрывчатку у него под ребрами.  Он никогда не поворачивает головы, даже не смотрит в ту сторону, откуда знает, – тот придет. Он учится держать спину прямой, а лицо спокойным. Учится не отвлекаться от своего чая и контролировать дрожь в руках, когда слышит странные звуки рядом. Хлюпающие, склизкие. Такие, словно ползет что-то не совсем живое. Сбитая собака, у которой из уцелевшего только нечеловеческая привязанность. Су Бон всегда появляется примерно одинаково: почти бесшумно выползает из тени, из смазанного пятна на периферии зрения.  Нам Гю учится сдерживать рвотные позывы, когда Су Бон преданной псиной садится у его ног, кротко опускает свою выцветшую – когда-то ярко-фиолетовую – голову ему на колени, следит пустыми побелевшими глазами за чужими движениями, пока Нам Гю утирает рукавом засохшую кровь с его порванной щеки. В прошлый раз этой рваной дыры не было. Она выглядит ужасно – словно кто-то пытался сорвать чужую полуистлевшую кожу с черепа. – Опять полез к собакам? – шепчет Нам Гю. Говорить громко не получается.  Скорее всего, Су Бон опять полез на одичавших псов – тех, что по ночам воют у теплотрассы. Они размером с телёнка – шкура в язвах, глаза светятся, словно насквозь прожигают. Даже живые обходят их стороной.  Су Бон – нет. Су Бон лезет к ним упрямо, чтобы вернуться со следами чужих зубов на незаживающем теле из раза в раз.  Су Бон хрипит, пытаясь сказать что-то давно истлевшими связками. Нам Гю слышит тихий шипящий выдох, словно кто-то царапает стекло ржавым гвоздем. Иногда кажется, что он пытается назвать имя. "Нам Су", снова и снова, одними губами. Нам Гю скрипит зубами, сглатывает металлический привкус во рту. Вот же сволочь, сдох, а все еще дразнится.  Голова Су Бона лежит на его бедрах мягко, почти по-щенячьи. Слепые глаза все равно упрямо следят за ним. Нам Гю передергивает от отвращения. Эти глаза не выражают ничего, совсем. Словно кто-то давно вынул душу, но тело этого еще не поняло.  Нам Гю не хочет прикасаться, но всё равно касается – откидывает прядь тусклых волос с чужого лица. Движение нежное, почти бережное. Отвращение давно сплелось с жалостью в омерзительном симбиозе.  Су Бон хрипит на грани слышимости, дергается ломанно, достает что-то из-за пазухи – аккуратно, почти нежно, чтобы не испортить. Мышь. Очевидно, дохлая – жесткая от мороза, с вывернутыми лапками и обгрызанным хвостом.  Нам Гю долго смотрит на неё, затем – на Су Бона. Его почти трогает эта неумелая забота.  – Спасибо, – медленно говорит он, с трудом ворочая языком.  Су Бон отвечает ему улыбкой. Во всяком случае, пытается. Кривится, в попытке растянуть истлевшие губы, показывает окровавленные зубы. Корка лопается, и щека снова начинает кровоточить. Ничего, он, очевидно, не чувствует боли. Или не обращает внимания.  Нам Гю улыбается в ответ. Нежно, как улыбаются сбитым животным.  Су Бон на живого давно не похож, все признаки его гниения давно налицо: изломанные ногти с застрявшей грязью, впалые щеки, незаживающие раны. Запах, впитавшийся в руки, в одежду, в саму суть Нам Гю. Зима лишь немного замедляет распад – балует бесплатной криокамерой этого упрямого мерзавца. Но..  Если на секунду закрыть глаза.. Если забыть про гнилостный запах, про звуки дыхания, больше похожие на предсмертные хрипы.. Если не смотреть на то, как хлипко держатся чужие суставы.. – почти что можно представить, что все как раньше. Что Нам Гю после смены привычно перебирает пальцами чужие непослушные пряди. Что рядом – теплый, живой Су Бон. Его Су Бон. А не эту полуодичавшая марионетка, которая все еще помнит, где его дом.