my oxygen.

Утро начиналось мягко: за окном шелестели листья, рассвет золотил кроны деревьев. Воздух был свежим, прозрачным - он манил, звал выйти навстречу дню. - Чимин, просыпайся! Её голос, прозвучавший из коридора разорвал эту тишину, как рваная нота. Он был резким, наполненным тем самым знакомым раздражением, которое просачивалось сквозь каждое слово. Сразу же сжалось что-то внутри. Природа все так же пела о спокойствии, но день уже начинался с тяжести. Хотелось остаться лежать. Просто не двигаться. Кровать держала меня, как теплая вода - нежно, убаюкивающе. Я медлил, как можно дольше, но реальность уже царапалась снаружи - голос матери, обязательства, напряжение. Словно кто-то сорвал плед с утра - и стало неуютно. Тело еще спало, а разум уже знал, что день не принесет мне ничего хорошего. Я лежал, уставившись в потолок, притворяясь, что не слышу её. Подниматься означало снова вступить в разговор, снова натянуть на себя броню. Все внутри сопротивлялось. - Сколько можно?! - врезались её слова, как резкий холодный ветер в лицо. Голос матери не просто будил - он вгрызался в утро, разрушал его. Сразу захотелось нырнуть обратно под одеяло, исчезнуть, раствориться в стене. Но я знал, что промедление лишь усугубит ситуацию. Я с усилием сел на кровати, чувствуя, как на плечи опускается не только утро, но и вся привычная тяжесть. - Отец уже давно завтракает! Ты что, издеваешься надо мной?! - голос матери взвился, как плеть, разрывая воздух. Сердце дернулось. Тело сразу обмякло, будто внутри что-то отключилось. Все стало тусклым - и свет за окном, и пение птиц, и даже мысли. Было только одно: страх. Он поднимался, как холодная вода по горлу, не давая дышать. Я знал, что значит «отец завтракает». Это не просто завтрак. Это таймер. Это отсчет до того, как он встанет из-за столам пойдет в комнату - если я не появлюсь сам. А если придет сам - будет хуже. Руки дрожали, когда я сбрасывал одеяло. Я не хотел вставать, не хотел идти туда. Но остаться означало получить не только крик. Остаться означало - удар. Мать заметила мой страх и ухмыльнулась. Нет, эта ухмылка не была случайной. Она была медленной, ядовитой, как будто она наслаждалась тем, как страх прорезал меня изнутри. Я вскочил. Почти машинально. Не из желания, не из воли - из ужаса. Ноги будто сами понесли меня в ванную, в спасительный угол, где можно было хотя бы на минуту спрятаться от взгляда, от давления, от его голоса. Вода текла из крана, но она не смывала ничего - ни дрожи в руках, ни сухости во рту, ни кома в горле. Через пару минут я шел на кухню. Каждый шаг отдавался глухо, будто я шел не по полу, а по пустому коридору в своей голове. Он все еще сидел за столом. Молчал. Но именно в этом молчании было страшное. Молчание у него - всегда хуже слов. Я сел, стараясь не смотреть в его сторону. В воздухе висело напряжение, плотное, как дым. И я знал - каждое движение, каждый взгляд может стать ошибкой. Он даже не смотрел на меня. Только, отпив кофе, бросил: - Доброе утро сказать слабо? Голос был не громкий, но в нем уже чувствовалась угроза. Каждое слово - как щелчок предохранителя. Я знал, что сказать «прости» - мало. Я сжал пальцы под столом, чтобы не дрожать. - Доброе утро, - выдавил я. Он бросил на меня тяжелый взгляд, но ничего не сказал. Просто встал, отодвинув стул, как будто даже звук дерева о плитку должен напугать и вышел. А я остался сидеть. Невозможно расслабиться, даже когда он уходит. В кухне стало тише, но не легче. Его присутствие все еще висело в воздухе - как дым после пожара. Я смотрел в тарелку, но не видел еду. В голове только один вопрос: всё? или это только начало? Я встал из-за стола, не притронувшись к еде. Аппетита не было - он исчез еще в комнате, когда я услышал, что отец на кухне. В комнате я одевался молча, торопливо. Каждое движение - будто в тумане. Новая рубашка, чужой запах на ткани, все еще с биркой. Сегодня мой первый день в новой школе. Все волнуются перед таким днём. Но я волновался не из-за учителей или одноклассников. Я просто боялся вернуться. Они не знают, кто я. Я сам едва знаю. Я - тот, кто каждый день выходит из дома с лицом, на котором написано «все нормально», и с телом, которое помнит каждый удар. Учебники не нужны - сегодня лишь линейка и знакомство с классом. Первый день в новой школе. Вроде бы повод для волнения, но я будто ощущал только одно - спешку, будто я убегаю, а не иду. Я выбежал из дома, вдохнув утренний воздух, как спасение. Но облегчение длилось недолго. Он сидел в машине, заводил мотор. Увидел меня. Опустил окно. Его взгляд - такой же, как и утром. Тяжелый и хмурый. - Садись, подвезу, - сказал он. Не спросил. Я остановился на секунду. Внутри все сжалось. Подвезти. Десять минут тишины в замкнутом пространстве, рядом с человеком, от которого хочется быть как можно дальше. Но если откажусь - он разозлится. А если соглашусь - я снова в ловушке. Я кивнул и сел на пассажирское сиденье, стараясь не привлекать его внимание. Внутри меня все сжималось от напряжения. Машина тронулась, и я смотрел в окно, пытаясь сосредоточиться на том, что жжет меня впереди. По дороге отец молчал, лишь изредка бросая на меня взгляды. Мы проехали мимо знакомых мест, но сейчас они казались чужими и далекими. Когда мы подъехали к школе, я увидел её огромные стены и толпы учеников во дворе. Отец остановил машину и посмотрел на меня: - Не забудь позвонить мне после уроков. Я кивнул, стараясь скрыть свою тревогу. Собравшись с силами, я открыл дверь и вышел из машины. Внутри все бурлило от эмоций: страх и надежда, что все будет хорошо.