танец

музыка становится чуть менее слышимой, когда они заходят в помещение. бенкендорф, как настоящий царский пёс, послушно следует за николаем, выполняя его неожиданную прихоть уйти с бала. уйти именно вдвоём, оставив позади пышногрудых красоток и активные танцы. хотя, впрочем, за первое александр мало переживает — заглядывая в глубокие женские декальте и наблюдая за их игривыми взглядами в его сторону, он мог думать лишь о мужчине, по которому сердце греховно тоскует; его душа и тело уже не были прежними — ими овладевало новое чувство глубокой страсти и вожделения к государю всероссийскому. николай резко останавливается, из-за чего следующий за ним александр тоже резко останавливается, находясь в паре сантиметров от спины царя. тот поворачивается к спутнику лицом и улыбается, шепча: — вальс начался, александр христофорович. они стоят близко, так что бенкендорф ощущает этот шёпот физически, чувствуя дыхание николая на своих губах. того, кажется, совсем ничего не смущает, он скользит взглядом по лицу подчиненного и продолжает улыбаться так, будто только что империя вышла победительницей из войны, завоевав пол мира. александр был бы не против быть завоеваным романовым. он неосознанно подхватывает атмосферу и тоже шепчет: — слышу, ваше величество. желаете вернуться? — нет. станцуйте со мной. ещё не услышав ответ, николай сразу берет мужчину за руку и закидывает её себе на плечо. они прижимаются друг к другу, и бенкендорф слышно резко выдыхает от ощущения такой близости. его голос слегка срывается, а сердце заходится в частых ударах, начиная болеть томительной влюблённой болью. — я не уверен, что.. царь не даёт договорить. как видно, ответ «нет» или «я не уверен» не принимается. александру остаётся лишь молча согласиться, когда николай кладёт руку ему на талию, как кавалер на талию дамы, и начинает вести танец, напевая доносившуюся из бального зала мелодию себе под нос. бенкендорф принимает свою «дамскую роль» и отыгрывает её с замирающим сердцем, иногда неловко прижимаясь к партнёру сильнее, чем надо, из-за неосторожного движения. он чувствует себя в настоящем, нелишенном пыток, плену: его сердце то болезненно сжимается, то не менее болезненно замирает, руки предательски потеют, а взгляд, полный смущённого удовольствия и изредка страха, в моменты особой близости, точно выдаёт его с потрохами. они медленно двигаются по помещению в танце, который александр запомнит на всю оставшуюся жизнь. неловких моментов становится все меньше: они оба привыкают друг к другу и следуют общему темпу. вскоре бенкендорф застывает своим взглядом на глазах напротив, совсем переставая смотреть себе под ноги, чтобы не задеть чужие и ничего не испортить. рассматривая цвет царских глаз, александр невольно поэтически сравнивает их со сладким шоколадом, с так горячо любимым им кофе, даже задумывается о цвете комфорта, но николай перебивает его мысль тихим смешком. бенкендорф осознает, что музыка уже не играет, и они стоят на месте. а он, неизвестно сколько времени, рассматривает глаза мужчины, кажется, настолько завороженно, что романов решает ему не мешать. александр порывается убрать руку с государева плеча и отстраниться, тихо шепча извинения, но николай не даёт ему сделать ничего, кроме извинений, прижимая руку цензора к себе и тихо, на грани слышимости, говоря: — вы так внимательно меня осматривали. бенкендорфу хочется стыдливо убежать, спрятаться от разговора или стереть этот день из памяти императора, но ему приходится стоять на месте, ища себе глупые оправдания, в которые не поверил бы даже ребёнок. александр ужасно грешен, его мысли унесут его в самые глубины божественной немилости, и николай всё это уже успел прочитать в его глазах. а бенкендорф успел прочитать в его глазах лишь неимоверную, завораживающую и заставляющую сердце биться чаще красоту. — я приношу свои глубочайшие извинения, ваше императорское величество. кажется, я слегка устал от танцев. николай на такое неправдивое оправдание смеётся, после улыбаясь хитро, явно что-то задумав. — весьма жалко. тогда мы можем перейти от танцев к не менее приятному времяпрепровождению? александр беспечно кивает, надеясь, что пытка его его же чувствами закончилась. он думает, что император затребует вина, и они вместе выпьют, обсуждая, быть может, государственные проблемы, а может и светское общество. это будет настоящей передышкой для бедного жаждущего сердца бенкендорфа, которое до сих пор болело так, будто они ещё танцевали, пристально смотря друг на друга. но царь убивает все его надежды на спокойствие и проводит своими тонкими пальцами по его плечу, как делают это женщины в попытке соблазнить влиятельного женатого мужчину на совместную страстную ночь. не успевает александр откинуть грязные мысли прочь, как николай вновь зажигает их, склоняясь и прикасаясь губами к губам бенкендорфа. поцелуй сначала слегка сухой. через пару секунд, осознав их положение, александр отвечает, с отчаянием и рвением углубляя поцелуй. император довольно мычит и обхватывает талию подчиненного двумя руками, прижимая их тела друг к другу намного интимнее, чем во время танца. бенкендорф ощущает сюрреалистичность ситуации, но продолжает целовать своего государя мокро и страстно, выплескивая в поцелуй все свои чувства, испытанные этим вечером. они отстраняются, встречаются взглядами, и снова сплетаются в поцелуе. николай притирается тазом, выстанывая в чужие губы, и александр совсем теряет всякую реальность вокруг. его интересует лишь коля, так смело стонущий ему в губы, и собственное возбуждение. они снова разрывают поцелуй, на этот раз по односторонней инициативе императора. бенкендорф тянется вслед за его отстраняющимися губами, но оказывается остановлен ладонью. удостоверившись, что цензор стоит спокойно, послушно ожидая дальнейших действий, романов убирает руку и прижимается спиной к ближайшей стене, заставляя александра снова прижаться к себе, дернув его за руку. ослепленный своими долгими, томительными вечерами в компании самого себя и греховных, пошлых мыслей, бенкендорф проходится губами по всем открытым участкам шеи царя, иногда касаясь языком, чтобы навсегда запомнить вкус его манящей кожи. император тихо вздыхает, а после проходится рукой по затылку александра, в конце требовательно отстраняя его от себя за волосы. неожиданно для обоих, бенкендорф стонет и совсем не пытается вырваться, полностью подчиняясь чужой воле. они замолкают на пару секунд, каждый решая что-то для себя. через мгновения молчания, они снова встречаются взглядами, и николай по-лисьи улыбается. он отпускает александра, но тут же мягко давит на его плечо, заставляя опуститься на колени; бенкендорф слушается. он смотрит снизу вверх на императора и чувствует прилив восхищения, от которого готов прямо сейчас предать бога и начать молиться только этому человеку. его аполлону. — вы так мне преданы, александр христофорович. мне это так нравится. иногда вы и правда напоминаете мне пса, коим вас считают люди. николай снова усмехается и проводит рукой по чужим волосам, смотря в преданные глаза. свободной рукой он освобождается от штанов и белья, а после аккуратно надавливает на голову александра, намекая на начало действия. тот слушается и берёт орган в рот, неумело и неловко. но неловкость испаряется, когда государь мягко гладит и направляет, доставляя себе удовольствие чужим неумелым ртом. бенкендорфу кажется, что он опустился на самый низ, раз удовольствие прошибает тело, стоит только императору сжать руку в его волосах чуть сильнее, надавить, заставить взять глубже. они смотрят друг другу в глаза на протяжении всего акта: александр не может отвести взгляд, понимая, что царю это нравится; николай не может отвести взгляд, потому что хочет запечатлеть каждый момент того, как гроза поэтов, его верная правая рука, грозный вершитель судеб, стоит на коленях и получает удовольствие, принимая в рот член императора. александр глотает, не дожидаясь команды сверху — прекрасно понимает, как это действует на любого мужчину. романов тихо восхищенно вздыхает и всем весом упирается в стену, откидывая на неё и голову. бал, кажется, в самом расцвете, играет мазурка. бенкендорф поднимется с колен с тихим болезненным стоном и смотрит на государя. теперь им овладевают все самые страшные тревоги, вплоть до страха казни. но все это испаряется, когда николай обращает на него свой взор и улыбается.