Первая и последняя ночь

Церковь… Святое место. Там нет места греху, только чистота духа и искренняя вера. Но в этот раз ни святость места, ни чистота духа, ни сама вера не волнуют их. Они пришли сюда не за прощением, а за чем-то совершенно иным. Архангел, воплощение небесной красоты и божественной чистоты, сидит на жертвеннике. Его крылья – огромные, прекрасные, ослепительно белые – словно сотканы из света. Каждое перо идеально, каждое движение – само совершенство. Он выглядит таким легким, чистым, "невинным". Он будто манил падшего ангела, что сейчас смотрел на него, будто завороженный, уж на столько прелесно выглядел Нео. Встреча взглядов обожгла. В глазах Архангела – неземная красота и молчаливое ожидание. Заквиель, словно под гипнозом, приблизился. Желание коснуться, осквернить, столкнулось со сдерживающим страхом?. Нео усмехнулся, провёл по щеке стоящего, снял маску с лица , после избавил от светло коричневого пальто и чёрной водолазки. Руки Архангела, словно кисть искусного художника, нежно очерчивали каждый шрам, каждый изъян на израненном теле падшего. Под этим внимательным, изучающим прикосновением, Заквиель будто разучился дышать. Воздух застревал в легких, сердце колотилось в бешеном ритме, словно пытаясь вырваться из груди. Нео, в этот момент, казался воплощением искушения, суккубом, сотканным из света и тьмы. Он мастерски соблазнял, приковывая к себе все внимание, подчиняя волю. Каждое его движение, каждый взгляд, каждый вздох – было неописуемо прекрасно, болезненно и сладко одновременно. Это была симфония греха и блаженства, от которой невозможно было отвести взгляд. И вот, это завораживающее прикосновение, это исследование, остановилось. Нео слегка наклонился к самому уху Заквиеля, его дыхание опалило кожу, вызывая волну мурашек. Голос, тихий и хриплый, словно шепот самой тьмы, прошептал: "Дай волю рукам... это ведь все-таки наша первая и последняя ночь." После этих слов, как после электрического разряда, Заквиель словно вынырнул из транса. Его руки, еще мгновение назад дрожавшие в нерешительности, обрели уверенность и легли на тонкую талию Архангела. Губы, жаждущие прикосновения, накрыли губы Нео в горячем, требовательном поцелуе. Оторваться было сложно, почти невозможно – словно два магнита, они были притянуты друг к другу непреодолимой силой. Но продолжать… продолжать хотелось еще больше. Словно одержимый, Заквиель начал быстро раздевать Архангела, торопливо срывая с него одежды. Ему хотелось больше, хотелось быстрее, хотелось насладиться им полностью, до последней капли. Тело Нео манило своей чистотой, своей неземной красотой, словно предлагая искупление через грех. И вот, избавившись от последней преграды в виде ткани, Заквиель уложил того на каменный жертвенник. Он отстранился на мгновение, наслаждаясь открывшимся видом: Архангел, распростертый на алтаре, словно жертва, добровольно отдавшаяся в руки палача. Падший ангел начал покрывать тело Архангела укусами. Легкими, терпкими, болезненными они заполняли каждый сантиметр его кожи. Каждый укус оставлял за собой алый след, словно клеймо, печать принадлежности. Рука Заквиеля скользнула ниже, и нашла упругий член Нео. Осторожно, с трепетом, он начал массировать его, дразня, разжигая пламя желания. Из сомкнутых губ Архангела вырвался первый тихий стон. Этот звук, словно самая прекрасная мелодия, ласкал слух Заквиеля, пьянил его, разжигая еще больший огонь в его душе. Смазав один палец лубрикантом, Заквиель, сдерживая нетерпение, осторожно просунул его в податливое кольцо мышц Нео. Как бы ни хотелось ему скорее обладать этим прекрасным созданием, насытиться им до предела, он не хотел причинять боль своему "святому". –Как ты, мой Архангел? – промурлыкал падший, ласково улыбаясь и продолжая растягивать податливую плоть уже несколькими пальцами. Нео тяжело дышал, но, собравшись, все же ответил. –Все хорошо, мой грех, только хотелось бы, чтобы ты поскорее опорочил мое тело полностью, – прошептал белокрылый на выдохе, снова затягивая Заквиеля в страстный, требовательный поцелуй. Этот поцелуй стал спусковым крючком, последней искрой, воспламенившей пламя желания. Заквиель вынул пальцы и, сдерживая дрожь в руках, приставил головку своего члена ко входу Нео. Как бы ни было сложно, нужно было держать себя в руках, не поддаваться слепой страсти. Осторожно, медленно, он вошел. Нео задержал дыхание. Это ощущение было новым, непривычным, почти болезненным, но в то же время… волнующим. Получив едва заметный кивок, падший начал двигаться, сначала медленно, осторожно, постепенно наращивая темп. Боль быстро уступила место странному, незнакомому удовольствию. Тихие стоны эхом отражались от каменных стен священного места, превращая его в храм греха. Темп движений начал ускоряться. В один момент из горла Нео вырвался более громкий стон. Заквиель не мог не понять, что это – и начал двигаться в этом направлении. Стоны становились все громче, все отчаяннее, словно просьба об большем. Архангел вцепился руками в плечи падшего, оставляя глубокие отметины на спине. Заквиель вытащил свой член и излился на холодный каменный жертвенник. Нео он помог рукой, направляя его к высшей точке наслаждения, и белокрылый излился на свой живот. Они вытерли все, оделись и тамже легли, это была их последняя ночь, потому что на утро их вместе с храмом принесли в жертву с помощью сожжения.