Батарея не греет, сердце больше не бьётся.

Бенкендорф не привык болеть, а если болел, то упрямился, никогда не брал больничный и болел на ногах, будто на зло своему организму, не обращая внимания на недомогание. И этот раз не стал исключением, Граф с головой погружался в свою работу с бумажной волокитой, невольно едва не роняя голову на стол от того, как стучит в висках. Жар смешивался с ознобом, от чего становилось в три раза хуже. С закрытыми окнами в кабинете накатывало ощущение, будто тебя сейчас расплавит, тошнота от, казалось, духоты помещения, но стоило только открыть окна—тут же нападёт тремор из-за озноба и боль в горле усилится от вдыхаемого холодного воздуха, заставляя кашлять, что отдавалось тупой ноющей болью в лёгких. Последняя буква, написанная Александром в документе смазалась от того, что перо выпало из охладевшей руки, чей обладатель уже не был в силах держать его, руки не слушались, всё валилось из них, и буквы перед глазами, казалось, уже начинали плыть. "Пару минут передышки, и продолжу"—подумал про себя Граф, наконец сдавшись собственному состоянию. Сдвинув все бумаги в сторону на край своего стола, Александр сложил на нём руки и положил на них голову, блаженно прикрывая глаза. "Пару минут, пару минут.." Пара минут превратилась в пару пар часов. Организм требовал отдыха, и удалось разлепить глаза Бенкендорфу только тогда, когда на улице уже смеркалось и начали включаться первые фонари. И то не по своей воле он проснулся! Его разбудил настойчивый стук в дверь кабинета, тот, кто стучал, явно делал это уже долго. Не успев до конца опомниться, граф слышимо сказал "войдите", параллельно с этим поправляя прическу и создавая на столе вид, будто он и в правду работал, а не продрых на рабочем столе весь день. Подняв взгляд на скрип открывающейся двери и стук сапогов о пол, Дорф мысленно проклял себя на всех языках, что знал. Его решил навестить император Николай собственной персоной. Спина от неудобного положения ныла, а после пробуждения прежнее состояние ощущалось только паршивее в полтора раза, перед его Величеством нельзя расклеиться и подать вид, будто что-то не так, только не перед ним. По крайней мере, Александр думал так. —Как продвигается работа, Александр Христофорович? — раздаётся нежный императорский голос, чей обладатель уже успел подойти к столу Дорфа, становясь напротив самого Бенкендорфа, ладонями облокотившись на стол. Господи, как же не вовремя он решил прийти! Раньше что ли не мог? —Превосходно, Ваше императорское Величие.— Вставая из-за стола в знак приветствия, вымолвил граф. —Хорошо, что хорошо.. — Постукивая подушечками пальцев по столу, задумчиво отвечает император. Этот стук болью отдавался в висках, заставляя голову гудеть ещё сильнее. — Свечки нужно будет проветрить. "Чего? Что за бред он сейчас сказал?"—эхом пронеслось в голове у графа. Слова перемешались в несвязную между собой кашу, отдалённо похожую на предложения, жандарм был не в силах ответить на то, сути чего не понял. Он уже вообще ответить был не в силах. —Саш– Это было последним, что уловил слух Графа, перед тем, как он окончательно отключился. Отключился и бессознательно упал, но упал не на свой же стол, не на пол.. на императорские руки. Романов вовремя среагировал и в моменте поймал своего подчинённого, не дав ему упасть. Что произошло? Что ему делать? Что случилось?! Император, пусть и привык справляться с внезапными происшествиями, сейчас.. растерялся. "Лекаря.. нужно позвать лекаря.."—Подумал царь, после чего сразу же нахмурился в ответ на свои же мысли—"Самому быстрее будет.. и надёжнее."—проносится у него в голове, когда он со всей аккуратностью обвивает подрагивающей рукой ноги и туловище, поднимает графа на руки.

***

—..И как скоро это пройдёт? — получив от лекаря ответ в виде пожимания плечами, Николай Павлович огорчённо вздохнул и жестом показал к выходу, тем самым попросив оставить их одних. —Как же напугали вы меня, Саша.. Шагая ближе к кровати и садясь на неё рядом со все ещё не очнувшимся Бенкендорфом, почти что шепчет император себе под нос. Нет, это не какая-то страшная болезнь, обычная простуда, но насколько же запущенная. —Не цените вы себя, не цените! — после этих слов император скривил губы, печально смотря на Графа. Он придвинулся ближе и непроизвольно потянулся рукой к чужой груди, сомневаясь, но всё же решаясь, царь кладёт ладонь на левую сторону груди, чувствует ладонью, как стучит сердце. Стучит.. Господи, как же хорошо, что стучит! Император не пережил бы, если б что-то случилось с графом, настолько стал он ему близок и дорог. На душе становилось спокойнее от ритмичного биения чужого сердца. Император опомнился от своих мыслей о сердцах, когда почувствовал рядом с собой какое-то шевеление, услышал шуршание простыни, поднял взгляд и увидел, что Бенкендорф очнулся. —Лежите, лучше лежите! — Громким шёпотом и жестами рук предупреждает Николай, сразу же говоря Александру о том, что ему прописан постельный режим. Упрямившись, Дорф всё же нашёл в себе силы принять сидячее положение в кровати. —Что же вы так носитесь со мной, Ваше Величество? — смиренно спрашивает Александр, прекрасно понимая, как он здесь оказался. —Николай Павлович. — напомнил самодержец о том, что Бенкендорфу дозволено обращаться к нему менее официально, но он, почему-то, этой возможностью не пользуется. — Кто же о вас ещё позаботится, граф? Вы ведь сейчас лежите в лазарете только потому, что сами довели себя до такого! — восклицает император, но всё ещё делает это громким шёпотом, потому что знает, какую головную боль доставит это Бенкендорфу, если он сейчас начнет возникать в полный голос.

—..Позвольте. — после пары секунд молчания просит император, пододвигаясь ближе. Он не привык просить, он привык отдавать приказы, но сейчас отдавать приказы с его стороны было бы.. не то, что неправильно. Он не желал делать этого сейчас. И только после одобрительного слабого кивка, Николай аккуратно обвивает руками чужую талию, сцепляя руки на спине в замок, кладёт свою голову Жандарму на грудь, и жмётся к ней, словно прицепившийся котёнок, просящий ласки. Прижимается к груди и слушает сердцебиение, такое же быстрое, такое же ритмичное.. граф не сопротивляется, он укладывает подбородок на императорскую макушку, зарываясь носом в золотистых волосах. Император ни капли не боится заразиться, ему не до этого сейчас, ему сейчас важно не это.

—Я..нескончаемо благодарен вам за заботу и рад ей, Николай Павлович.

Je suis heureux d'entendre que ton cœur bat, Sashá.